глава 34
Она любила писать «полотна», а я отвечала ей коротко и по-существу, не понимая, почему она так вцепилась в меня, но и сама не могла перестать играть роль Насти, живущей в далекой Аризоне. Это было неправильно, но по-своему притягательно. Я ничего не могла с собой поделать.
«Сегодня мерзкий день, — писала Василина. — Стоят два сложных зачета. А послезавтра я сдаю зачет своей бывшей, представляешь? Так смешно».
«Ты все еще любишь её?» — спросила я с раздражением.
«Я все еще не могу её забыть».
«Это разное», — резонно возразила я.
«Она всегда казалась мне идеальной женщиной. Подходящим по статусу. Её бы наверняка одобрила мама. А еще я увела её из-под носа той девицы, про которую тебе говорила. У Ведьминой. Это было очень смешно. Она ведь просто перепутала нас — мы были в масках и в одинаковых платьях. Да и волосы я в тот момент покрасила в ее цвет. Мне казалось, что это весело. Правда она все равно теперь с ней».
Я хмыкнула. Мы с Виолеттой давно могли быть вместе — еще с осени, но, спасибо Ваське, все пошло совсем по другому сценарию.
«То, что ты описываешь, мало похоже на любовь, Василина. Скорее на желание что-то кому-то доказать», — ответила я.
«Даже если и так, я все равно хочу, чтобы она была моей. Вчера ты писала мне о том, что настоящая свобода — это выбор. И, если честно, я всю ночь думала об этом. Почему-то раньше это не приходило в мою голову. Возможно, потому, что у меня никогда не было выбора. Знаешь, я не понимаю, что делаю в этом университете. Почему я вообще сюда поступила. Я никогда не хотела быть экономистом или кем-то в этом духе. Мечтала совсем о другом. Мне хотелось быть стюардессой или работать в гостиничном бизнесе в другой стране. Когда я сказала об этом матери, она устроила мне истерику и заявила, что дочь Ведьминых поступает в самый престижный университет города, на одну из самых востребованных специальностей, и я должна сделать так же. Не быть хуже. Что ее дочь не обслуживающий персонал. Что быть чьей-то обслугой — это позор. И я сделала так, как хотела мама. Поступила туда же, куда поступила Ведьмина. Мы учимся в параллельных группах. И она одна из лучших студенток, староста, активистка и просто местная знаменитость. Наверное, ей нравится учиться. А я каждый день хожу в университет как на каторгу. Извини, что написала так много. Хорошего тебе дня, Настя!»
«Спасибо, надеюсь, и твой день пройдет хорошо, и ты все сдаешь! — напечатала я в ответ. — Свобода — это не только выбор. Это еще и воля. Воля делать то, как ты считаешь нужным. Может быть, тебе стоит проявить волю?:)»
Не знаю, откуда у меня появлялись такие мысли. Но во время общения с Василиной, которая не подозревала, кем является ее подружка по переписке, они то и дело возникали в моей голове.
«Думаю, ты права! — получила я ее ответ. — Нужно что-то менять, иначе однажды я задохнусь. Ты когда-нибудь что-нибудь меняла в своей жизни?»
«Я никогда не плыла по течению. Я всегда боролась».
И это было правдой.
«Ты молодец, Настя. Мне действительно хочется брать с тебя пример! Ты боролась и за женщину! И победила. Это так здорово».
«Может быть, эта Ведьмина тоже всегда боролась?»
«Может быть. Не знаю. Я просто ее ненавижу. Она забрала все. Даже мою женщину. Она заставляет меня чувствовать себя жалкой и понимает это».
Наверное, я должна была улыбнуться, но лишь нахмурилась.
«Может быть, она ощущает агрессию с твоей стороны и просто защищается?» — спросила ее я и подошла к кофейному автомату, перед которым была небольшая очередь. Я не сразу поняла, что впереди меня стоит Василина. Ее волосы с нежно-розовыми кончиками были забраны в высокий хвост, а в руках она держала телефон.
Окладникова не замечала меня и продолжала писать сообщение.
Очередной ответ от нее прилетел мне прежде, чем я успела отключить звук. и мой телефон завибрировал. Василина тотчас оглянулась назад, увидела меня, смерила недовольным взглядом и отвернулась — пришла ее очередь покупать кофе. Она стала засовывать монеты в автомат, но они рассыпались и упали на пол. Одна из монет подкатилась прямо к моей ноге. Наверное, раньше я бы лишь ухмыльнулась и опустила какую-нибудь едкую шутку, однако сейчас просто подняла ее и отдала Василине. Она недовольно буркнула: «Спасибо», — купила капучино и, странно на меня взглянув, ушла. Я тоже взяла капучино — в этом автомате всегда покупала только его. И стала читать ее новое сообщение.
«Не знаю. Я запуталась. Не понимаю. Настроение ни к черту. Устала».
Поднимаясь по лестнице, я хотела прислать ответ, как она написала снова:
«А может быть, я ненавижу не ее? Может быть, я ненавижу себя? Своих родителей, которые мечтали, чтобы я была копией их дочери? Сейчас я думаю об этом и мне становится противно. Я не хотела себя терять. И, наверное, именно поэтому стала заниматься блогом… Прости, что пишу тебе так много. У тебя уже ночь. А я изливаю душу. Жаль, что ты так далеко от меня. Мы могли бы стать хорошими подругами. Правда».
Я оказалась в пустом коридоре второго этажа и снова увидела Окладникову — она шла в двадцати метрах от меня, видимо, направлялась к аудитории, где наша группа продолжала сдавать зачет Виолетте. В какой-то момент Василина остановилась и слово смахнула слезы с глаз, не подозревая, что я снова нахожусь позади нее.
Василина снова смахнула слезы и села на лавочку. Хотела поставить стаканчик рядом, но он упал на бок, и кофе растекся. Вместо того, чтобы что-то сделать, Василина просто закрыла лицо руками, выглядя так, словно находится на пределе.
Мне нужно было уйти, но я подошла к ней.
— Эй, Окладникова! — негромко позвала я ее. — Окладникова, что с тобой? Погрузилась в пучину мировой скорби?
— Уйди, — тихо сказала она, не отнимая рук от лица.
— Что блестит на твоем лице? Сопли или слезы? — не унималась я.
— Уйди, Ведьмина, — глухо повторила Васька. Ей не хотелось, чтобы врагиня видела ее слезы. Я понимала ее. Но и уйти не могла.