Океан

Обеспокоенный возглас Бэйл заставил меня спуститься в подвал дома Клемента.

Она стояла в проеме, сжимая дверную ручку настолько сильно, что сквозь ее кожу было видно побелевшие костяшки. Она не двигалась, пока я не подошел ближе и не увидел то, что открылось взгляду ее морских глаз.

Кожа моя покрылась многочисленными мурашками, а волосы буквально встали дыбом. Я, словно онемевший, не мог двинуться и что-либо прокричать.

Внезапно я получил неплохой толчок в спину. Клемент сбил меня с пути и, перешагнув две ступени, приблизился к ней, опускаясь на колени.

— Да не стойте вы, возьми мой телефон и позвони! — Клем «наехал» на меня, беря Лею за обескровленное изрезанное запястье. 

Я тут же дернулся с места и добежал до прихожей, где на небольшом столе лежал телефон Клемента. Быстро набрав номер, я, заикаясь, вызвал скорую. Никогда в жизни мне не приходилось звонить в госпиталь.

Никогда не приходилось видеть мертвого (или полумертвого) человека.

Я даже не мог до конца осознавать то, что происходило. Мне было страшно спускаться обратно в подвал и смотреть на это. И за такое состояние мне было невероятно стыдно. Хотелось бежать отсюда и не вспоминать то, что я увидел.

Но сбежать я не мог. Поэтому все, что мне оставалось делать, – сидеть на полу в прихожей и ждать, когда скорая приедет.

— Она вся порезана, — я услышал голос Бэйл позади себя. — Вероятно она беспрерывно била себя ножом, — голос ее слегка дрожал.

Я лишь посмотрел на нее и в ужасе закрыл лицо ладонями. Бэйл опустилась рядом со мной и больше ни слова не сказала.

Не знаю, сколько минут прошло до того, как прибыла скорая.

Я не помню тех мгновений, когда они вошли в дом, когда вытащили Лею.

«Они нацепляли на нее всяких проводов, маску, забинтовали руки и ноги», – говорила потом Бэйл, когда мы сидели в коридоре госпиталя Hôpital Saint-François d'Assise.

А в госпитале холодно.

Запах медикаментов.

Суета.

Пустым взглядом прожигаю пластиковый стаканчик, что наполняется мерзким кофе из автомата в приемной.

Когда последняя капля погружается в стакан, я натягиваю на ладони рукава тонкой куртки, чтобы не обжечь кончики пальцев.

Присаживаюсь рядом со своей девушкой, вручаю ей один из стаканчиков.

Тяжело вздыхаю, делаю глоток.

Вкус дешевого «автоматного» кофе заполняет пустоту внутри меня, обжигая при этом губы и оставляя неприятное горькое послевкусие.

Я выбрасываю стаканчик в урну, стоящую рядом со стулом, и перевожу взгляд на Бэйл.

Она выглядит серьезной и взволнованной. Ей хочется домой.

Мне тоже.

— Я пойду найду Клемента, хорошо? — говорю я.

В ответ она лишь кивает.

Подхожу к медсестре, чтобы узнать, в каком отделении находится Леа.

— Молодой человек, в реанимацию никого не пускают, вы же понимаете это? — тут же предупреждает немолодая худощавая женщина.

— Да, я лишь хотел уточнить, — равнодушно отвечаю я и направляюсь в сторону реанимационного коридора.

Пронзительный свет ламп начинает сводить с ума. Больничное освещение – одна из вещей, которых я ненавижу больше всего на свете. Оно болезненно отвратительно.

Клемент сидит на полу опустошенного коридора, по-мальчишески прижав колени к себе. Мне плохо видно его лицо из-за отросшей косой челки и капюшона длинной темной кофты.

Я подхожу ближе и без лишних слов присаживаюсь напротив него, оставляя между нами пространство в ширину этого коридора.

Несколько минут я просто рассматриваю его лицо. Еще более исхудавшее, бледное, с темнеющими кругами около глаз. В его взгляде нет печали. Нет волнения или же злости. Страха тоже нет. Но сказать, что его взгляд пуст – я не могу.

Я просто не могу понять того, что чувствует он в данный момент.

Я никогда этого не пойму.

В какой-то момент тишина становится невыносимой. И я решаю «надломить» ее.

— Как ты думаешь, что будет? — чувствуя неловкость спрашиваю я.

Клем поднимает свои темные глаза на меня, а затем просто пожимает плечами.

Я вновь замолкаю, не зная, что сказать. Мне совсем не хочется узнавать подробностей того, что именно произошло с Леей.

Ее изрезанное кухонным ножом тело. Изорванная одежда, что подверглась разрушению. Пятна алой, чернеющей крови на полу подвала.

— Я видел сообщения в ее телефоне. Они довели ее своими угрозами, — вдруг сказал Клемент. Голос его напоминал скорее хрипловатый полушепот.

— Неужели эти люди настолько одержимы идеей убийства как таковой?  — непонимающе спросил я.

Клемент мрачно усмехнулся в ответ на мой вопрос.

Больше в этот вечер мы не разговаривали.

***

P.O.V Леа

Я сидела на больничной кровати, фломастерами рисуя на бинтах цветы и бабочек.

Мои руки, живот и ноги были окутаны медицинской тканью.

Я частично мумия.

Несмотря на количество выпитых мною антибиотиков и обезболивающих, мое тело все еще болело, а скука от одиночества пожирала мое сознание.

Дорисовав последний стебель цветка, я положила зеленый фломастер на тумбочку рядом с кроватью, где стоял стакан холодной воды, таблетки и телефон.

Откинувшись на жесткую подушку, я взглянула на большое окно, сквозь которое пробивался дневной свет.

Интересно, в каком районе я сейчас нахожусь?

Мне лень встать с кровати и посмотреть. Ведь от этого мало что изменится. Веселее мне не станет.

От размышлений меня отвлек дверной скрип. 

— Клемент? — откашлявшись зову я.

— Нет, — в пространство вокруг меня врывается незнакомый мне голос. Или знакомый?

Нахмурившись я поворачиваюсь в сторону двери, чтобы лицезреть незваного гостя. Будь на нем медицинская форма, я бы и слова ему не сказала. Но одет он был несколько иначе. Это далеко не доктор.

— Кто ты? — спрашиваю я, смотря на смуглого кудрявого шатена с зелеными глазами. Его образ отдаленно напоминает мне о Нико. В то же время я понимаю – между ними нет ничего общего.

— После всего того, что случилось с тобой, ты наверное меня совсем не помнишь, — он грустно улыбнулся. Голос его приятный, добрый. Глаза буквально светятся. Он очень необычный.

Словно гость в этом мире.

— Как тебя зовут? Мы учились вместе? Может быть, жили по соседству? — спрашиваю я, пытаясь воссоздать его образ в своих воспоминаниях. Внезапно в голову приходит еще одно, не самое приятное предположение. Оно заставляет мое сердце биться быстрее. — Мы играли вместе в карты? — придерживаясь за голову, высказываю последний вариант.

Но он лишь усмехается в ответ. Даже усмешка у него теплая, приятная.

— Леа, я думаю, нужно прогуляться. Тебе необходим свежий воздух, видимо, медикаменты совсем разум тебе затуманили. Пойдем, — говорит он – во взгляде я могу прочитать некоторое беспокойство.

Он волнуется за меня. А значит, он близкий мне человек.

Неужели у меня амнезия?

— Я не смогу ходить. На ногах слишком глубокие раны, мне будет больно, — вздохнув говорю я.

— Я помогу тебе, — улыбнулся он, подойдя ближе. — Залезай ко мне на спину, — его слова заставили меня слабо рассмеяться. Он и правда будет катать меня на себе? Звучит забавно.

Я осторожно встаю с кровати и цепляюсь за его плечи, в тот момент, когда он подхватывает меня за ноги, словно я вешу ноль килограммов. И мне совсем не больно, если учесть тот факт, что я порезала себе ноги. Его руки словно воздух. Я их чувствую, но не могу ощутить хватку.

Я крепче обвиваю забинтованными руками его шею – и мы выходим из палаты.

Больничный коридор абсолютно пустой. В нем нет ни медсестер, ни пациентов, ни уборщиц, ни посетителей. В голове всплывают новые мысли.

— Где Клемент? Это ведь он меня нашел? Или его мать? Мне ужасно стыдно за то, что я сделала это именно в его доме. Я должна поговорить с ним. Я же не хотела никого пугать, — не замолкая щебечу я.

— С Клементом все хорошо, — спокойно отвечает он.

Когда мы выходим из больницы, то я невольно хмурюсь. Вокруг нас природа. Это не Квебек. Точнее, это не населенный пункт.

А ведь из окна я слышала шум оживленной трассы.

Но больница, находящаяся на краю города, даже лучше. Здесь так спокойно. Деревья, розовые кустарники. Я даже слышу журчание реки.

Все это расслабляет меня. Я будто заново рождаюсь.

Кем бы этот парень ни был, в одном он точно прав — мне и правда нужен был свежий воздух. Он помогает от боли в теле лучше, чем все те таблетки, которыми меня напичкали в больнице.

— Как ты? — спрашивает он.

— Мне намного лучше. 

Еще несколько минут мы гуляем молча.

— Я так и не могу тебя вспомнить, — говорю я, когда мы выходим из парковой зоны к полю, на горизонте которого видны горы Квебека.

— Все пройдет, — отвечает он, помогая мне слезть.

Я удобно усаживаюсь на траву и жестом приглашаю его сесть рядом.

Несомненно, мне нужно поближе разглядеть его лицо, чтобы вспомнить его. Может, это родственник по линии моей матери?

Он присаживается рядом со мной. Выглядит задумчивым.

Прогулка постепенно превратилась в пикник без еды.

Я смотрю на горизонт, а нас – окружают линии электропередач.

Помню, как в детстве Клемент запугивал меня, цепляясь за первый уровень столба линии. Я все время закрывала глаза, думая, что его сейчас убьет током, а он лишь смеялся и спрыгивал обратно на землю.

Когда я вновь поворачиваюсь к своему собеседнику, то вижу, что взгляд его устремлен куда-то вверх.

Пытаясь проследить за ним, я поворачиваюсь, и к своему удивлению вижу двух детей, что карабкаются по опоре электропередач. Уровень за уровнем, все выше и выше.

Их двое. Мальчик и девочка.

— Они же сорвутся... — говорю я, чувствуя, как страх медленно начинает окутывать меня.

Но когда мне удается разглядеть их лица, то я не могу поверить своим глазам.

А в тот момент, когда я хочу закричать, происходит электрический взрыв.

***

— Леа! Проснись! — я слышу знакомый мне голос и открываю глаза.

Вижу маму. Она сидит на стуле рядом с кроватью.

Тело пронзает ужасная боль, голова раскалывается от боли, бинты слишком сдавливают меня и не дают нормально двигаться. Вокруг меня куча каких-то трубок и проводов, капельница.

Осознание того, что я нахожусь в больнице, пришло не сразу.

В голове начали всплывать различные воспоминания. Последнее, что прочно осело у меня в памяти, — это боль. Боль как духовная, так и физическая. Полнейшее отчаянье. Я хотела убить себя. Помню лишь то, как, прочитав очередные сообщения, буквально сорвалась. Это было похоже на приступ психоза. Истерика. Никого не оказалось рядом, чтобы остановить меня. Поэтому так случилось.

— Что ты тут делаешь? — хрипло спросила я.

— Что за вопросы, Леанелия? Боже, ты чем думала? Как ты могла это сделать? — она начала нервничать. В голосе ее были и злость, и страх. Видимо, у нее в голове тоже это не укладывалось.

— А где Клемент? — спросила я, закрывая глаза, что все еще не привыкли к свету больничной лампы.

— Его ты больше не увидишь, — внезапно сказала она.

— Что это значит? — спросила я.

— Этот наркоман больше не придет. Ты думаешь, я не догадалась, почему ты тут находишься? Что он давал тебе? Человек в трезвом состоянии не нанесет себе таких увечий...

— Зачем ты это говоришь?! — крикнула я и осознала, что от продолжительных рыданий в подвале мой голос был сорван. Он никогда не звучал так пискляво и жалко.

— Я видела его. Он стал еще худее, весь замученный, словно он употребляет наркотики уже лет десять. Хотя я не удивлюсь этому.

На момент я заткнулась. Ведь именно я являлась причиной его замученного внешнего вида.

Боже, что я натворила.

— Что ты ему наговорила? — пытаясь не срываться на крик, говорила я. Почти шепотом.

— Не переживай, наши слова произвели на него огромное впечатление. Он побоится к тебе и на километр подойти, — гордо сказала моя мать.

Я вздохнула, пытаясь подавить очередную волну истерики.

— Леа, пойми же, мы боимся за тебя. То, что произошло, до сих пор не укладывается в голове. Я столько успокоительных выпила. Как ты могла это сделать? Твои побеги — это одно, но что ты с собой делаешь?!

Я лежала, уставившись в потолок, и не говорила ни слова.

— Ты такая красивая, а эти шрамы... Это же на всю жизнь останется... — она продолжала читать нотации.

И я бы конечно сказала ей, что шрамы можно лазером свести, но...

Мне абсолютно не хотелось разговаривать.

Мне опять хотелось умереть.

— Он никогда не придет? — спросила я.

Но как оказалось, этот вопрос я задала не вслух.

Повернувшись к тумбочке, я увидела лежащий на ней свой телефон. Слабо протянув к нему руку, я взяла его и быстро накатала ему сообщение.

Ты придешь?

Хорошо, что моя мать в этот момент закрывала лицо ладонями. Иначе бы она отняла у меня телефон, который я спрятала под подушку.

— Ты же такая молодая!

Ох, знала бы она, в какое дерьмо я ввязалась по тупости своей...

Но мать продолжала мелодично читать нотации и подбадривать меня, будто слова могут исправить мою ситуацию.

Меня сейчас стошнит.

Сквозь подушку я почувствовала вибрацию телефона. Вероятно, Клемент ответил.

Хоть бы это был он...

Вытащив телефон из-под подушки, я быстро разблокировала его, чтобы прочитать ответ. Как бы мне хотелось, чтобы мать в этот момент не смотрела на меня.

От: Клем 

Прости, я не приду. Зря мы все это задумали. Мне жаль, правда. Но я устал. Надеюсь, ты поймешь меня и примешь этот выбор.

И в следующее мгновенье меня стошнило на больничный пол.