Ангедонист

-Гордей...

-Да, Варюш,- спрашивает не поднимая взгляд от стены, где наметил места для саморезов. Он лично привез и собирает полку в кофейне, чтобы мне было куда ставить вазу с цветами и при этом случайно не задеть ее.

-Я знаю, что для нас обоих это первые отношения, но... разве мы не должны разговаривать?

-Мне нравится и только целоваться,- пожимает плечами с бесстрастным выражением лица.- Шучу, шучу,- тут же улыбается своей голливудской улыкой.- Спрашивай что хочешь.

-Просто... ты знаешь о моих родителях, о моем отце, но о свей семье так никогда и не рассказывал,- мну полотенце в руках, понимая, что это может быть темой, которую Гордей не особо хочет освещать.

-Ты знакома с моим дядей,- кивает в сторону. Правда там его уже не было. В кофейне уже в принципе никого не было и мы пообещали Сергею Борисовичу закрыть сами. Гордей отказался уходить пока не приделает полку.

-Но кроме дяди. Разве у тебя нет мамы и папы?

-Почему же. Есть,- меряет расстояние между намеченными точками и боковой стеной.- Точнее только мама. Папа погиб.

-Ладно, не хочешь - не рассказывай,- вздыхаю я и бросаю полотенце на столешницу. Не вытаскивать же из него клещами!

-Не то чтобы не хочу. Просто наверное... стыдно?- бросает на меня взгляд через плечо, а затем кивает, прося подать ту самую банку Pele с саморезами и прочими мужицкими радостями.

-Стыдно? Разве за родителей может быть стыдно?- удивляюсь я, подав необходимое.

Гордей вздыхает, крутя саморез между пальцев, смотрит на него, будто тот может ответить.

-До встречи с тобой не было. Мне все равно кто и что мог бы подумать о них или обо мне. Но мне не все равно, что подумаешь ты, Варя,- обнажает душу в полутемном пустом помещении с запахом кофе и сладких сиропов.

Гордей сверлит стену, на секунды прерывая нас.

-Родственников не выбирают,- жму плечами и радуюсь, что он не оборачивается на меня и не видит сожаления в глазах. Ведь я также жалею и стыжусь кое-кого.- А о тебе я думаю лишь так, как ты поступаешь со мной. То есть... хорошо.

Гордей проверяет вкрученные саморезы на прочность и вешает на них красивую белую полку.

-Моя мама психиатр, который влюбился в своего пациента. И все, что у нее есть на сегодняшний день - я и вина за то, что когда-то она отправила моего отца на электросудорожную терапию в надежде, что этот метод сработает. Не сработал. Папа умер.

Гордей ставит купленную вазу с цветами на полку, ровно по середине, и отходит назад, ровняясь со мной. Оба молча стоим и смотрим на нее. Может быть Гордей и смотрит на результат своей работы, а вот я не вижу этого, ведь мысли совершенно иные.

-Она ведь хотела как лучше,- пожимаю плечами.- Будь я на ее месте, то поступила бы также. Если это был единственный шанс...

-О, да. Ты бы меня отправила на электростул еще в самый первый день нашего знакомства,- смеется он, притягивая к себе и обнимая из-за спины.

-Да, выставив максимальный заряд,- поддерживаю его смех.- Но, если серьезно, мне жаль, что так получилось.

-Дядя Сергей был со мной сколько себя помню. Он заменил мне отца, а с учетом, что он является его братом, то... можно сказать я считаю своим отцом именно дядю Сергея.

-Кстати, Сергей Борисович совершенно не похож на решалу, которого воспитали 90-е и не понимаю почему у него нет жены и детей,- кладу свои руки на его, лежащие на моей груди. Откидываюсь назад, зная, что Гордей примет эту ношу.

-Одному брату досталось тяжелое биполярное расстройство, а другому бесплодие. Еще не понятно кому не повезло больше.

-А что досталось тебе «в наследство»?- приподнимаю голову, смотря на Гордея в чьем лице я вижу столько тягучего сожаления и некой печали за судьбу близких.

-Если открыть медицинскую карту, которую моя мать усердно прячет, то там столько, что и фильм снять хватит,- грустная улыбка.- Когда ты говорила и думала, что я псих, то так оно и было. У меня всегда с собой есть антидепрессанты и транквилизаторы на тот случай, если что-то пойдет не так.

Депрессанты и транквилизаторы - колеса, о которых говорил Вадим?

-Если что-то пойдет не так?

-Да. Обычно я нахожусь в состоянии субдепрессии с одним самым главным симптомом, который не может убрать ни одна таблетка в мире. Сколько я не пробовал... ничто не было способно вызвать во мне чувств наслаждения жизнью.

То есть его постоянно бесстрастное выражение лица это не прихоть и самомнение о себе, а реальное проявление болезни?

-Мне жаль,- прикрываю глаза, чувствуя тупую ноющую боль в груди.

Мне было больно осознавать, чего Гордей лишен с рождения. Не уметь испытывать счастье? Пытаться и делать все, что только возможно и все равно ощущать пустоту? Даже сложно представить.

-Серый мир ангедонии приобрел краски рядом с тобой, Варя,- наклоняется и целует меня, будто убеждаясь, что я здесь и рядом, а не плод фантазии.

И я буду здесь, буду рядом, буду дарить ему эти краски столько, сколько смогу.

-Ты поэтому так вцепился в меня с первой встречи?- улыбаюсь ему в губы.- Потому что рядом со мной ты можешь чувствовать?- с придыханием и мурашками по коже. Даже когда сам произношу это, то мне становится не по себе в хорошем смысле того слова. Быть особенной... особенной для Гордея - то, о чем я даже не могла мечтать.

-Да и я говорил тебе об этом,- без хоть капли вины.- Своеобразно, но говорил.

Гордей отстраняется, чтобы закрыть окно, через которое подул холодный воздух, заставив меня поежиться, а ленту слететь с букета. Демидов поднимает полоску атласа и методично закрепляет его бантом поверх основной удерживающей цветы ленты.

-Почему именно каллы?- спрашиваю его, прислоняясь к каменной спине щекой.

-Мы ведь познакомились 31 октября.

-И?

Удивлена, что Гордей запомнил дату. Даже я как-то забыла об этом в суматохе последних дней. Да и кружочком в календаре для будущего празднования годовщин не отмечала.

-У каждого дня есть свой цветок. И 31 октября это Зантедеския. Ну, или для не особо романтичных - каллы,- закатывает он глаза и поворачивается, вновь обнимая меня, согревая в кольце своих рук.

-Демидов, я не понимаю,- весьма серьезно, поднимая голову и смотря прямо в его глаза.- Почему все говорят, что ты плохой, а на самом деле ты такой милый?

-Ты веришь в Бога, Земская?- вновь своим голосом, навевающим страх.

-Что? Я? Не знаю,- растерялась его неожиданного вопроса и этого пронзительного взгляда, смотрящего на меня сверху вниз.

-Помолись ему, чтобы ты никогда не увидела меня плохим,- весьма серьезно, что заставляет растерять всю былую атмосферу.

-Гордей... не пугай меня так,- прошу его и хочу отодвинуться, но он сжимает меня в своих руках крепче, а затем и вовсе прижимает за затылок к груди, заставляя услышать его стучащее сердце.

-Не буду,- вновь возвращается тот самый милый Гордей и позволяет мне отстраниться.- И ты никогда не пугай меня тем, что можешь уйти. Я не хочу терять свои краски, Варвара.

Гордей подает мне мои вещи и берет ключи от кофейни в руки. Выключая свет, закрывает помещение.

Хотела, но не могла сказать Демидову очевидного. Неверный шаг и я уйду. Боится он того или нет. Дядя Лёша научил меня бежать от всего плохого в жизни.

В любом из случаев, пока Гордей лишь иногда пугал такими словами, которые будто произносит не он, а его другая субличность, отделяющаяся от основного психического Я. И это казалось не столь значительным, как возникающий страх, стоит мне увидеть Головацких. Как Арсения, так и Костю. Пусть второй мне ничего не сделал, но я не могла отделаться от мысли, что братья похожи и тот тоже хочет навредить мне.

Поэтому все время в университете старалась проводить либо ближе к Юле, либо к Гордею. Чаще все же с Гордеем, цепляясь к нему жвачкой-прилипалой.

-Что это?- спрашивает Юля, когда я даю ей небольшой квадратный лист для заметок.

-Адрес, где сейчас Вадим,- не понимаю ее спокойствия.- Гордей сказал, что он на очередной реабилитации. Ты знала, что у парня, который тебе нравится, зависимость?

В голосе скользит возмущение, ведь я совершенно не понимала её поведения. Говорит, что ей нужен Вадим, но при этом такая спокойная. Если бы я знала, что Демидова прикрыли где-то из-за обострения, то уже давно бы просила у лечащего врача встречи. Юля же как всегда напетушилась и сидит на паре, как ни в чем не бывало.

Не уверена, успел ли Вадим тогда поговорить с Арсением, но после того случая Головацкий действительно не подходил ко мне, хотя иногда и поглядывал. Арсений был старостой группы и не ставил мне пропуски на лекции, на которых меня не было. Думает так загладить вину?

-Он просто не умеет пить и проигрывать,- фыркает Юля.

-Это и есть зависимость. Алкоголизм и гемблинг. Так, для справки,- раздражаюсь я и швыряю ей листок.- Юля, зачем тебе Вадим? Тебе же все равно на него,- делаю логичный вывод.- Что тебе от него нужно?

-Деньги,- резко ставит точку в тетради и разворачивается ко мне.- Так, для справки,- ерничает,- я выросла в очень бедной семье и уезжая из той глуши поклялась, что не вернусь, что буду жить лучшей жизнью и буду брать от нее все,- напряженно, стискивая ручку в руке так, что та вот-вот треснет.

-Разве для этого обязательно нужно состоять в отношениях с тем, кто тебе не нравится? Как на счет того, чтобы самой добиться...

-Ага, добиться самой. Прямо как ты сама заработала на новенький телефон, да?- косит взгляд в сторону дисплея.- Не подскажешь в какой валюте отдавала? В сосательной?

Юля шумно поднимается, заставляя всех в аудитории обратить свое внимание на нее. Но та лишь сгребает свои вещи и, громко цокая каблуками, выходит за дверь. Арсений не сдержался от того, чтобы не оглянуться на меня.

Обвинила меня невесть в чем и это я еще виновата? Да и от самих слов Юли стало тошно. Вот так она обо мне думает? Да даже если бы это и было правдой, то ей-то какое дело? Это только между мной и Гордеем.

-Варь, все хорошо?- спрашивает Демидов, ведя машину. И как он только может наблюдать за дорогой и одновременно понимать, что со мной что-то не так?

-Да, а почему спрашиваешь?- изображаю улыбку.

-У меня нюх, как у самого породистого пса, забыла? Я твои эмоции за версту чую,- без тени сарказма или шутки. Это заставляет меня даже немного напрячься. Кто его знает, что там Гордей чувствует и что собирается с этим делать.- Там что-то лежит. Посмотри.

Потянулась, чувствуя, как больно врезается ремень безопасности в кожу.

-Тетрадь?- поднимаю обычную полуобщую тетрадь с черной обложкой. Ее было сложно заметить среди черного кожаного салона машины.

-Записывай туда имена всех, кто на тебя косо смотрит, а я их прибью.

-Что-то типа тетради смерти?- смеюсь я.

-Есть вещи и похуже смерти, но да, просто убью. Оставить калеку в живых для мучений - наказание для особо провинившихся,- достаточно ровным и отстраненным голосом, смотря на встречную полосу.

-Спасибо,- разряжаю атмосферу, целуя его в щеку. Гордей тут же теплеет и улыбается, смотря на меня таким же нежным взглядом.

Надеюсь, никого убивать и калечить не придется, а эта тетрадь просто как шанс поднять мое настроение и мою уверенность в себе.

Никогда не думала, что уже столь скоро я воспользуюсь ей и впишу туда то имя, которое будет преследовать меня в кошмарах.