35. «Дух подворотни»
Амо провожает Лиама и Джея под их идиотское улюлюкание и неприличные жесты. Наблюдаю за парнями с пирса и не могу сдержать улыбки — настолько искренней выглядит их дружба. Парни абсолютно разные, но бывают ли у них разногласия? Кроме тех, когда Лиам отчитывает Джея за оставленный в розетке фен? Думаю, нет. Они словно детали из разных конструкторов, которые сцепились намертво.
Страшно подумать, насколько плохо будет Лиаму и Джею, когда Амо умрет от рук Микки. А это обязательно случится, если я не сделаю то, что задумала.
— Когда они вернутся? — интересуюсь я, когда Амо возвращается ко мне.
— Им незачем приезжать, — отвечает он, — Завтра все закончится, и ты будешь дома. У тебя кто-то остался? Есть куда возвращаться?
— Мама. Должно быть, она ужасно волнуется. Я звоню редко, но... Постой. Ты сказал, Джей и Лиам не приедут, так как я выберусь отсюда? Без машины и связи? Ты оставишь меня здесь? Одну?
— Я приеду за тобой. После встречи.
— О да, — саркастично отвечаю я, — Как я могла забыть. Ты же уверен, что отправляешься на баттл с олдскульным рэпером.
Он тихо смеется и подходит ближе. Его пальцы касаются моего подбородка, приподнимают лицо, и в этом движении — уверенность, от которой сбивается дыхание.
— Все будет нормально, — говорит он тихо, — Обещаю.
Киваю, хотя понимаю, что это ложь.
— Надеюсь, у тебя нет планов на сегодняшний день? — уголки его губ чуть приподнимаются.
— А что?
— Я бы хотел наверстать упущенное. Ну, за то время, что мы...
Не отвечаю. Беру его за руку и веду в дом. Голова кружится от одной только мысли о том, что нас ждет дальше. Я даже спотыкаюсь у порога, и Амо подхватывает меня за талию.
— Не знаю, с чего начать, — хрипло говорит он, — Столько всего, чего я бы хотел сделать с тобой...
— Что угодно, Амо.
Его взор становится пьяным. Мне нравится видеть его таким. Нравится осознавать, что это происходит из-за меня. Отхожу немного дальше, скидываю футболку, шорты, трусики. Амо проделывает тоже самое, не переставая сосредоточено смотреть на меня.
— Красивая, — произносит он.
Парень всматривается в мое лицо, и это волшебно. Этот взгляд способен подчинить каждую. Я не верила в магию до тех пор, пока не увидела глаза Амо. Она существует в их радужке — слишком светлой для мира, в котором мы с ним оказались.
Когда на нас не остается одежды, парень хватает меня и рывком притягивает к себе. Ногами обвиваю его спину, он приподнимает меня, прижимает к стене и резко входит. Все происходит в одно мгновение, за которым следует его стон. Прелюдия не нужна — настолько долго мы оба ждали этого момента. Ощущать, слышать, видеть это — мучительно и сладко одновременно. Мы даже не пытаемся двинуться с места. Амо действует грубо, но я хочу еще жестче.
— Сильнее, — прошу я, но не слышу собственного голоса.
— Нравится? Так?
— Да.
— Клянусь, ты лучшее, что у меня было, — шепчет он.
Впитываю каждое слово и прикосновение, стараясь запечатлеть их в памяти. Знаю, он не простит того, что я собираюсь сделать, и воспоминания о нашей кратковременной любви — все, что у меня останется.
Амо произносит мое имя, замедляется, делает еще несколько глубоких толчков, затем замирает. Его спина выгибается в унисон со стоном. Чувствую пульсацию, которая наполняет меня, заставляет отключиться. Впиваюсь губами в его шею, закрываю глаза и погружаюсь в опьяняющий запах его кожи.
Некоторое время он продолжает держать меня на весу, затем выходит, ставит на ноги и целует — долго и очень нежно.
— Второй раунд? — предлагает он.
— Ты знаешь ответ, — улыбаюсь я.
***
Амо плавает, пока я жду его на пирсе. Солнечные блики цепляются за плечи парня, за линию спины, выхватывают из воды каждый поворот тела. Слишком роскошно. Как будто сейчас появится логотип чего-нибудь неприлично дорогого, и я почувствую себя так, словно зашла в Отель Риц в свитере с катышками.
— Зря отказываешься, — весело говорит он, — Вода теплая.
— Поверь, не зря, — хмыкаю я, продолжая любоваться окружающей красотой.
С интересом наблюдаю за Амо. За тем, как он ныряет — почти без всплеска, как бесшумно исчезает под гладью и появляется чуть дальше к линии горизонта, стряхивая с волос капли. В его движениях нет суеты, он плывет так, будто всегда был частью этого озера — сильный, свободный, самоуверенный.
Парень подплывает ближе, замедляясь у края пирса. На секунду зависает в воде, опираясь ладонями о доски, будто проверяет поверхность на прочность, затем подтягивается. Мышцы на руках и плечах напрягаются. Вода срывается с него тонкими струями, скользит по коже и падает, разбиваясь о темное дерево. Амо легко перекидывает вес вперед, оказывается на ногах и проводит рукой по волосам, отбрасывая их назад. Даже в этом простом жесте есть что-то раздражающе идеальное.
Он устраивается рядом — обнаженный и расслабленный. Кладу голову ему на грудь, прислушиваясь к ровному стуку сердца. По коже скользят тонкие дорожки. Они собираются в изгибах мышц, задерживаются на ключицах, на напряженном животе.
— Что будет, если мы решим остаться здесь? — интересуюсь я, всматриваясь в густую чащу на другом берегу, — Вдвоем. Вдали от мира, который ждет нас за лесом?
— Чтобы это случилось, нужно оставить этим лесом то, что тебя тревожит. Справишься?
— Месть стала моей одержимостью, — признаюсь я, немного подумав, — Но сейчас я думаю о том, что если бы не это, мы бы не встретились. Даже самые ужасные вещи, в конечном итоге, приводят нас к чему-то хорошему. Замечал?
— Стыдно признаться, но в моей жизни не было ничего настолько плохого, чтобы я мог утверждать это.
— О! Да ты — баловень судьбы, — смеюсь я, — Уверена, все дело в твоем сильном имени, Амедей Мариа. Ну, и во всех этих амулетах, расчерченных по телу.
— Удача меня любит. Так было всегда.
— Жаль, ты не понимаешь, насколько опасно привыкнуть к этой мысли. Самые мощные империи гибли в момент, когда казались вечными.
— Тогда тебе стоит переживать не за меня.
Улыбаюсь и перекатываюсь на спину, подставляя лицо последним лучам. Возможно, Амо прав. Что, если довериться его везению? С чего я решила, что у него не получится?
Нет. При мысли об этом, по телу пробегает ток, я даже ощущаю его гул. Вибрация доходит до сердца, от чего оно неприятно сжимается и пропускает удар.
— Я доверяю своей интуиции больше, чем твоей удаче, — говорю я.
— Твоя тревожность — всего лишь привычка, София. Когда слишком долго живешь во мраке, ждешь беду даже там, где ее нет.
— Ты никогда не испытывал тревожность?
Амо сощуривает глаза и задумчиво смотрит в небо, с которого скатывается вечернее солнце.
— Испытывал. Когда увидел следы побоев на твоем лице, и понял, что не могу ничего с этим сделать.
— Микки не бил меня, — зачем-то говорю я, — Это вышло случайно.
— Не хочу говорить о нем и уж тем более, слышать, как ты оправдываешь его.
— Я тоже.
Амо поворачивается на бок, лицом ко мне и мягко проводит ладонью от моего подбородка до низа живота. Прерывисто захватываю воздух и закрываю глаза, наслаждаясь прикосновениями.
— Мы не предохранялись, — говорю я, когда ласки становятся еще настойчивее.
Делаю это не с упреком, не с тем, чтобы указать на ошибку и даже не с тем, чтобы предупредить Амо о том, что нам не стоит повторять подобное.
— Мы не обсудили это, — соглашается он, — Прости.
— Это самое прекрасное, что случалось в моей жизни, — добавляю я, — Мне нравится чувствовать тебя.
Провожу кончиками пальцев по контуру его лица, очерчиваю губы, опускаюсь к шее.
— У меня никого, кроме тебя. Я чист, — говорит Амо, оставляя поцелуй на моих губах, — Но есть еще кое-что.
— Есть, — хмыкаю я.
— Хотя мне нравится мысль о наших будущих детях, — улыбается он, — Они будут невероятными. Красивыми, как мама...
— И счастливыми, как папа.
— Мы дадим им религиозные имена.
— И будем защищать от зла.
— Мы будем любить их.
— И они никогда не усомнятся в этом, — добавляю я.
Закрываю глаза и вижу это слишком ясно: комната, залитая солнечным светом, детский смех, сильные руки Амо, удерживающие кого-то маленького, но очень важного.
— Я люблю тебя, — шепчу я, стараясь сдержать слезы, — Очень сильно тебя люблю.
***
Наступает вечер, и в небе отражаются кончики солнечных лучей. Они выходят из-за линии горизонта, словно пытаются зацепиться в этом дне из последних сил. Мы сидим на ступеньках дома, держим в руках бокалы, наполненные вином, и наблюдаем за этим зрелищем.
Я уже раскрыла капсулу и высыпала порошок в бокал Амо. Я собираюсь сделать это еще раз, чтобы быть уверенной в его крепком сне.
Прижимаюсь к его телу. Вдыхаю его запах. Кожа и волосы пахнут бергамотом и хвоей — он только что вышел из душа. От футболки исходит запах свежевыстиранного белья, развешенного на воздухе. Но под всеми этими ароматами особенно явно ощущается его собственный — едва уловимый, но настолько притягательный, что меня будет тянуть к нему даже через тысячи миль.
Рассматриваю выгоревшие прядки его волос, четко очерченную линию подбородка. Наслаждаюсь красотой искренней улыбки, невероятным цветом глаз, морщинками в их уголках, когда он смеется.
Не спорю, когда Амо озвучивает наше совместное будущее. Я позволяю себе погрузиться в эти мечты, проживать нашу совместную жизнь в фантазиях. Голос звучит как колыбельная — тихо, плавно, с низкой глубиной. К нему добавляются прикосновения, вызывающие трепет. Ладони теплые и сухие, они скользят по моему бедру — вверх и вниз, замедляясь, когда он формулирует мысли.
Амо делает глоток, и на губах остается крошечная капля. Тянусь к его лицу, чтобы поцеловать и ощущаю приятную терпкость вина на языке.
Я наслаждаюсь каждым из пяти чувств. Никогда я не смогу чувствовать настолько сильно. Никогда не смогу полюбить кого-то сильнее. Никогда не встречу человека, с которым мне будет настолько комфортно. То, что происходит со мной — нереально, а значит не может повториться.
Мы идем наверх, занимаемся любовью, после чего Амо засыпает. Его сон спокоен. Дыхание выравнивается, на лице замерла легкая улыбка. Несколько минут я сижу рядом, глажу его по волосам, затем встаю с кровати, чтобы найти ключ от машины. Все мои действия намеренно резкие и шумные, чтобы я могла убедиться в том, что таблетки подействовали. Пару раз мне кажется, что Амо меня раскусил, что откроет глаза в момент, когда я жду этого меньше всего, и скажет нечто такое, что заставит меня передумать.
Чувствую себя воровкой, когда беру несколько смятых купюр из кармана. Понятия не имею, где мы находимся, возможно, мне придется заправлять машину или оплачивать дорогу. Задумчиво смотрю на его телефон, решая, брать ли его с собой, но так и не решаюсь. Возможно, его друзья могут видеть локацию.
Направляюсь к машине, брошенной чуть в стороне, под деревьями. Сердце колотится, когда я дергаю дверцу и сажусь внутрь. Несколько секунд я нахожусь в замешательстве, потому что под ногами — три педали, а вместо привычных положений на рычаге коробки передач очерчена схема с цифрами.
— Твою мать! — восклицаю я, затем громко стону и разочарованно откидываюсь на спинку кресла.
Лучше бы Амо снял аккумулятор или выбросил ключ в воду. Даже если бы мне пришлось нырять за ним в ночную гладь озера, это было бы лучше, чем механическая коробка передач.
Глубоко вздыхаю, зажимаю сцепление и вставляю ключ в зажигание. Двигатель оживает с низким рыком. Даже бездушная машина понимает, что за рулем человек, который понятия не имеет, что делает.
— Ладно... ладно... — бормочу я.
Левая нога — сцепление. Правая — газ. Или тормоз? Почему я не могу вспомнить?
Удерживаю педаль, ставлю первую передачу и слегка давлю на газ. Машина брыкается вместо того, чтобы тронуться с места.
— Ручник, — догадываюсь я, опуская ручной тормоз.
Жмурюсь и стискиваю зубы.
— Сцепление. Первая. Медленно. Отлично. Просто отлично. Ты справишься.
Машина снова дергается, но на этот раз ползет вперед. Цепляюсь за руль, чувствуя, как ладони становятся влажными. Добавляю газ, но делаю это слишком резко, отчего двигатель ревет, словно умоляя Амо прийти ему на помощь.
Выруливаю на грунтовую дорогу. Машину потрясывает, коробка протестующе гудит, но я выберусь отсюда любой ценой.
Когда впереди виднеется выезд на расшатанный асфальт, сердце сжимается еще болезненнее. Мгновением в голове проносится мысль о том, что нужно развернуться и вернуться в постель к Амо, но я не позволяю себе зацикливаться на ней.
***
Огни города и яркие ниточки мостов над заливами показываются спустя полтора часа пути. Парни не шутили, когда говорили, что я не смогу выбраться из леса пешком. Больше половины этого времени я пробивалась по неосвещенной и давно заброшенной дороге, обочину которой украшают гигантские поросли сорняка.
Всматриваюсь в указатели, чтобы выбраться на окружную дорогу. У меня нет плана. Я не знаю, что скажу Микки, который знает правду обо мне стараниями Сары. Единственное, в чем я уверена — так это в том, что я не испытываю страха за себя. Важно лишь одно — сделать все возможное, чтобы Тессио отменил встречу.
Бросаю машину за несколько кварталов от клуба и бреду по темным улицам. Запах города после жизни в заповеднике становится невыносим. Я особо остро ощущаю дух подворотен, наполненный усталостью, безнадежностью и потерянными возможностями с одной стороны, и энергии, жаждой легкой наживы и азарта риска — с другой. Из окон домов слышится ругань, детский плач и звуки вечерних шоу, из мрачных переулков — лязг стекла, обрывки разговоров и хриплый смех. Мимо пробегает огромная крыса, но я равнодушно смотрю ей вслед.
— Эй, красотка! — слышится позади, поэтому мне приходится ускорить шаг.
Несколько раз я сбиваюсь с пути, но все равно выхожу на нужную улицу. Перед входом в клуб Микки очередь. Каждый из тех, кто жаждет попасть сюда, выглядит как владелец галереи в Сохо. На мне — майка и шорты из универсама, но охрана не задерживает меня у входа, вызывая возглас негодования у тех, кому приходится ждать приглашения.
Я вижу, как на меня смотрят люди Микки, хотя даже не смотрю на них, продолжая двигаться в сторону кабинета. На лицах людей, чьи лица обычно не выражают эмоций, застыла гримаса недоумения. Точно так бы они выглядели, если бы покойник явился на собственные похороны. Знаю, я выгляжу как привидение. Возможно, я и есть привидение, раз прохожу сквозь все двери, за которыми скрывается Тессио.
— Здравствуй, милый, — хрипло говорю я, увидев его осунувшееся лицо и теряю сознание.