Глава 12
1600
Сколько бы Султан не ссорился со своей Султаншей, они быстро забывали обиды, после денно и нощно проводя время вместе. Для Хасеки своей, повелитель выделил бо́льшие покои, расположившиеся совсем рядом с главными во дворце, а также разрешил ей присутствовать на советах и решать некоторые проблемы, чего ранее не было дозволено ни одной женщине, даже самой влиятельной...
Тулай сидела на диване, наблюдая за тем, как Касым играется с пятилетним Хаканом. На коленях у неё сидела годовалая Юзгин, устало положив свою головку на чуть вздутый материнский живот.
– всё сдаюсь, ты победил меня! – улыбаясь заявил Султан, когда Шехзаде "прижал" его своим весом.
На эти слова мальчик задорно рассмеялся и ринулся к матери, дабы поделиться своим "триумфом".
Завидев, что старший братец на всех парах мчится к ним, маленькая Султанша взвизгнула, а после ударилась в плач. От такой реакции сестры, Хакан остановился и с недоумением уставился на неё, чуть позже и на родителей.
– чего ты испугалась, моя маленькая красавица? – поинтересовался Касым, взяв дочь на руки.
В этот миг двери распахнулись и в комнату влетела Ясмина.
– Касым, – выпалила она со смешанными эмоциями на лице. – бабушка...
Этого хватило, даже объяснять ничего не пришлось. Оставив детей со служанками, Султан с женой и сестрой ринулся к покоям старой Валиде. И не мудрено, Айжан Султан, восьмидесяти лет от роду, была уж год как прикована к кровати из-за неудачного падения с лестницы, и, по словам лекарей, скоро должна была отдать душу свою Аллаху.
Когда все они вошли в комнату, перед Марселлой предстала не та властная женщина с серебряно-белыми волосами и ледяными глазами, что была шесть лет назад, а исхудавшая старушка с тусклыми волосами и такими же глазами.
– а, явились – хриплым голосом произнесла она, пустым взглядом смотря на собравшихся, в числе которых были все члены династии старше пятнадцати лет, а также Хазнедар и главный евнух гарема. – всем вам так интересна моя исповедь перед смертью, или вы ждёте моей смерти, дабы начать свой подъём по этой треклятой лестнице власти?
Никто не ответил, даже не пошевельнулся, на что старая Валиде лишь хмыкнула:
– как хотите, дело ваше, но знайте, что за всё приходиться платить. Я за свои грехи и ошибки молодости, которые не заметила в погоне за этой властью, поплатилась, и цена эта была страшной – на этом свои головы склонили Гульфия и Доган, а Эсен поджала губы. – Махпейкер, моя серебровласая красавица... Айбике, своенравная... Ах, Михрия, мой лучик солнца... – Айжан мрачно усмехнулась, уставившись на потолок – пережила я не только дочерей своих, но и братьев, и сестёр, и мать... И сына...
В покоях повисла тишина, которую никто не осмеливался нарушить. Долгую минуту все смотрели на неподвижную пожилую женщину и уж думали, что она испустила дух...
– слышите снег пошёл? – тихо спросила старая Валиде не шевелясь при этом. – с первым снегом я пришла в этот мир, и уйду я, похоже, с последним в этом году – она хмыкнула. – ещё бы двадцать лет и век бы прожила, но Аллах решил по-другому. Зажилась я на этом свете, пора мне воссоединиться с мужем, дочерьми и сыном, с матерью, отцом и сёстрами с братьями... – трясущимися руками Айжан достала из-под одежд старый колун. Жестом подозвав Ясмину, она вложила ей в руку подвеску: – сей талисман, как и другой такой же, получила в дар от своей матери, моя мать с сестрой. После он перешёл ко мне, а так как дочери мои давно мертвы, отдаю я его тебе...
– спасибо – прошептала Султанша, сжимая в руке подарок.
– а перстень, мой, с изумрудом – старая Валиде с некой жадностью и призрением глянула на свою воспитанницу, а после с холодом на Хазнедар и евнуха – схороните со мной в могиле.
<в тебе огонь потух, остался только холод <...> в тебе его затушили и теперь ты мстишь...>
Так свою жизнь закончила одна из самых властных Султанш своего рода. Она была дочерью одного Султана, сестрой-женой другого. Была родной сестрой великого хана, и дочерью сильной из трёх Хасеки. Успела стать и матерью, и бабушкой и прабабушкой при жизни, чем не похвастается большинство "дочерей династии"