Пролог
Почему-то я запомнила того человека. То ли из-за его слов. То ли из-за того, как стучала его трость.
Стук. Стук. Стук... Казалось, что земля вздрагивает в такт его шагам.
Той прохладной ночью в небе появилась полная луна. Я не хотела ее видеть, но ещё больше - не хотела оставаться в замке, наполненном людьми со всех уголков континента. Я ненавидела смех Айрис, ненавидела, как она сжимает руку отца, как она расхаживает по бальному залу в роскошном золотом платье. На её месте должна была быть мама.
Но тогда её кости уже лежали в сырой земле, а тело испепелилось в погребальном костре.
Единственным тихим местом оказалась конюшня. Конюх ушел на кухню, чтобы помочь слугам. Работы на ночь у них было достаточно, а людей не хватало.
Я погладила мамину лошадь. Она была уже старенькой, но всё ещё могла резво бегать по полям. Если бы мама была жива, то выводила бы её на прогулку каждое утро. А я бы наблюдала за тем, как белая лошадь по имени Нивис топчет нарциссы в поле. Мамины каштановые волосы развивались бы на бешенном ветру, она гнала бы лошадь всё дальше и дальше. Она любила скорость. А я любила то, как она ускользает от стражей и гонит Нивис в поле. Вперед и вперед.
А после этого она всегда поворачивалась ко мне и говорила сквозь шум ветра:
- Солнышко, не прячься от стражей. Мама показывает тебе плохой пример.
Я лишь смеялась и тянула за поводья, чтобы обогнать маму. Но Нивис была быстрой лошадью. Она тоже любила скорость, а ещё - ненавидела проигрывать.
Уголь шуршал по листу бумаги, пока я вспоминала мамины тайные вылазки в поле. С каждой минутой на белом фоне появлялось всё больше черных линий. Я поудобней оперлась на стену в стойле Нивис. Лошадь встала рядом, заглядывая в лист бумаги на моих коленях. У неё были такие пронзительные черные глаза. Иногда я видела в них слезы, а потом с улыбкой понимала, что это мои собственные. Поэтому я не поднимала взгляд.
Портрет мамы был почти готов. Я закрывала глаза и вспоминала черты её лица, а потом быстрыми штрихами воссоздавала их на бумаге. Я сдула остатки угля с бумаги и вытянула лист перед собой.
Непохоже. Совсем непохоже. Не те губы, не та улыбка, не те глаза. Они не смеялись. Они не были живыми. Мамы не было в живых...
Я бросила листок на сено, покрывающее пол в стойле, и оперлась затылком на стену. А затем закрыла глаза.
Тогда и послышался тот стук. Громкий стук и шуршащие старческие шаги эхом разнеслись по конюшне. Лошади замолчали. Я надеялась, что за мной пришла смерть. Так она и должна была звучать - громко, старо, угрожающе. Но когда я открыла глаза, то увидела молодого мужчину с тростью. Он тяжело наклонился к полу и поднял нарисованный мной портрет.
Улыбка. Он с улыбкой смотрел на мой рисунок, опершись на трость с серебряной ручкой в виде медведя. Я завороженно смотрела на его короткие графитовые волосы и серые глаза.
Король. Он точно был королем, одаренным богами.
- Похожа, - сказал он, с улыбкой протянув мне лист.
- Вы знали её? - удивленно спросила я, беря бумагу за самый край, чтобы не оставить пятна от угля.
- Да. Хорошая была женщина, - он оперся на трость двумя руками.
Я прикусила губу. Вдруг стало стыдно из-за того, что я не запомнила этого мужчину в бальном зале. Для меня все гости были одинаковыми. Отец и Айрис только вчера вернулись с Острова Богов, на котором проводилась встреча правителей. После нее несколько королей и королев наведались в Солис. Этот мужчина, похоже, был одним из них. Правитель Монса скорее всего. На рукояти его трости был бурый медведь. Большое животное. Такое водилось только в горных хребтах Монса.
Тогда почему он пришел сюда? В бальном зале было светлее, теплее и громче. Слуги суетились, вино лилось рекой, правители разных королевств обсуждали политику.
- Иди в зал, - повелительно произнес он.
Я нахмурилась. Но мужчина говорил серьезно.
- Если перестанешь бороться, - он указал на меня тростью, - считай, что ты уже мертва.
- И что мне делать в том зале? - я усмехнулась. Мужчина держался уверенней моего отца. Он явно был стар. Очень стар. Правители умели обводить остальных вокруг пальца своими молодыми лицами.
- Показать, что ты есть, - мужчина, скривившись опустился на одно колено. Я посмотрела на его левую ногу. Интересно, что с ней случилось.
- Зачем? - я заглянула в его темно-серые глаза и снова повторила: - Зачем?
- Если не видят твоей жизни, то не заметят и смерти, - он почесал подбородок. - Хочешь совет?
- За какую цену? - сразу же спросила я. У всего имелась цена. Мне не хотелось попастся в ловушку того, кто предлагал помощь.
Он с улыбкой кивнул на мой рисунок.
- За такой портрет я дам даже два.
Я молча отдала ему рисунок. Всё равно не похожа. Всё равно я не смогу увидеть маму воочию.
- Найди союзников, - он положил трость в сено и начал складывать рисунок, - но не считай их друзьями. Не доверяй им. Мы часто обманываем себя, а людям нас обмануть ещё легче. Это первое, - он спрятал бумагу в карман своего охристого камзола. - А второе - борись. Но не только умом, а и мечем. У тебя есть ноги, есть руки, есть голова. Цени это. Когда голова пустая, в ход идет оружие. А когда оружия нету, начинает работать голова.
Он с протяжным выдохом встал на ноги, сжав челюсть от боли. Я продолжала смотреть на него снизу-вверх.
- Подумай, кем ты хочешь умереть. Обычно это помогает.
- Мысли о смерти? - я сжала пальцами сено на полу.
Мужчина с улыбкой покачал головой. Он промолчал.
Я подала ему трость. Пусть уходит.
- Иди в зал, - повторил он перед тем, как покинуть стойло. Нивис фыркнула, будто в ответ на его слова.
На рассвете я все-таки зашла в бальный в зал. Но не для того, чтобы показать всем, кто я и чего стою. Я хотела увидеть того мужчину.
Он стоял возле окна, опершись всем телом на свою трость. За время бала боль в ноге должна была усилиться. Я не понимала, как он продержался в таком состоянии целую ночь.
Я молча подошла к нему и протянула бокал. Пришлось поискать нужные травы и повозиться на людной кухне, но я смогла сделать обезболивающий отвар. Варить его казалось более полезным занятием, чем рисовать мертвеца.
Глаза мужчины сосредоточились на бокале в моей руке. Он покачал головой и сказал что-то на монском. Я думала, что он отказывался брать напиток.
Но мужчина с добрым смешком принял бокал и выпил отвар. До дна и без вопросов.