76.
Все началось обыденно — инспектор ГИБДД попросил нас остановиться взмахом жезла, и Виолетта послушно припарковалась рядом с патрульной машиной. Она спокойно открыла окошко и протянул документы мужчине, который сухо представился капитаном Васильевым. Я отвечала на сообщение Женьки, когда полицейский заявил, что машина Виолетты проходит по какой-то ориентировке. Поэтому он «намерен произвести досмотр транспортного средства». Виолетьв удивленно на него взглянула, но согласился — все с тем же спокойствием. Она ничего не боялась. Знала, что не совершала ничего противоправного. И, повернувшись ко мне, улыбнулась, словно давая знать, что все хорошо.
Нас попросили выйти из машины, подвели двух каких-то мужчин — как оказалось, понятых, и, снимая все происходящее на камеру, начали этот самый досмотр. Виолетта держалась уверенно и помогала инспекторам — сама открывала багажник, капот и бардачок, и я, глядя на неё, не волновалась. Я была уверена, что еще несколько минут, и мы поедем дальше. Окажемся у неё в квартире, я похвастаюсь своим тортиком, обниму Виолетту и буду целовать её до тех пор, пока губы не начнут гореть. И этот день станет прекрасным и светлым. Полным страсти и нежности. Ожидания новогоднего чуда. Любви.
Но этого не произошло.
Под задним сидением машины Виолетьы нашли странный пакетик, скрученный в несколько раз, и я сразу поняла, что в нем может быть. Виолетта — тоже. Наркотики. Я ошарашенно смотрела на Виолетту и впервые за все время нашего общения увидела страх. Правда, страх тотчас сменился показным каменным равнодушием.
Я смотрела на этот пакетик как на бомбу замедленного действия, зная, что она рванет. И она рванула. Виолетту стали подозревать в хранении и продаже наркотиков. Мою Виолетту! В таком откровенном дерьме! Мне даже дышать стало сложно, и пульс стучался в висках так громко, что в какие-то моменты я слышала только его, а не голос полицейских и Виолетты.
Дальнейшее я помнила плохо — все было словно в тумане. Приехали еще какие-то люди. Нас обыскивали, задавали вопросы, составили протокол. Заставили подписать кучу бумаг, каждую из которых Виолетта внимательно читала. Все это длилось безумно долго и мучительно, и в какой-то момент мне начало казаться, что я наблюдаю за происходящим откуда-то сверху, снимая все на камеру телефона — это единственное, что я смогла придумать.
Торт, который я пекла для Виолетты с такой любовью, тоже был досмотрен — его вытащили из коробки, помяли, а после и вовсе уронили на асфальт.
Когда нам обоим делали смывы с рук, мне хотелось смеяться в голос — столь абсурдной казалась ситуация, в которую мы попали. Как это вообще возможно? Что происходит? Наверное, на моем лице было написано такое злое отчаяние, что Виолетта обняла меня и сказала на ухо:
— Все будет хорошо, Таня.
Мне хотелось верить в это, но я лишь закусила губу, чувствуя собственное бессилие перед происходящим. Откуда у Виолетты в машине наркотики? Она точно их не употребляет. И абсолютно точно не продает. Я попыталась донести это до полицейских, которые делали свою работу с равнодушными лицами, но Виолетта мягко остановила меня.
Виолетта потребовала адвоката, а еще — прохождения медицинского освидетельствования. Полицейские переглянулись, но согласились. Попросили нас сесть в разные машины и повезли в отделение. Для них все происходящее было обыденным, а мне казалось, что моя счастливая жизнь рушится по кусочкам.
— Ты же веришь мне? — тихо спросила Виолетта, прежде, чем мы расселись по разным машинам. — Это не мое. Веришь?
— Верю, — твердо ответила я. Разве я могла иначе? — Конечно, верю. Это не твое.
— Так все говорят, — насмешливо сказал кто-то из полицейских. — То подбросили, то случайно нашел, то друг попросил подержать у себя.
Виолетта одарила его ледяным взглядом, от которого тому стало не по себе.
— Позвони Чернову, Таня, — продолжала Виолетта. — У тебя ведь есть его телефон? Он поможет.
— А ты? — хрипло спросила я, чувствуя в глазах слезы.
— За меня не беспокойся. И помни — хоть ты пойдешь как свидетель, ничего не подписывай. Поняла?
Полицейский хмыкнул.
Виолетта первая села в машину с мигалкой. Как преступник. Я последовала её примеру — тоже оказалась в салоне второго автомобиля.
Меня трясло от ужаса, злости и унижения. И в какой-то момент ко мне вдруг пришло осознание, что детские игры закончились — наступила жесткая взрослая жизнь. Настоящая. Та жизнь, за счастье в которой нужно бороться до последнего. Мне хотелось кричать и плакать, доказывать, что эти проклятые наркотики в заботливо свернутом пакетике подбросили, угрожать властью и деньгами собственного отца, чего я не делала никогда в жизни. Однако я молчала. Пыталась успокоиться и найти выход. Я должна была быть сильной.
В отделении я позвонила папе — звонок разрешили сделать только при одном из полицейских, и он примчался в течение получаса вместе со своим адвокатом, злой, как волк. Первым делом он удостоверился, что со мной все хорошо и пошел разговаривать с кем-то из начальства. Ибо еще через полчаса меня отпустили вместе с ним. В коридоре с синими стенами мы встретили Виолетту, которого сопровождал полицейский, и папа, уже видимо находясь в курсе дела, не нашел ничего лучше, как набросится на неё и схватить за ворот пальто. Если бы не адвокат и полицейский, папа бы точно ударил Виолетту по лицу, а так лишь тихо сказал ей что-то такое, от чего на её скулах заходили желваки. Я попыталась вмешаться, но папа отпустил Виолетту, схватил меня за локоть и потащил за собой. Довел до машины и велел садиться внутрь. Он был так зол, что мне стало не по себе. Я никогда не видела папу в такой ярости. И я не хотела, чтобы он вот так узнал о наших с Виолеттой отношениях.
Я оказалась на переднем сидении, зная, что сейчас грянет буря. Хотелось съежиться в крохотный комочек, но я не могла позволить себе такую роскошь. Как говорится, если бороться, то до конца.
— Пап, я все объясню, — устало сказала я.
— А мне уже все объяснили, — хрипло ответил он, явно пытаясь прийти в себя. — Дочь связалась со взрослой женщиной, которая употребляет наркоту. Красота.
— Виолетта не употребляет. Ей подбросили! — с жаром возразила я, чувствуя, как кровь прилипает к щекам.
— Да ты что, — посмотрел на меня как на дуру папа. — Подбросили? Ах она бедная-несчастная. Подбросили ей целый пакет травы! Я думал Ксюша ни черта в жизни не смыслит да в людях, но нет. Ты ее перещеголяла. Задушила бы подонку! — стукнул кулаком по панели приборов папа. — Как ты вообще с ним связалась, с этой Малышенко? Познакомилась, когда эта уродка к нам домой пришла?
Я отвела глаза, и папа, заметив это, поднял брови.
— Что, еще раньше? — сердито спросил он, вдруг все поняв. — Выходит, вы меня оба за идиота держали, что ли? Татьяна, ты смотри — узнаю, что балуешься этой дрянью, положу на лечение! Поняла меня? Поняла, спрашиваю, или нет?!
Папа так кричал на меня в салоне машины, что я едва не оглохла. Он грозился перестать давать мне денег и запереть дома, обещал способствовать тому, чтобы Виолетту посадили, сетовал на судьбу. А я не знала, что отвечать ему — просто сидела, уставившись в одну точку за стеклом. Мне было безумно плохо. И в какой-то момент я просто закрыла лицо ладонями.
— Ох, Танька, дура ты у меня, — резко успокоившись, вдруг устало сказал папа и погладил по волосам.
— Что теперь будет, пап? — не отнимая ладони от лица, спросила я шепотом.
— Виновные получат по заслугам, — жестко ответил он. — Не бойся, тебе ничего не будет. А вот Малышенко…
— Она не виновата, — резко сказала я.
Это были последние слова, которые я сказала вслух в этот день.