Молитва Босса

Я настолько устала от происходящего. Настолько запуталась, что хочу всё бросить. Я настолько близка к решению исчезнуть, как никогда. Настолько обессилена. И вот этих «настолько» слишком много. Я стараюсь держаться. Стараюсь прекратить изводить саму себя, но это сложно. Вот так прийти домой и уже знать, что Лазарро здесь. Ощутить его аромат, хотя он специально не использовал одеколон. Он помылся обычным мылом, чтобы сбить меня с мыслей и не оставил ни единого следа. Неужели, он надеялся, что моё сердце его не почувствует? Это глупо.

Опираюсь на стойку и недовольно сверлю взглядом Лазарро.

— Паршивый день? — усмехается он.

— Нормальный. Так, ключи от моей квартиры, которые ты где-то взял, положи на стол и уходи. Просто уйди и дай мне провести время в одиночестве, — требовательно произношу и перевожу взгляд на журнальный столик, куда он закинул свои ноги, а потом на него самого.

— Это ведь неинтересно...

— А мне плевать, что тебе интересно. Всё, что касается тебя, мне изначально неинтересно. Чего ты добиваешься? Давай сделаем всё проще. Ты мне скажешь, что ты хочешь, я тебе это дам, и больше мы никогда не заговорим друг с другом. Хочешь услышать, что я сдаюсь? Окей, я сдаюсь. Ты выиграл. Ты наш несокрушимый Босс Ромарис. Ты снова первый. Счастлив? — ехидно спрашиваю его.

— Фальшивишь на каждом шагу.

Изнурённо смотрю на него и опускаю голову. Я больше не могу. Мне хочется сесть на пол, свернуться в маленький клубочек и расплакаться от бессилия. Я устала от войны с Лазарро.

— Ну что тебе от меня нужно, а? — с горечью в голосе спрашиваю его.

— Пожрать. — В его глазах загорается искорка интриги, но вот это уже не со мной. Мой взгляд, я уверена, равнодушен.

— Тебя с радостью готовы обслужить во многочисленных и фешенебельных заведениях Манхеттена. Они будут рады вылизать тебе задницу. А здесь тебе не рады.

— Покормишь, уйду. Нет, буду приходить постоянно, когда ты совсем не будешь ожидать этого, Белоснежка, — прищуривается он.

— Я тебя всегда почувствую. Всегда. Хоть дерьмом обмажься, я всё равно тебя учую.

— Это меня и возбуждает. Ты очень тонко реагируешь на меня...

— Не только на тебя. Ты не единственный. Я научилась замечать нюансы, и у меня хорошо развилась интуиция. Так что, не бери это на свой счёт. Кормить не буду. Я купила себе книги и хочу в одиночестве... Слышишь? В одиночестве почитать и поужинать. Без тебя. Без. Тебя. Это означает, что ты уйдёшь отсюда, — как для идиота медленно произношу я.

— Нет.

Всего одно слово, и я готова орать, визжать и топать ногами.

— Всё, я больше не могу. Нет, не могу говорить с тобой трезвая. Да и видеть тебя трезвой тоже не могу. Это выше моих сил. Это, вообще, выше любых сил. Дай мне пять минут. — Отталкиваюсь от стойки и копаюсь в пакетах. Достаю бутылку вина и откупориваю её под молчаливый взгляд Лазарро.

Припадаю к горлышку и делаю несколько больших глотков. Алкоголь моментально согревает желудок и горло. Слабость в ногах усиливается.

Отрываюсь от бутылки и кривлюсь. Смотрю на Лазарро.

— Нет, не помогло. Видимо, мне нужно быть очень и очень пьяной, чтобы смотреть на тебя, — разочарованно заключаю я и ставлю бутылку на стойку.

— Я просто не буду тебя замечать. Да, именно так. Буду делать вид, что тебя здесь нет. Тебе надоест, и ты уйдёшь, — бормоча себе под нос, выкладываю продукты в холодильник и оставляю только нужные ингредиенты для своего ужина.

— Итак, что у нас сегодня на ужин, Белоснежка? — интересуется Лазарро.

Сцепляю зубы и достаю себе бокал из шкафа. Наливаю в него вино, но бокал из моих рук выхватывает Лазарро.

— Не тебе одной сегодня хочется надраться. Где твоё гостеприимство?

Молча, достаю себе бокал и наливаю в него вино. Себе. Не ему. В первый раз я тоже себе наливала. Скотина наглая.

Сбрасываю кожаную куртку на стул и закатываю рукава водолазки. Открываю ноутбук и включаю музыку. Приглушаю свет. Я всё делаю молча. Абсолютно молча, пока он следит за каждым моим шагом.

— И после этого будешь убеждать меня в том, что не хочешь соблазнить? Ты создала свою излюбленную романтику, Белоснежка.

Ещё чего. Я так каждый вечер делаю, когда одна. Но я и этот комментарий оставляю без ответа.

Очищаю креветки и бросаю их на шипящую сковородку. Перчу и солю, переворачивая каждую, и мой рот наполняется слюной. На некоторое время я даже забываю о том, что Лазарро здесь, сидит на высоком стуле у меня за спиной и внимательно наблюдает за мной. Я делаю глоток вина, подпевая композиции, играющей на ноутбуке.

— Не надоело имитировать нормальное поведение, Белоснежка?

Замираю и цокаю, но усердно продолжаю готовить ужин исключительно только для себя.

— Последнее, что я слышал о тебе — смерть твоего отца. Он был болтливым стариком, но смешным...

— Заткнись! — злобно повышаю голос и поворачиваюсь. — Не произноси это своим дерьмовым голосом, Лазарро. Его убили из-за тебя. Его убили, он не сам умер. Ты забрал у меня родителей и если ждёшь, что я буду смеяться с тобой над этим, то подумай дважды, потому что в моей руке нож, а в холодильнике пистолет, как и в шкафах достаточно оружия.

— Так и знал, что именно это приведёт тебя в чувство, Белоснежка. Всё? Вся бравада и спокойствие прошли? — спрашивая, улыбается он. Крепче хватаюсь за ручку ножа и переворачиваю его в ладони.

— Ты не убьёшь меня. Можешь попробовать, но тогда это приведёт к сексу. Ты возбудишься, как и я. В какой-то момент нашей драки, где я буду давать тебе поблажки, твоя рука разожмётся. Наше дыхание будет быстрым и шумным. Ты будешь лежать на лопатках, и уж точно я не смогу выдержать твой взгляд, которым ты меня трахаешь. Поэтому лучше опусти нож и положи его. Не стоит так быстро разрушать интригу, я ещё не насладился ей, — произносит он, и его насмешливые слова заставляют сильной дрожью биться моё тело. Но он прав. Чем сильнее эмоции рядом друг с другом, тем выше адреналин, тем выше вероятность помутнения рассудка.

— Умница. Изменившийся блеск твоих глаз ещё раз доказывает, что я прав. Ты до последнего будешь убеждать меня в том, что между нами всё кончено. А я изменил тактику. Мне, наоборот, интересно, что же ещё ты предпримешь для того, чтобы доказать мне, что ты не моя. Удивительно, как быстро меняются приоритеты. Нужно было лишь изгнать тебя за убийство Ренато. — Лазарро поднимается со стула и ставит полный бокал на стойку.

— Вот и не забывай, по какой причине мы расстались. Мне неинтересна твоя тактика. Я сделаю всё, чтобы тебе не удалось добиться того, что ты хочешь. Меня нет больше в твоей жизни. Выход найдёшь сам. Ты слишком часто уходил, чтобы чётко и точно угадать расположение дверей, — холодно бросаю я и, отворачиваясь, помешиваю макароны.

Моя кожа покрывается мурашками, чувствуя приближение Лазарро. Руки немного потряхивает, и если бы я могла вышвырнуть его силой, то уже сделала бы это. Но, увы, я куда меньше его, и силы не равны. Физические. Но есть ещё и умственные, а они у нас теперь на одном уровне. Единственное спасение — оставаться хладнокровной.

— Ты знаешь, как я люблю пасту. И знаешь, как мне нравится, когда ты оказываешь мне внимание. Ты делаешь это неосознанно, Белоснежка, но делаешь, — произносит он, и его дыхание касается мочки моего уха. Дрожь проходит по всему телу и ударяет вниз живота. Это совсем не та реакция, которая, вообще, поможет мне пережить этот вечер.

— Скажи, тебе не надоело постоянно обманывать самого себя? — равнодушно интересуюсь, заливая креветки томатным соусом.

— А тебе? Это игра не в одни ворота. Признаешь, что вернулась из-за меня, я отступлю.

— Не дождёшься, Лазарро. Этот мир не крутится исключительно вокруг тебя...

— Но ты крутишься исключительно вокруг меня. Прибежала к Карлу, чтобы сыграть очередную партию против меня и показать, насколько сильно оскорблена тем, что я легко тебя изгнал.

Специально толкаю его локтем в живот и делаю шаг в сторону.

Он кашляет, вызывая у меня улыбку.

— Помни, что ты меня изгнал. Изабелл вряд ли будет рада узнать о том, что ты снова преследуешь меня. Это одержимость, Лазарро. Ты одержим мной. — Бросаю на него едкий взгляд.

— О-о-о, ты права и, как всегда, снова приплетаешь Изабелл. Она не в восторге от тебя и твоего вкуса. К слову, я тоже. Ты выбрала такое дерьмо.

— Под стать тебе. Дерьмо живёт в дерьме, как предсказуемо для тебя. Ничего нового. Ты как раз на своём месте, в дерьме, — зло огрызаюсь.

— Я защищал тебя...

— Не начинай. Ты защищал только себя и свой авторитет, — фыркаю, раздражённо передёргивая плечами.

— Я женюсь...

— Сочувствую, но рада выпить за счастье молодых. Хотя Ноэль жаль, девочка ни в чём не виновата. — Поднимаю бокал и отпиваю из него.

— Виновата ты и моя одержимость тобой. Я дал тебе обещание и сдержал его. Я запретил убивать Ренато, а ты...

— А я убила, — с улыбкой заканчиваю за него. — И не жалею. И убила бы его ещё сотню раз. Убивала бы медленно и с наслаждением. Вы все решили, что имеете право швырять меня и ставить рядом со мной табличку «психопатка», но вы все ошиблись. Я была вменяема и понимала, что делаю. А тебе следует знать, я сделаю так ещё раз и снова не пожалею об этом. Надеюсь, Изабелл в курсе, что я могу и как. Передай ей, что если сунется ко мне, убью. Я не шучу.

— Это всё хрень, Белоснежка. Ты была не в себе. Я видел записи. Ты думала, что держишь ситуацию под контролем, но это лишь казалось тебе. Ты...

— Ты ничего не знаешь обо мне. Поэтому закроем тему. Мне не нужна была твоя защита. Мне были нужны правда и честность с твоей стороны, а ты мне только лгал. Так что говорить больше не о чем. Думай так, как тебе удобно, а я буду делать то, что мне удобно. Теперь наши пути разошлись, и я надеюсь, что ты не убьёшь бедняжку. Ноэль ещё ребёнок, и уж точно для меня не будет сюрпризом, если ты скажешь, что женишься на ней, чтобы меня защитить. Жизнь за жизнь, не так ли, Лазарро?

Всё его напускное веселье мигом слетает. Он не ожидал, что я в курсе о настоящих причинах его поступка. Это снова обидно. Сильно ранит такое недоверие.

— Но самое интересное, что тебя никто не просил об этом. Никто. Ни Сэл, ни я, ни сама Ноэль. Не перекладывай ответственность за своё решение на чужие плечи. Сам влез в дерьмо, сам его и расхлёбывай. Тебе ведь нравится интрига, Лазарро, так чего ты кипишь от злости? Ах да, это же правда, а ты так её ненавидишь. Ты терпеть не можешь, когда её говорят тебе в лицо. Но ты её заслужил, — смеюсь, наблюдая, как его взгляд темнеет от ярости.

— Ты всегда жаждешь быть в центре внимания, потому что в детстве тебя лишили этого. Твой отец и Амато были заняты твоей матерью, а до тебя никому не было дела. Ты всегда мешал им, что, в принципе, не изменилось. Теперь ты мешаешь другим. Мне мешаешь. Только вот ты забываешь, чем всё закончилось в прошлом. Измени себя, прежде чем требовать изменений от других. Вспомни мотоцикл. Ты никогда из него не сделаешь «Феррари». А я в порядке. Ренато заслужил смерти, и если ты ждёшь от меня извинений, то не дождёшься. Даже ради того, чтобы ты отвалил от меня, никогда не признаюсь в том, что я раскаиваюсь. Нет. Я не раскаиваюсь и не собираюсь. А ты дальше напоминай о своей личности всем, заставляя их терпеть тебя и твои выходки. Тебе самому нравится быть постоянно раненным, брошенным, уязвлённым, лишённым чего-то и выть от одиночества. Но когда ты прекратишь это делать, поверь мне, тебе не придётся выживать, просто найдёшь смысл жизни в другом и познакомишься с этим вкусом быть живым, богатым и влюблённым не в себя, а в жизнь. Удачи, Лазарро, а мне твоя защита не требуется. У меня есть Карл, — с особым удовольствием ставлю точку и победно улыбаюсь ему.

Я сильно задела Лазарро, но если мы будем продолжать в том же духе, и он будет с завидным постоянством появляться у меня, то придёт время моей слабости. Я знаю, что придёт. Я уже чувствую, как вновь медленно влюбляюсь в его голос, взгляд, твёрдую линию его подбородка и в его присутствие рядом со мной. А это катастрофично для меня.

— Ты так и не поняла, что я был единственным, кто защищал тебя, Белоснежка?

— Я повторю, что...

— Твой грёбаный Карл ни хрена не сделал, чтобы защитить тебя! — Лазарро резко хватает меня за локоть и толкает спиной к холодильнику, продукты, находящиеся внутри, дребезжат. За полсекунды, а может быть и меньше, его тело оказывается напротив моего. Он прижимает меня к холодному металлу. Давит на него, и я чувствую себя ещё хуже.

— Отвали, — шиплю, упираясь в его плечи.

— Он не рассказал о том, что тебя бы убили? Убили за то, что по твоей вине погиб Пабло? Нет, он не рассказал, у него другая задача — трахнуть тебя и выбросить! Он не сказал, что за смерть Ренато тебя бы тоже казнили? Нет, зачем, правда? Ты не была членом ни одной из семей, и тебя бы просто прихлопнули. Ты считаешь, что о цели Бруны больше никто не знал? Хрень! Знали! И ты не оставила мне выбора, вынудив меня найти способ и связать свою чёртову жизнь с ребёнком! Ты! Я защищал твою паршивую жизнь, когда ты ни во что её не ставишь! За убийство не гладят по голове, Белоснежка! За него карают! И я пойду на эшафот вместо тебя! — его крик отдаётся звоном в моей голове.

— Каждую минуту я защищал тебя, а ты предала меня. Не просто так я установил правила и для тебя. Ты нарушила все, поставив свою жизнь под угрозу. Для тебя Боссы глупые ублюдки, да? Но они знают, кто убил Ренато. Они знают, и это точно не по моей вине, а по твоей. Ты была безалаберной психопаткой, которая не умеет выполнять работу чисто. Ты подставила меня уже в который раз и вернулась, чтобы снова оставлять мне дерьмо, которое я должен подчищать за тобой! Карл не будет этого делать, ему насрать на тебя! Он ни черта не знает о тебе, и вся эта фальшь снова отразится на мне! Думаешь, я хочу тебя видеть? Нет! Терпеть не могу тебя и твой идиотизм! Ты влезла в мою жизнь и испоганила её! Ты сломала, мать твою, меня! Ты сломала нас! — Лазарро так сильно ударяет кулаком по холодильнику слева от моей головы, что я даже подпрыгиваю от страха. Он часто злился на меня и раньше, но таким бешеным никогда не был. Даже не безумие в его глазах прорывают все защитные барьеры, а сильнейшая боль внутри них. Она словно кричит из глубин его сердца. И я теряюсь, не зная, что мне делать дальше.

Лазарро резко хватает меня за шею, и она выгибается. Его губы до боли вжимаются в мои. Коленки подкашиваются, вынуждая схватиться за его плечи. Но моя боль, огромная, сильнейшая настолько, что я снова чувствую хруст своих костей, заставляет меня бороться.

— Не смей! — выкрикивая, отталкиваю его. Замахнувшись, ладонью изо всех сил ударяю его по щеке. Голова Лазарро дёргается, и он замирает. Всё замирает вокруг, а мою кожу колит шипами, словно в руке плеть с иглами.

— Не смей целовать меня. Не смей. Я не поддамся ни тебе, ни твоим губам. Я понимаю, что ты зол на меня, но больше не смеешь целовать меня. Не смеешь! Ты отказался от меня, вместо того чтобы решить проблему! А теперь приходишь ко мне, вываливаешь всё это дерьмо, потому что тебе больно? Да пошёл ты, Лазарро! Мне тоже было больно! Мне было так больно, что хотелось сдохнуть от физической боли, когда ты меня бросил! Одну! В том номере! Унизил и меня, и мою любовь к тебе в палате! И уж точно, в твоей семье куча крыс, а они появились из-за тебя! Но теперь мы на разных полюсах. Ты не смеешь приходить и целовать меня. Я не твоя. Я с Карлом и не собираюсь ему изменять. Пошёл вон отсюда! — Подлетаю к двери и распахиваю её. Меня всю колотит от адреналина. Меня током бьёт из-за боли. Я вот-вот рухну на пол, и дверь — единственная опора, которая поможет мне выжить.

— У меня нет оправданий. У тебя их тоже нет. Мы оба виноваты. Больше такого не будет. Уходи. Убирайся отсюда и больше никогда не появляйся у меня. Никогда. Твоя жизнь иная, а моя рядом с Карлом и в другой семье, потому что ты не хотел меня рядом. И это твоя ошибка, теперь ты ломаешь сам себя, оправдываясь, что спасаешь меня. Лучше бы меня убили, чем снова видеть тебя. Лучше сдохнуть, но с удовольствием. Убирайся, — мой голос дрожит, и я не могу его контролировать.

Лазарро так мрачно смотрит на меня, словно сейчас ударит. Отлупит. Швырнёт об стенку и будет бить, вымещая на мне всю свою обиду. Я сжимаюсь внутри от своих мыслей, когда он быстро двигается по направлению ко мне. Задерживаю дыхание, ожидая его кулак.

— Моя или ничья. Если страдаю я, то страдаешь и ты. Запомни мои слова, Белоснежка, это не конец. Я буду тебе мстить за всё. За каждую минуту, в которой мне было больно. И ты ещё ни черта не знаешь о силе этой боли. Но узнаешь. Клянусь. Обещаю, что мой ад начнётся с этой минуты и до конца твоей жизни, — убийственно траурно говорит он, словно кровью пишет свою клятву на моей коже. И она горит...

Чёрт!

Поворачиваю голову к плите, откуда идёт вонь. Да что б вас всех!