глава 43
Инга Аркадьевна — статная дама в возрасте, обладающая и научным авторитетом и всеми необходимыми для руководителя качествами, ждала её в своем кабинете, который примыкал к приемной. За тем самым столом, на котором во сне сидела Татьяна в её рубашке. И Виолетта внезапно почувствовалв смущение. Как там Ведьмина всегда говорила? Ей неловко? Так вот, неловко теперь было ей.
— Присаживайтесь, Виолетта Игоревна, — кивнула ей декан, внимательно оглядев с ног до головы. Виолетта села. — Вы, наверное, уже в курсе этой ситуации, да?
Ее голос звучал странно, а взгляд был прищурен. Виолетта почувствовала себя первокурсником на экзамене строгой Инги Аркадьевны, которую боялись все студенты. Скажи Виолетте в восемнадцать лет, что Инга Аркадьевна будет обращаться к ней на «вы» и станет воспринимать как коллегу, она бы ни за что не поверила.
— Какой ситуации? — спокойно спросила Виолетта, пытаясь понять, что не так. Какие документы она могла сделать неправильно? Может быть, дело в отчете об учебной работе за первый семестр? Но там не может быть никаких ошибок.
— Как же так? Вы не в курсе? — склонила голову на бок Инга Аркадьевна.
— Не в курсе. Что случилось?
Инга Аркадьевна сняла с носа очки и вдруг обратилась к ней по имени, что делала крайне редко, в исключительных ситуациях:
— Виолетта, я не хочу влезать в твою личную жизнь — ни имею ни права, ни желания. И ты волен поступать так, как знаешь. Если у тебя возникли романтические чувства к студентке, я не стану тебя осуждать — понимаю, что это совершенно обыденная ситуация, в нашей сфере это сплошь и рядом. Ты молодая перспективная ученая с прекрасным будущим, она наверняка красива и умна — ты на других не посмотришь, но это не должно быть достоянием общественности. Да еще и в таком ключе. Это негативно отразиться не только на твоем имидже, но и на имидже всего факультета. Недаром мне уже звонили из ректората.
— Я вас не понимаю, — нахмурилась Виолетта. Единственное, что она понимала, так это то, что узнали о ней и Тане. Но что произошло такого, что её вызывает декан?
— Сейчас поймешь, — усмехнулась Инга Аркадьевна и достала телефон. Уже спустя полминуты Виолетта читала пост в группе «Подслушано», посвященный их с Татьяной отношениям. Её лицо оставалось беспристрастным, однако в душе бушевала гроза. Один идиот написал полную ерунду, другие идиоты ему поверили. И писали отвратительные вещи. Плевать, что про неё — писали про Таню. Что связалась с преподом ради оценок, что только притворяется хорошей, а сама та еще тварь, что с такими, как она не то, что общаться, даже здороваться не стоит — не заслуживает. Хотелось найти каждого такого комментатора и поговорить. Никто из них не имел права так о ней писать.
Кроме того, их еще и сфотографировали. Вчера, когда они сидели в кафе.
Виолетта не сразу заметила, что пальцы на левой руке сжались в кулак — так, что побелели костяшки и отчетливо проступили вены. А вот Инга Аркадьевна заметила.
— Теперь понятно? — со вздохом спросила она. — Ты волен встречаться со студенткой, никто не может тебе этого запретить, но когда в интернете появляется подобное, ни я, ни вышестоящее руководство не можем пройти мимо. Игорь Викторович лично заинтересовался случившемся. Ты же знаешь, что у него к нашему факультету особое отношение. Мой предшественник, как-никак.
— Допустим, мы действительно встречаемся. И как вы сами сказали, это моя личная жизнь. Но, вы полагаете, что я поставил бы зачет своей девушке просто так? — сухо спросила Виолетта. Гнев в её душе стремительно рос. Какого, спрашивается, черта? Она всегда старалась быть объективным к знаниям каждого студента, даже самого раздражающего, и теперь её обвиняют в полнейшей ерунде. И приплели Татьяну.
Больше всего Виолетта думала о ней, а не о своем имидже. Как она отреагирует? Может быть, уже видела, и именно поэтому не брала трубку?
— Я тебя как облупленного знаю. Ты б и своей матери родной зачет не поставила просто так! А вот другие… — Инга Аркадьевна вдруг заметила, как потускнел её взгляд и словно бы спохватилась. Ее голос стал мягче: — Другие-то тебя не знают. Действительно будут считать, что ты кому-то ставишь зачеты просто так, а кого-то валишь из мести. Я вызвала тебя, чтобы предупредить. Этим безобразием может заинтересоваться комиссия по этике. Ничего, конечно, сделать тебе не смогут, но нервы потреплют, да и коллеги косо смотреть начнут. Поползут слухи, появятся домыслы — ты ведь знаешь, как это бывает. Некоторым только дай повод.
Виолетта знала. Именно поэтому и не хотела пока что афишировать свои отношения с Татьяной. Люди слишком любят совать свой нос в чужие дела.
— Я-то, конечно, буду на твоей стороне, и не только я, — продолжала Инга Аркадьевна. — Но найдутся те, кто начнут тебя обвинять во всех смертных грехах. Будь осторожна, Виолетта.
— Поняла. Я могу идти? Через пять минут начнется зачет у третьего курса, — сказала она с каменным видом, привычно держа все свои эмоции внутри.
— Иди, — махнула рукой декан и окликнула её, когда она открывала дверь: — Девушка на фото красивая. Хорошо смотритесь.
Виолетта лишь криво улыбнулась и переступила через порог.
Зачет прошел отвратительно, и дело было не в том, что студенты плохо подготовились — напротив, группа была сильной, а в том, что Виолетта с трудом справлялась со своим ужасным настроением.
Во-первых, она все никак не могла связаться с Татьяной. Во-вторых, ей звонил замдекана, чтобы выяснить ситуацию с дурацким постом, и задавал множество идиотских вопросов. А в-третьих, доставал Стас. Несколько раз Виолеььа отклоняла звонки — терпеть не могла, когда её прерывали на занятиях и, тем более, на зачетах и экзаменах. Однако Чернов не успокаивался. И Виолетта пришлось взять трубку.
— До тебя как до президента не дозвониться! — воскликнул Стас, услышав голос Виолетты.
— У меня зачет. Говори кратко и по существу, — велела та.
— Окей. Я пробил инфу по своим каналам. Инвесторы отказались от сделки из-за твоей бабки, — отрывисто сказал Стас. — Не знаю, что она им напела, но они не собираются с нами сотрудничать. Более того, кое-кто еще хочет отказаться, глядя на них.
— Поняла. Перезвоню после зачета, — ответила Виолетта спокойно, хотя на душе словно бомба взорвалась, а на языке вертелись лишь злые ругательства. Дорогая родственница решила отомстить за унижение на празднике. Она хочет её добить? Показать, кто из них главнее? Или все так же ненавидит её за то, что ее дочь ушла из семьи и родила её?