5
– Да, все готово.
– В таком случае приступим.
Когда они вошли в палату, у постели Мери Роуэ находился все тот же дежурный врач, что и утром, – доктор Овертон. Сзади притулился Джон Роуэ.
Дежурный – это был врач по наружным заболеваниям, парень мощного телосложения, уроженец Техаса – в ответ на краткие объяснения Эндрю по поводу
лотромицина пробурчал:
– На чудо, значит, надеетесь?
– Нет, – коротко отрезал Эндрю и, повернувшись к мужу больной, сказал:
– Джон, я еще раз хочу вам сказать, что никаких, подчеркиваю, никаких гарантий быть не может. Просто при создавшемся положении…
– Я понимаю, – с трудом выдавил Джон. Горло его стиснуло волнение.
Сестра подготовила Мери Роуэ к уколу. Больная так и не приходила в сознание.
– Инъекции, – объяснил дежурному врачу Эндрю, – должны вводиться внутримышечно, в ягодицу. В инструкции компании сказано, что дозу следует
повторять каждые четыре часа. Я оставил письменное распоряжение, но мне бы хотелось…
– Я остаюсь здесь, шеф. Все будет о'кей – интервал четыре часа, – ответил дежурный и добавил, понизив голос:
– Слушайте, а может, поспорим? Готов биться об заклад, что…
Взгляд Эндрю заставил его запнуться. За время годичной практики техасец зарекомендовал себя отличным специалистом, но начисто лишенным чувства
сострадания.
После укола сестра проверила пульс и измерила давление больной.
– Доктор, реакции не наблюдается, – сообщила она. – Жизненные функции без изменений.
Эндрю кивнул. В какое то мгновение он почувствовал облегчение. На быстрый эффект он и не рассчитывал, а вот с негативной реакцией приходилось
считаться, тем более что лекарство совсем неапробированное. И все же он по прежнему сомневался, что Мери протянет до утра.
– Позвоните мне домой, если ей станет хуже, – распорядился он дежурному и, прежде чем выйти из палаты, тихо сказал:
– Спокойной ночи, Джон.
Лишь вернувшись домой, Эндрю вспомнил, что так и не поговорил с девушкой из “Фелдинг Рот” после того, как оставил ее в ординаторской. На этот
раз он вспомнил ее фамилию – Дегрей. А зовут? Сэнди? Нет, Селия. Он собрался было позвонить, но потом решил, что она, наверное, и так уже все
знает.
“Поговорю с ней завтра”, – решил Эндрю.
По утрам в субботу Эндрю, как правило, принимал больных в своем кабинете. Затем, примерно в полдень, шел в больницу. Но сегодня он изменил
устоявшийся распорядок и был в госпитале уже в девять часов утра.
Ураган и ливень, бушевавшие всю ночь, сменились ясным свежим утром. Было холодно, но солнечно.
Эндрю поднимался по ступенькам больницы, как вдруг дверь главного входа резко распахнулась и навстречу ему вылетел дежурный врач Овертон.
Техасец казался возбужденным. Волосы его были всклокочены, словно, позабыв обо всем, он только что вскочил с кровати. Задыхаясь, он схватил
Эндрю за рукав.
– Пробовал дозвониться. Но вы уже ушли. Ваша секретарша сказала, что вы уже в пути. Просто не мог не перехватить вас первым.
– Что происходит? – Эндрю высвободил руку.
– Не обращайте внимания, – глотнув воздуха, ответил дежурный. – Скорее идите за мной.
Эндрю поспешил за Овертоном, мчавшимся по коридору по направлению к лифту. Пока они поднимались на четвертый этаж, техасец словно воды в рот
набрал и упорно избегал взгляда Эндрю. Как только лифт остановился, он пулей выскочил из двери. Эндрю устремился следом.
Остановились они лишь у двери в палату, где ночью Эндрю оставил умирающую Мери, ее мужа, сестру и самого Овертона
Ну, входите! – Терпение Овертона иссякло. – Да скорее же!
Эндрю вошел в палату. И замер на месте. Глаза его широко раскрылись.
– Зря вы со мной не поспорили, доктор Джордан, – раздался из за плеча голос дежурного врача. – Ни за что бы не поверил, не будь я сам тому
свидетель.
– Мне и самому трудно в это поверить, – тихо ответил Эндрю. С кровати, слегка приподнявшись, ему улыбалась Мери Роуэ. Она была в полном сознании
и даже надела синюю кружевную ночную рубашку. И хотя улыбка была слабой, да и чувствовала себя Мери явно неважно, это было таким контрастом по
сравнению с ее критическим состоянием ночью, что казалось настоящим чудом. В руках у Мери была пластмассовая чашка: она пила воду. Желтоватый
оттенок кожи, еще такой темный вчера, сегодня был значительно светлее. Как только Эндрю вошел в палату, муж Мери вскочил на ноги. Руки его
протянулись к Эндрю, на лице сияла широкая улыбка.
– Как я вам благодарен, доктор! Огромное спасибо! – И когда Эндрю пожимал ему руку, кадык на горле у Джона Роуэ, как и раньше, запрыгал вверх
вниз.
– Благослови вас Бог, доктор, – тихо, с молитвенной страстью добавила со своей койки Мери.
Теперь наступила очередь дежурного врача практиканта.
Овертон тискал руку Эндрю, приговаривая: “Поздравляю, поздравляю!” И при этом, что было вовсе не типично для него, добавил “сэр”.
Эндрю был искренне поражен, увидев, как на глаза грубоватого техасца навернулись слезы.
Тут в палату влетела миссис Ладлоу – старшая медсестра по этажу. Обычно сдержанно деловитая, сейчас она словно излучала сияние.
– Вся больница уже знает, доктор Джордан. Все только о вас и говорят.
– Да постойте же, – сказал Эндрю. – Все дело в новом лекарстве, лотромицине. Мне его привезли. И я тут…
– Для всех нас, – ответила медсестра, – вы герой. Будь я на вашем месте, отказываться бы не стала.
– Я велел провести анализ крови, – сообщил Эндрю практикант. – Результат показал, что уровень аммиака почти нормализовался. И билирубин не
поднимается, так что дальнейшее лечение проблем не составит, – “Просто невероятно!” – добавил Овертон, на этот раз про себя.
– Я рад за вас, Мери, – сказал Эндрю, и тут его осенило:
– Кто нибудь видел эту девушку – агента из “Фелдинг Рот”? Мисс Дегрей?
– Она была здесь чуть раньше, – ответила медсестра Ладлоу. – Может быть, пошла в перевязочную.
– Извините, – сказал Эндрю и вышел в коридор. Селия Дегрей ждала его там. Она успела переодеться после вчерашней ночи. На лице девушки играла
мягкая улыбка.
Пока они рассматривали друг друга, Эндрю почувствовал возникшую между ними неловкость.
– Вам куда больше к лицу сухие волосы, – сказал Эндрю.
– Да и вы не такой злой и колючий, как вчера.
Наступила пауза.
– Вы уже слышали? – наконец прервал молчание Эндрю.
– Да.
– Они все, – Эндрю кивнул в сторону палаты Мери, – благодарили меня. Но благодарить то мы должны вас.
– Лечащий врач – вы, – с улыбкой ответила девушка. И тут словно стена между ними рухнула: они и смеялись, и плакали одновременно. А в следующую
секунду, к своему великому удивлению, Эндрю заключил ее в объятия и расцеловал…
Месяц спустя, в присутствии нескольких близких друзей и родственников, доктор Эндрю Джордан и Селия Дегрей поженились. Свадьба была скромной.
На борту самолета “Пан Америкэн”, следовавшего рейсом 206 в Нью Йорк, были свежие номера газеты “Нью Йорк тайме”.
– Вроде бы, пока мы были в свадебном путешествии, ничего особенно в мире не произошло, – заметила Селия, перелистывая страницы газеты.
Эндрю тоже взял газету, но вскоре отложил ее.
Им предстояло лететь четыре часа. Вскоре после того как их самолет – винтовая машина ДС–76 – взлетел, им подали обед. Покончив с едой, Эндрю
напомнил жене:
– Ты говорила, что хотела меня о чем то спросить. Кажется, это касалось торговых агентов фармацевтических компаний.
– Да, хотела. – Селия Джордан поудобнее расположилась в кресле и взяла Эндрю за руку. – Но для начала давай вернемся к разговору, состоявшемуся
между нами в тот день, когда твоя больная поправилась благодаря лотромицину. Ты мне тогда сказал, что готов изменить свое отношение к
фармацевтическим компаниям в лучшую сторону, а я еще заметила, что не следует особенно с этим торопиться. Что в нашем деле есть много такого,
что я надеюсь изменить. Помнишь?
– Разве такое забудешь? – со смехом ответил Эндрю. – Мельчайшие подробности того дня навсегда запечатлелись в моей памяти.
– Отлично! А теперь позволь мне кое что дополнить. Бросив взгляд на жену, Эндрю в который уже раз залюбовался ею – сколько интеллекта и энергии
сосредоточено в этом хрупком, изящном существе! И еще он подумал: в предстоящей жизни ему придется постоянно тренировать память и быть в курсе
всех событий, чтобы как то быть на ее уровне. Сосредоточившись, он стал слушать Селию.
– В 1957 году, – начала свой рассказ Селия, – фармацевтическая промышленность по прежнему находилась на крайне низком уровне, почти в таком же
состоянии, как в дни своего зарождения.
А все началось, причем действительно не так давно, с продажи змеиного яда на сельских ярмарках, с чудодейственных снадобий плодородия и таблеток
“против всех болезней” – от мигрени и до рака. Торговцы, предлагавшие весь этот товар, не вникали в суть того, что они продавали и
рекламировали. У них была одна цель – прибыль. И ради нее они готовы были наобещать вам что угодно.
– Зачастую, – продолжала рассказывать Селия, – подобные патентованные снадобья и народные средства изготавливались и продавались членами одной
семьи. Выходцами из таких семей были и владельцы первых аптек. Шли годы, а их потомки продолжали семейную традицию. Они создавали фирмы по
выпуску лекарств, которые со временем превращались в крупные, солидные компании, использовавшие достижения науки. И конечно же, грубые приемы
торговли постепенно уступили место более респектабельным методам. Но порой все таки недостаточно респектабельным. И одной из причин этого было
то, что семейный контроль сохранялся и вместе с ним сохранялась и вошедшая в плоть и кровь традиция рыночной торговли и зазывал с их змеиным
ядом.
– Но ведь теперь то, – заметил Эндрю, – семьи, которые контролируют крупные фармацевтические компании, можно пересчитать по пальцам.
– Их не много, но члены некоторых таких семей основателей контролируют крупные пакеты акций. А вот что действительно сохранилось, хотя
компаниями и управляют платные менеджеры, – это устаревшие методы торговли, никак не отвечающие этическим требованиям сегодняшнего дня. И
проявляются они в основном в поведении отдельных коммивояжеров, рекламных агентов. Как ты знаешь, – продолжала свой рассказ Селия, – некоторые
такие агенты готовы на все, вплоть до откровенного вранья, лишь бы уговорить врачей выписывать лекарства, которые они для своей фирмы
рекламируют. И хотя фармацевтические компании официально открещиваются от подобной практики, их руководству известно, что она продолжается.