88.
— Что, собственно, случилось с Виолеттой? — спросил он меня другим голосом — взволнованным и уставшим. — Меня позвали быть понятым, и, если честно, я ни черта не понял.
Я опустила глаза. Почему-то вместо страха появилась злость. Почему это случилось именно с ней? Кто подставил её? И за что?
— Говорят, у неё наркотики нашли, — тихо продолжил проректор. — И все очень серьезно.
— Да, серьезно. Но я сразу хочу сказать, что Виолетта не виновата. Её подставили, — спешно добавила я. Мне не хотелось, чтобы Виолетту считали преступницой. Она не была ею. Она была жертвой.
— Согласен, — вздохнул проректор. — Я скорее бы поверил, что Виолетта кого-то убиал, нежели бы продавала наркотики. Сама-то она не употребляет — уж сколько я её знаю, никогда даже пьяным не видел.
— Виолетта не могла никого убить! — возмутилась я.
— Я для примера сказала. Не более. Почему ты так её защищаешь? — спросил вдруг проректор, внимательно на меня глядя.
— Потому что верю ей, — твердо ответила я.
— Говорят, близкие многих преступников не могут поверить, что те совершали преступления, зачастую самые страшные, — задумчиво сказал мужчина. И я поняла, на что он намекает. На то, что я дурочка, которая будет слепо кричать о невиновности Виолетты.
— Я верю не только ей. Я верю в неё, — произнесла я, глядя на дверь её квартиры и вспоминая, как еще совсем недавно прибежала к ней, чтобы помириться, потому что не могла иначе. А она подхватила меня на руки и поцеловала. Думала ли я тогда о том, что мое счастье будет столь скоротечным?..
Я сжала кулаки — так, чтобы ногти впились в ладони.
— Смело, очень смело. Что ж, время покажет, кто был прав, — философски рассудил проректор. — Надеюсь, все решится благополучно. В университете уже знают о случившемся — но лишь руководство. Если это станет известно общественности, боюсь, Виолетта может потерять работу, даже если докажут её невиновность.
— То есть, чтобы доказать её невиновность, у нас совсем мало времени, — пробормотала я.
— Что-что? — не расслышал проректор.
— Да так, я мыслью вслух. Спасибо за то, что решили взять на себя заботу о кошках, — сказала я, и мы попрощались. Прежде чем зайти в квартиру, в которой меня ждали ребята, я несколько раз вдохнула и выдохнула — пора была брать себя в руки.
Парней я отправила в магазин — за кормом и кошачьим лотком. А Женьку попросила помочь прибраться в квартире Виолетты. Наверное, ей не понравится, что в её доме побывали посторонние, но оставить все так валяться я не могла. Это казалось мне неправильным. Когда Виолетта вернется, её квартира должна быть прибранной, а не напоминать прямой путь следования Мамая и орды.
С Женькой мы управились быстро — она взяла на себя гостиную, я — спальню, прихожую и кухню. Прелесть вела себя хорошо — словно понимала, что происходит что-то важное. Она забралась на спинку дивана и оттуда следила за нами прищуренными зелеными глазами. Вторая кошка сидела под кроватью Виолетты, явно напуганная, но хотя бы больше не мерзнущая в снегу. Мне оставалось надеяться, что она здоровая и ничем не заразит Прелесть.
Складывая вещи Виолетты в шкаф, я наткнулась на красивый пластиковый пакетик со снежинками и оленями, который по неведомой мне причине не распотрошили во время обыска. Я залезла в неё, словно почувствовав, что она предназначена для меня. В нем лежала коробочка с духами — теми самыми, летними, лавандовыми, которые так нравились Виолетте. Как онв догадалась, что это за марка, я понятия не имела. И где она их достала — тоже. Она словно почувствовала, что они заканчиваются, и купила их мне для меня.
Кроме духов в пакете я нашла плюшевую игрушку — смешную белку, которую взяла в руки. На ее животе была какая-то кнопка — я нажала ее, думая, что сейчас белка рассмеется или запоет песенку, как обычно это бывает. Но вместо этого услышала совсем другое. То, чего услышать не ожидала. Виолетту.
Оказывается, это была не просто игрушка, а игрушка, записывающая голос. Подобная когда-то была у моего младшего брата. И такую решил подарить мне Виолетьа.
«Здравствуй, Татьяна, — сказала она. Её голос казалась таким настоящим, таким живым, что я вздрогнула, но белку не отпустила. Сжала ее так, слово боялась, что невидимая сила вырвет ее из моих рук. — С Новым годом тебя. Желаю всего самого лучшего и… — Виолетта запнулась и коротко рассмеялась. — Если честно, я не умею поздравлять. И дарить подарки. И быть милой. Признаваться в любви, как ты уже понимаешь, тоже не мой конек. Мне тяжело говорить о своих чувствах и эмоциях. Легче промолчать, чем что-то сказать. Но я больше не могу молчать, Таня.
Я очень тебя люблю.
Не знаю, как это вышло. Как ты вообще появилась в моей жизни. Как стала для меня важным человеком. Если честно, некогда не думал, что моя женщина будет такой. Шумной, болтливой, наглой, упрямой, раздражающей…. — Виолетта снова запнулась. — И никогда не думала, что моя женщина будет такой прекрасной.
Иногда мне кажется, что ты слишком хороша для меня. Надеюсь, на этом моменте ты улыбаешься — я люблю, когда ты улыбаешься. Тебе идет улыбка. Больше, чем твоя дурацкая косметика. Кстати, у тебя дурацкая помада — у нее сладкий привкус. Может быть, поменяешь? — Виолетта рассмеялся. — Ладно-ладно, признаю, это дурацкая идея! Я должна говорить тебе о любви, а не критиковать помаду. Но если тебе интересно — когда ты без помады, мне нравится больше. Я просто хотела сказать тебе пару слов о любви, а вышла целый монолог. Глупо как-то, и перезаписывать в пятый раз не хочется. Просто знай, что ты дорога мне. Так, как никто другой. Не знаю, как часто я смогу повторять тебе это — я не из тех, кто говорит о чувствах. Но я действительно тебя люблю. Запомни это. Спасибо, что ты есть. И спасибо, что ты со мной. Я постараюсь сделать тебя счастливой»
Я прикрыла глаза. На душе было так тяжело, что я, кажется, даже дышать не могла.