Ангедонист

Снежинки огромными пушистыми хлопьями медленно падали с темного неба. Раз через раз слышался смех проходящих мимо компаний или взрывы петард. Но я не реагировала, продолжала дальше с задранной головой смотреть на небо.

В четыре утра это было особенно притягательным. Тихо, прохладно и главное одиноко. Никогда не думала, что буду мечтать о нем, как о чем-то приятном. Пока Демидов спал, я пробиралась на балкон, чтобы понаблюдать за погодой или просто двором. Все равно в последнее время мне плохо спится, а снег красивее чуланного потолка.

Пусть Демидов не настаивал на том, чтобы я возвращалась в комнату под лестницей, но я сама выбрала свою конуру. Там хотя бы безопасно, потому как теперь Демидов утратил это качество, которое я ему постоянно приписывала.

-Что ты делаешь?- сонно спрашивает Гордей, входя на лоджию из двери своей спальни.

-Стою,- без хоть какой-либо эмоции. У меня их после того дня не было. Все вытекли вместе со слюной и спермой, вместе со слезами и просьбами остановиться.

-Пол холодный,- бурчит и ставит передо мной мягкие тапочки, но я игнорирую этот жест доброй воли, не отрываю взгляда от блестящего в свете фонарей снега.

Доброта Гордея Демидова дорого мне обходится.

В его голосе не было ни намека на угрозу. Скорее там было даже беспокойство. Усмехнулась уголком губ (его привычка), замечая, что после моего Дня рождения он изменился. Сам Гордей Демидов переживает. А где были его переживания, когда он отрезал мои волосы? Где были его переживания, когда он при мне спал с другой? Где были его мозги в конце концов, когда он принуждал меня?

Конечно, Демидову не нравится, что от такого напряжения я просто лопнула, как вольфрамавая нить лампочки. У меня нет ни радости, ни печали. Я просто была бесполезной пустой оболочкой, иногда чувствующая тревогу. У Демидова теперь нет даже крупиц моих чувств, чтобы играть ими. Вот он и пытается вновь приблизить меня к себе, чтобы потом точно так же раскачать эти безумные эмоциональные качели.

Больше не выйдет.

Чтобы сесть на качели вновь, нужно, чтобы хоть один из нас любил другого. Я Демидова любить не могу. Он меня никогда и не любил. Все просто.

-Холодный,- вторю ему, понимая, что скорее всего это так.

Но я не особо чувствую этот холод. То, что зарождается внутри меня, намного холоднее. Оно покрывается сперва инеем, а затем и корками льда, вытесняя шипами даже симпатию к Гордею. Демидов больше никогда не растопит этот айсберг. А он ведь пытается. По его глазам, в которых впервые виднеются чувства, накаливающиеся точно спираль электрической плиты, это видно.

Молча выхожу через вторую дверь и, пройдя в гостиную, сажусь на диван. Закрываю глаза, положа руки на колени, пытаюсь контролировать дыхание. Это, вроде, должно помочь при тревожности. По крайней мере так пишет интернет. Правда, они, наверное, не учли очень важный фактор – нахождения Гордея рядом.

Я слышу, как он идет следом за мной. Я чувствую, как он садится рядом. Не трогает, но ему ничего не мешает сделать это в любой момент. Не думаю, что у меня есть силы для сопротивления. Сопротивляться и бороться за тело, которое в общем-то и не было моим...

-Варя, мы оба поступили так, как не должны были,- морщусь, услышав его голос, врывающийся в мои мысли, вторгающийся даже в черный мирок, который я создала закрыв глаза.- Мне жаль, что я поддался эмоциям и сделал это с тобой,- он шумно выдохнул и, кажется, зарылся руками в волосы, опускаясь локтями на колени.

Гордей Демидов сожалеет? Кажется, мы в параллельной вселенной.

Черные и белые пешки меняются местами. Так и мы с Гордеем полностью переняли черты друг друга. Пока Демидов ожил в своих чувствах, словно бутон весной, я же - засохла пустыней с потрескавшейся землей.

-У тебя есть чувства?- сказала свою самую длинную фразу за последнее время и даже горло засаднило.

-Конечно, есть, Варь. И мне больно видеть тебя такой. Я молюсь на то, что ты сможешь простить меня,- говорит о невозможном с такой надеждой, что будь у меня силы я бы точно разбила их, как самую хрупкую вазу в мире. Зачем ему мое прощение?- Давай начнем все с начала,- берет мою руку в свою, заставляя вздрогнуть и чуть ли не сжаться на месте.- Забудем все. Плевать на Головацких, на Венлафаксин... Дай мне шанс все исправить,- сжимает мои не напрягающиеся в его руке пальцы.

-Ты так ничего и не понял, Демидов,- разряжаюсь непонятым даже для самой себя хохотом, открыв глаза и глядя на Гордея.

Он и вправду не понял.

Демидов забудет о поцелуе, о фото, но разве я смогу забыть о насилии и отрезанных волосах? Да и нет у нас самого главного – доверия. Если Гордей все еще не хочет слышать меня и верить мне, то разве может ли что-то выйти из этого?

Вытащила свою руку без усилий, Демидов не стал удерживать ее силой. И на том спасибо. Понимает, что, если надавит своей привычной аурой еще немного, то моя психика, в виде потрескавшегося стекла, превратиться в крошку.

Вернулась в чулан, куда Демидов, слава богу, не заходил. Это был мой маленький уголок комфорта и безопасности. Хотя Гордей все равно бывал там, но лишь в моменты, когда я выходила. Это было заметно по тому, что появилось новое более теплое одеяло, по новой ортопедической подушке, по украшениям стен в виде гирлянды и перетяжки бечевки, на которой прикреплены фотокарточки актеров из Гарри Поттера. На обратной стороне каждой вручную написаны цитаты. Усмехнулась, беря каждую карточку в руки. У Демидова даже почерк, как у психически больного.

***

-Что ты делаешь?- задает очередной вопрос изо дня в день. Либо этот вопрос, либо: «Как ты себя чувствуешь?». Других Гордей, будто и не знал.

-Смотрю телевизор,- не переводя взгляд с экрана на самого Демидова, который, кажется, только-только вернулся с улицы. От него пахнет зимой. Гордей, даже если и выходил, то ненадолго, будто боясь оставить меня одну.

-Выключенный?- садится рядом и теперь в отражении черного экрана видны двое.

Это как взглянуть. Для него телевизор выключен. Для меня же он показывает самого жалкого человека на планете, который так и не понял цели своего существования.

Будь я в настроении, то обязательно бы пошутила: «Он не выключен. Ты разве не видишь тоже, что я вижу я?».

На мое краткое «угу», Гордей берет пульт и включает плазму. Не знаю, случайно или нет, но остановился на новостом канале, где, оказывается, уже не один день мусолят тему о найденном в парке трупе девушки.

-... тело было изувечено до такой степени, что опознать умершую родственники смогли не сразу. Преступник хладнокровно нанес двадцать ножевых ранений, большая часть которых пришлась на лицо жертвы. На данный момент в деле об убийстве Юлии Семутенко подозреваемых у следствия нет, но...

-Ты?- негромко, не боясь, а просто интересуясь.

Впервые взглянула на Гордея сама по свою желанию за длительное время. Демидов смотрел на экран так, словно там говорилось о какой-то незнакомой девушке, а не о шлюхе, которая еще недавно скакала на нем, точно на родео.

А я-то решила, что Демидов изменился. Этот бесчувственный ангедонист был способен убивать даже женщин, но новый Гордей вряд ли... Я ошиблась?

-Заяц,- ведет плечом и переключает канал на «Один дома».

-Заяц?

-С недавних пор кличка Арсения,- и взгляд точно на мои губы.

Не знаю, что было в его глазах: может, желание поцеловать, а может, отрезать их также, как он сделала это с губами Арсения. Но мне не важно. Я уже готова и к такому поступку Гордея, если его вдруг вновь накроет приступ ненависти ко мне.

Заяц? От «заячья губа»? С намеком на «боевые раны» Арсения?

Вспоминая Арсения в нашу последнюю встречу, я не удивлена случившемуся. Он ведь обещал, что расправится с тем, кто его подставил. Разве что не думала, что такой милый с виду парень отважится на столь жестокий шаг. Выходит, он может быть даже опаснее Демидова. Какой бы сукой Юля не была, но она девушка. Он ведь мог бы просто растоптать ее психически также, как то Гордей сделал со мной. Но убить, да еще и столь жестоко... в тихом омуте, как говорится.

-Варь, прошло уже столько времени,- он разрывает взгляд, устремляя его в потолок, будто ему тяжело.- Да, я виноват. Я всему виной!- достаточно резко и яростно, но заметив, что пугает меня этим, тут же взял себя в руки.- Но я хочу все исправить. Я не могу быть спокоен пока ты не в порядке. Что я должен сделать, чтобы ты сделала хотя бы неуверенный, но шаг навстречу?- опускается на колени, упираясь в диван близ меня. Опершись на расставленные руки по обе стороны от моих ног, заглядывает в глаза.

Я вижу, как в темных глазах мелькает свет включенной гирлянды, точно также, как мелькает надежда, сожаление и... симпатия? Любовь? Не знаю, что это, но оно было и в моих глазах, когда я смотрела на Демидова когда-то. Как бы то ни было, но его чувственный взгляд был очень красивым, делающим черты лица мягче и человечнее что ли. Жаль, что для этого мне пришлось самой отдать ему все свои чувства и эмоции.

-Отпусти меня,- шепчу одними губами, но по выражению лица Гордея вижу, что он понял.

-Я... я не могу этого сделать,- сжимая обивку дивана в кулаках, стискивая челюсти.

-Вот и я не могу,- кивнула в ответ, переводя взгляд на мерцающую гирлянду, где видно, как перегорела одна диодная лампочка. Впрочем, мы с ней очень похожи.

-Что угодно, Варь. Все, что угодно кроме этого,- настойчиво просит Гордей.

Он с таким напряжением смотрит на меня, но мне нечему ему ответить. Другого мне не нужно. Любовь ангедониста это больно.

Качаю головой, а затем встаю. Демидов, будто боится коснуться меня, тут же убирает руки, а потеряв точку опоры валится на пол. Чувствую его горячий взгляд, жгущий мой затылок, когда плетусь в свой чулан. Место, куда он точно не сунется.

***

-Что ты делаешь?- не заходит, но открывает дверь чулана и смотрит на меня, облокачиваясь о косяк.

-Лежу,- не отрывая взгляд от потолка, где я чертила палочками и зачеркивала дни нахождения в своей личной тюрьме. Однако, настоящая тюрьма – моя собственная голова.

-Почему в гирлянде?- не давит, не намекает на что-либо. Просто аккуратно спрашивает.

-Она некрасивая,- вру.

Я содрала гирлянду, а та случайно намоталась на мое тело. Вот, жду, пока лампочки раскалятся и сожгут мою кожу. Может быть хотя бы так я почувствую хоть что-то. Боль – тоже чувство.

-Давай купим новую. Которая тебе понравится.

Тяжело вздыхаю, понимая, что эти бесцельные разговоры меня утомляют. Почему он просто не уйдет?! Или не позволит уйти мне?!

-Нет,- все же отвечаю ему.

-Идем на кухню. Я сделал тебе кофе со льдом. Все как ты любишь,- он думает, что какой-то вшивый кофе сможет осчастливить меня? Раньше даже один нежный взгляд Гордея был подарком небес. Но не сейчас.

-Нет.

И что он мне сделает? Убьет за неподчинение? Смешно. Убитого не убьешь.

-Я приготовил для тебя завтрак. Тебе нужно поесть,- всё ещё спокойным тоном, хотя тот Гордей, которого я знаю, уже бы точно вышел из себя.

-Нет.

-Хочу кое с кем тебя познакомить. Она придет с минуту на минуту. Ну же, вставай,- улыбнулся, словно разговаривает с ребенком.

Я чувствую. Впервые это что-то, что клубится черным дымом в моей душе и отравляет угарным газом. А ещё чувствую боль от лампочек.

-Очередная Юля?- резко сажусь на матрасе и бегаю взглядом по его лицу.- Не проще ли сразу насильно трахнуть меня, Демидов? Давай, не стесняйся! Ты ведь получаешь от этого удовольствие?!- кричу на него, ощущая, как в голову яркими вспышками ударили ужасные тревожные воспоминания.

-Нет, не получаю,- поджимает губы и все же входит в мое «убежище».

Сгибаясь в две погибели и на коленях, но входит. Подходит ко мне и лишь тянет руки, как я шарахаюсь от него, ударяясь спиной и затылком об стенку и свод потолка. Жмусь в угол, закрываю голову руками, хотя это никогда не спасало меня от дяди Лёши. И от Гордея не спасет.

Демидов, не касаясь моего тела, сворачивает гирлянду, снимая ту с меня круг за кругом, наматывая на свою руку и ни разу не поморщившись от боли раскаленных лампочек. Он не порывается схватить и ощупать места ран на мне, но делает это взглядом. С каждой секундой мрачнеет сильнее. Только этот мрак не жуткий, как черная краска, капающая с цветочной вазы. Этот мрак направлен на себя самого, превращающийся в самообвинение и саморазрушение. Меня же этот мрак ласкал, укутывая шалью.

-Я хочу познакомить тебя со своей мамой. Пожалуйста, Варя, давай выйдем,- подает мне руку ладонью вверх. Игнорируя этот жест, решаю выйти.

Теперь и этот чулан для меня не безопасное место, оскверненное Гордеем. Теперь в нем не было смысла.

Не уверена в том, что у меня есть силы и желание знакомиться с матерью Гордея. Не вижу в этом никакого смысла и не понимаю почему сам Демидов желает познакомить нас. Все равно ведь мы с Гордеем не будем вместе. Когда-нибудь и его внутренний упрямый осел поймет это.

-Что-то не так?- резко тормозит буквально в шаге от меня, когда я останавливаюсь напротив гостиной.

-Под елкой,- рассматриваю коробки и пакеты в новогодней упаковке, перевязанные атласными красными лентами.

-Твои подарки на Новый год,- так легко напоминает мне о моих недавних мечтах.

Передергиваю плечом и ежусь от внутреннего холода. Гордей один раз уже сделал мне подарок на День рождения. Больше не надо.

Игнорирую и иду дальше, на кухню, где меня взаправду ожидает завтрак на подобии шведского стола. Гордей усаживает меня во главе обеденного стола. Я же беру чашку с кофе в руки и отпиваю небольшой глоток, сконцентрировано наблюдаю за белыми Затедескиями в вазе точно по середине стола.

31 октября.

И зачем только напомнил об одном из самых худших дней моей жизни?

-Кофе, как и твои попытки что-то исправить – дерьмо,- выливая темную жидкость на белую скатерть.

Гордей делает вид, будто все в порядке, но я с упоением наблюдаю его настоящие чувства. Мы оба прекрасно вспомнили его собственные слова в нашу первую встречу. Теперь все наоборот, Демидов, понимаешь?!

-Ты права. В следующий раз добавлю больше ванильного сиропа и положу больше льда,- улыбнулся мне и встал, чтобы открыть звонившую дверь. Проходя мимо бросил тканевую салфетку на кофейное пятно.

Усмехаюсь этому жесту. Закрыв пятно ты не решаешь проблему. Не все возможно просто прикрыть, Гордей. И уж я точно не стану прикрывать тебя перед твоей матерью.

-Мама, это Варя. Варя, это моя мама Ольга Альфредовна,- представляет Гордей, но я не поднимаю взгляда от цветов и вообще никак не отвечаю.

Мне все равно, если эта женщина посчитает меня грубой или невоспитанной. Я не горела желанием знакомиться с ней, а значит ничем и не обязана. Как и не обязана была выглядеть хорошо, лебезить и радостно скакать мартышкой вокруг.

-Приятно познакомиться, Варя. Гордей много рассказывал о тебе,- женщина садится на стул близ меня и все же невольно заставляет взглянуть на нее.

Про таких говорят – приковывает внимание. Вовсе не вычурным макияжем или одеждой, а просто... просто чем-то, что так сразу и не поймешь. Было что-то в ее мягких чертах лица, что говорило о ней: «Добрая и понимающая». Макияжа практически не было, но в сочетании с жемчужными серьгами и классическим стилем одежды, это смотрелось уместно.

Лишь на секунду проклюнулось чувство стыда за то, что сижу перед ней в пижаме с детским принтом в хеллоу китти и с невесть сколько не мытой головой. Но женщина не порицала это и даже во взгляде не было ни намека на осуждение или недовольство.

-Гордей говорил про тебя, так что теперь ты мне рассказывай про него. Чтобы все было честно,- улыбается она, кладя тканевую салфетку себе на колени.- Что он успел учудить?- отпивает воды из бокала, косясь на сына, который так и не сел за стол.

-Ничего,- резко жму плечами. Ничего хорошего. Но я не скажу этого. Точно не в присутствии Гордея.

-Сынок, дай нам поговорить девочками,- будто читает моим мысли Ольга Альфредовна.- Сходи в машину и забери мою сумку. Кажется, я забыла ее на заднем сиденье.

Демидов не дурак и понял, что это просто повод избавить от него, но спорить не стал и вышел.

-Гордей далек от идеала, каким я всегда пыталась его вырастить,- тут же меняется ее тон, на более простой, будто мы две подруги.- Порой он делает такие вещи от которых кровь стынет в жилах. Даже с людьми, которых он любит.

-Демидов не умеет любить,- тут же отвечаю ей.

-Я знаю, что значит любовь Демидовых. И, поверь, Гордей любит тебя. Пусть он сам не до конца понимает это, но любит. Пусть своеобразно, но...

-Выходит, любовь и насилие это одно и тоже,- хмыкаю я, опуская взгляд на дрожащие колени.- Значит, даже мой дядя любит меня,- говорю настолько безумные вещи, что в душе вновь зарождается паника, заставляющая пульс участиться, а взгляд заметаться, как загнанный.- Вы же психиатр,- поднимаю голову, смотря на нее.- Как вы можете говорить, что насильники умеют любить?!- смотрю на её лицо, пытаясь найти ответы на вопросы, но там их точно нет.

-Варя, давно ты виделась со своим дядей?- игнорирует мои слова.

-Давно.

-У вас не сложились отношения?

-Единственное, что могло сложиться – его член во мне,- кладу руку на стол, сдавливая блестящий столовый прибор в руке. В мыслях я метнула эту вилку точно одному ублюдку меж глаз. Много раз представляла это, но так и ни разу не решилась даже попробовать.

Слова были правдой. Дядя хоть и молод, но приходил ко мне чаще всего в пьяном угаре, а из-за этого член долго не стоял и мог «упасть» прямо во мне.

-Он вступал с тобой в связь без твоего согласия?

Её голос был довольно мягок и без осуждения, но я все равно ощутила стыд, прилипший ко мне точно вторая кожа. Кожа, которую сдирали заживо, оголяя болезненные раны.

-У вас вообще всё в порядке с головой?!- не сдерживаюсь я, вскакивая так, что стул противно проскользил по полу.- Он... он брат моего отца! Он мой дядя. Почему... для чего... я...,- не могла высказать ни единой мысли из того вихря, что кружил в голове. Воздуха практически не хватало и я стала жадно дышать, заталкивая кислород подальше в легкие.

-Все хорошо. Дыши, Варя,- Ольга подала мне стакан с водой, о который мои зубы стучали слишком громко.- Сейчас ты в безопасности. Его нет рядом,- уверенным тоном.- Могу ли я...,- она подняла руку, спрашивая может ли коснуться меня в утешающем жесте.

-Вы единственная, кто спросил меня об этом,- шепчу в стакан, заставляя тот запотеть.- А разве на это нужно разрешение?- ставлю стакан на стол.- Все всегда пользовались моим телом, когда хотели и как хотели. Так почему вы спрашиваете?- смотрю на неё так, что её протянутая рука опускается сама собой, а губы сжимаются в тонкую линию.- Трогайте. Оно всё равно не моё,- опуская и взгляд и свое тело обратно на стул, заслышав, как открывается дверь.

Время неожиданных откровений и словестного напора истекло. Гордей вернулся.

-У вас всё хорошо?- заходит Демидов с той самой забытой сумкой в руках.

-Варя, попробуй омлет. Это единственное, что умеет готовить Гордей и от чего ты точно не отравишься,- вновь улыбается она и кладет мне на тарелку омлет с овощами. Мне же, от вида еды, становится тошно. Или это от самой себя и своей минутной слабости? Зачем я вообще повелась на ее вопросы и рассказала столько?- Гордей, можно тебя на минуту?- спросила, но это не было вопросом как таковым.

Пусть я не слышала их разговора, но догадывалась, о чём он. Обо мне и моих словах, высказанных в порыве. Улыбка, режущая мои щёки и душу, расползлась по лицу. Гордей всё равно ей не поверит. Как не верил мне. А даже, если и прислушается, то... что? Испытает отвращение и отпустит? Наверное, это не такой уж и плохой вариант, если бы не одно «но» - почему-то я не хочу видеть презрение в глазах Демидова. Устала от этого во взгляде на меня.

В глазах уже не было слёз. Эти слёзные каналы давно атрофированы. Вместо этого неведомая мне сила, дарованная раздирающей боль в груди, помогла поднять лежащий прибор, чтобы метнуть его точно в вазу с белыми каллами. К звуку бьющегося стекла примешались и звуки брошенной на пол тарелки.

-Варя!- в комнату влетает Гордей, но тут же останавливается.- Ты не поранилась?- осматривает осколки.

-Овощи? Я похожа на парнокопытное?- слово в слово. Надеюсь, он испытывает те же чувства, как и я в тот момент.

-Нет, Варь,- качает головой и подходит ко мне, не обращая внимания на грязный пол, встает на колено.- Ты похожа на золотце, которое еще будет светить. Обещаю.

Его голос, взгляд и даже выражение лица отличались от того, что было прежде. Теперь там тонна уверенности, море решимости и непоколебимости. А еще полыхающий огонь агрессии и ярости. Это то, что превращало его в психопата без тормозов. Только вот эта агрессия и ярость направлены вовсе не на меня. Они не хотят обжечь меня до костей. Этот огонь стелется у моих ног, зазывая показать тех, кого нужно спалить заживо.

-Твои обещания ничего не стоят, Демидов,- бью словами наотмашь.- Такая же пустышка, как и твоя любовь. Ты не знаешь, что это такое и как это – чувствовать,- уверенно, ведь я-то сама знала, что значить любить.

-Главное, что ты меня ненавидишь,- усмехается он.- Ненависть – тоже чувство.

-Я не ненавижу тебя, Гордей. Ты не заслужил даже моей ненависти.

-Заслужить... я собираюсь завоевать тебя, Варя. Чего бы мне это не стоило!

-Помолись своему Богу, Демидов, потому что он единственный, кто сможет тебе в этом помочь,- бездушная улыбка скользит по лицу, нанося очередной удар по эго Демидова.

Гордей стискивает челюсти до скрипа, позволяя тьме клубиться в мрачных зрачках, выходить из них и расползаться густым туманом вокруг. Он поднимается и, выходя за пределы кухни, прошептал еле слышимое, но взволновавшее меня:

-Если Бог существует, то это, блять, я.