Оберег для огненного мага 2

Ульяна Каршева

Оберег для огненного мага - 2

Глава 1

Третья четверть игры обещала быть самой интересной. Очень интересной... Вот только мама... Зачем она... Нет, Ферди, зациклись на игре! «Драконы» уже поняли, что их поражение — дело следующих секунд, а «Саламандры» готовы драться так, что... Зачем... Зачем она это сделала? Я не смогу, у меня нет таких данных, в которые она верит! Я устал от неё и её амбициозных желаний, устал от постоянного её давления... Не думай об этом... Не думай! Третья четверть начнётся с атаки «Саламандр», именно она станет решающей. Сосредоточься только на этом...

Ферди впереди команды выбежал на площадку, машинально улыбаясь зрительским трибунам, радостно взревевшим при виде капитана «Саламандр». Ликующий многоголосый крик, который всегда поднимал его над всеми личными эмоциями, сейчас не помог... Живот сжался так, словно он не успокоительное выпил, а... Он добежал до края площадки, куда ему должны дать пас... Начал разворачиваться... Огонь впервые вспыхнул плотно, захлестнув тело со всех сторон, не давая дышать. Ничего не понимая (от ошарашенности мелькнула мысль: «Но для третьей пятиминутки рано! Огня на площадке ещё не должно быть!») в первые секунды Ферди машинально, даже пусть и ошеломлённый до сих пор неслыханной силой огня и кричащий от боли, принялся сбивать с себя пламя... И вскинул руки к лицу, поняв, что именно происходит, — то, во что не верит ни один огненный маг, пока... Тот сжигающий ад длился недолго. Вода не помогала. И, когда его, мокрого, но всё равно горящего, сбили с ног, чтобы укрыть от света хоть чем-то, он услышал резкий крик брата: «Все от него!» И наступила благодатная тьма, в которой он выл уже от убивающей его боли... Пока не подоспели медики и не прокололи защитную чёрную плёнку, успокоив дикую муку обезболивающим.

Абсолютная тьма продолжалась три года.

Свет, даже самый бледный, даже всего лишь намёк на него, стал убийцей-поджигателем. Терпеливо выжидающим все три года.

Сгоревший огненный маг.

Три года он чувствовал себя искалеченным зверем, которого оставили в доме из милости, спрятали от всего мира. И от самой жизни.

... Ферди Тиарнак-старший, бывший огненный баскетболист, ныне — сгоревший маг огня, студент-недоучка и пожизненный инвалид, осторожно вздохнул и поднял глаза. Привыкший в темноте слышать малейший звук, он сразу различил в шорохах коридора и примыкающих помещений знакомые шаги идущих к его личной палате. Когда, судя по шуму, осталась примерно пара шагов до двери, он накинул на голову капюшон.

Контроль над самовыбросом огня восстановился неплохо, и светового времени Ферди уже давно набрал про запас достаточно много, чтобы без проблем некоторое время выдержать и самый яркий свет — правда, очень недолго. Но капюшон — это привычка. Даже зная, что его сейчас поведут по тёмному коридору, Ферди не хотел рисковать и заранее закрылся. «Почему я так ослаб?.. Потому что тебе нравится всё, что даёт эта слабость. Но иногда за неё приходится платить...»

Теперь родители никогда не узнают, что в больнице его уже нет. Дед сначала решил сказать им о переезде Ферди в замок де Виндов — чего, мол, бояться? — но Карей, младший брат, втолковал ему, что Ферди так, без оповещения родителей, будет себя чувствовать уверенней. И Ферди был благодарен брату за то, что тот сумел высказать конкретные слова о его нежелании видеть родителей. Родители — сильные прорицатели, но с дедом и младшим братом им никогда не справиться: дар непредсказуемости обоих, который не давал отразиться истинным де Виндам в любом предсказании, мешал даже удвоенным усилиям старших Тиарнаков.

Стук в дверь застал его уже на полпути к ней. Придерживая длинный ремень спортивной сумки, свисающей с плеча, он сам открыл дверь.

— Привет, — сказал Карей и обнял его.

Первым делом через его плечо Ферди насторожённо глянул вдоль коридора. Привычка последних дней.

Темно. Только из редких окон ближайших рекреаций ночной свет — фонарей, редко проезжающих машин. Время-то за полночь... С другой стороны к нему подошла невеста брата, Алекса, кивнула.

— Привет, Ферди.

Карей выпустил его из своих объятий, и Алекса, уже получившая официальный статус целительницы огненных магов, немедленно взяла Ферди за руку. Её ладошка почти утопала в его большой ладони, но главное — она была прохладной и сразу впитала жар его горячечно сухой кожи.

Итак, с разрешения администрации муниципальной больницы для магов, Ферди покидал её, но не возвращался домой. Карей договорился с дедом, что тот примет несчастного внука в своё жилище, где для Ферди есть возможность перемещаться по большему пространству в темноте, а не сидеть вынужденно сиднем в небольшом отделении больницы. Нет, здесь, конечно, были люди, с кем Ферди мог общаться... Вот только общаться в последнее время ни с кем не хотелось.

Депрессия, навалившаяся в последнее время, и заставила беспрекословно подчиниться младшему брату, когда тот придумал в очередной раз «похитить» его и увезти к деду. Деда Ферди помнил плохо. Мать возила его когда-то в замок де Виндов, и у Ферди осталось впечатление высоченного великана, которому он, Ферди, здорово не понравился. Сейчас, будучи взрослым, парень подозревал, что деду не понравилось его идеальное послушание — именно то, что мать всегда при встречах с кем-нибудь обязательно подчёркивала в своём старшем сыне как лучшее качество характера...

Даже брату Ферди не сумел признаться, что побаивается ехать в замок де Виндов. Про себя лишь надеялся, что перемена мест принесёт более ощутимый результат в лечении, которое в последнее время жёстко остановилось на одном и том же уровне. Алекса старалась изо всех сил, но яркий свет пожирал накопленный запас силового самоконтроля хоть и не мгновенно, но довольно быстро, и Ферди снова был вынужден закрываться в полной тьме, чтобы восстановиться. Жить более или менее сносно мог только при ночном свете, даже не боясь яркой луны или звёзд. А с некоторой опаской — и при фонарях. Однажды Алекса, в очередной раз пытаясь вывести его из этого стабильного состояния существования лишь в потёмках, в сердцах сказала ему:

— Нет. Это всё-таки у тебя не просто потеря самоконтроля! Это — другое! Тебе надо как-то освободиться... — Она прикусила губу, боясь обидеть его (он уже запомнил это её движение), а потом упрямо закончила: — От самого себя!

Сейчас она вела его по коридору, перед тем встревоженно спросив:

— Браслеты надел?

— Надел. — И только у выхода из больницы он спросил сам: — А где Регина?

— Ей пришлось уехать в командировку, — слишком деловито сказал Карей и скомандовал: — Закрой лицо полностью. Я возьму тебя под руку с другой стороны. Да, ты не забыл взять кожную мазь, которую тебе прописали?

— Взял. — И подумал: «Только смысл? Не помогает же...»

А что делать?.. Из обычного лечения ему только и оставалось пользоваться мазями и отварами. Чтобы конкретно вылечить все ожоги и коллоидные шрамы от волдырей, пересадить кожу, врачам нужен свет. Нужен убийца-свет... Единственное, что немного радовало во внешности, — начали отрастать волосы. Однажды, набрав достаточно светового времени, он взглянул в зеркало и увидел, что волосы привычного цвета — светлые, почти белые, но ненадёжно тонкие. Кривя губы, потом он часто думал, что похож на вампира, слишком долгое время проспавшего в могиле...

... Он сидел в машине Карея, время от времени сжимая руку Алексы, и думал о девушке, которая однажды его почти присвоила, хотя его родители сопротивлялись изо всех сил, особенно, естественно, мама. Несмотря на его отсутствие в течение трёх лет, Регина снова ворвалась в его жизнь с уверением, что до сих пор любит. И повторила это, даже глядя в его изуродованное огнём лицо. Первую неделю Регина часто забегала в больницу посидеть с ним, а потом ей стало некогда. И так избалованный в последнее время её вниманием, как и непривычным, раздражающим вниманием всех остальных: сопалатников, врачей, бывших однокурсников, узнавших о нём, и ребят из своей команды, вспомнивших о нём только после скандальной передачи по всем каналам вещания, — Ферди сообразил, что сейчас, ближе к концу учебного года, девушке трудней приходить к нему часто, и даже вздохнул свободней. Но однажды, в один из редких и коротких визитов, о чём она сразу предупредила его, он взглянул на неё, машинально напрягшись. Увидел ауру. Сначала не понял. Мягкие, пушистые потоки света, обычно тянувшиеся к нему и окутывавшие его на встречах, пропали. Ферди удивился. А потом прислушался к интонациям девушки. Интонация подтвердила. Регина остыла к нему.

Он даже не понял сразу, как воспринимать это открытие. Сначала лишь мысленно пожал плечами: плохо — слишком хорошо понимать и видеть человека. Потом решил: лучше знать сразу, чем упиваться иллюзиями. Поэтому, наоборот, хорошо, что он раньше узнал... А потом Ферди спросил себя: «А я? Было ли у меня что-то к ней?..» И с изумлением должен был признать, что он всего лишь радовался её бывшему когда-то чувству влюблённости в него. Не более. Кажется...

Но всё же нашёл смелость признаться себе: хочется конкретики. Хочется точно знать даже о чувствах, чтобы не чувствовать виноватым себя. Поэтому в мобильнике сохранил её номер, нерешительно предполагая, что она позвонит — и он спросит напрямую. Или она признается сама.

... Время в дороге прошло спокойно, точней — в спокойной дремоте. На кого — кого, а на брата положиться можно. Если он пообещал довезти быстро и без происшествий — выполнит. Тем более рядом — Алекса... Карей остановил машину лишь раз — почти в конце пути.

— Выйдешь посмотреть? — спросил он, обернувшись.

— Я уже видела, но мне тоже каждый раз нравится смотреть с этой точки, — радостно добавила Алекса.

И заинтригованный Ферди вышел из машины, Первым дело, конечно, насторожённо присмотрелся к небу на востоке, не начинается ли рассвет, и лишь затем опустил глаза. И замер от восторга. Они, все трое, стояли на вершине лесистого холма, с которого вниз словно лилась спокойной рекой дорога, заканчиваясь у ворот в громадный, чёрный среди ночи замок. Вид на замок был великолепен. Привыкший к просторам родительского замка, Ферди, тем не менее, оценил всё великолепие своего будущего жилища. Он знал, что хозяином этой громады однажды станет Карей, младший брат — по законам особого завещания, передающегося из поколения в поколение, но не завидовал ему. По крайней мере — сейчас, когда ему самому хватало тёмной норы, чтобы забиться в неё и пережидать световой день.

Смотреть в предутренние сумерки на величественную картину замка с прилегающими к нему пристройками и, кажется, садами, было как-то... возвышающе. Ферди промолчал о глубоко припрятанной внутри надежде: может, это место и впрямь поможет ему избавиться от того, что мешает жить нормально?

... Встреча с дедом оставила двойственное впечатление. Произошла она в полутёмном коридоре. Сначала Ферди, бросив короткий взгляд из-под капюшона, поразился: дед де Винд — вылитый Карей, только постаревший! Такой же высокий, как братья, только темноволосый, как младший... А когда он заговорил, Ферди с трудом удержался, чтобы не съёжиться: непререкаемо властные нотки в голосе мгновенно напомнили о матери. Хотя де Винд всего лишь объяснял, что отдаёт для Ферди обычно пустующее крыло замка, куда будут ходить только он, хозяин замка, и пара самых доверенных слуг: о приезде старшего внука де Винда решено было промолчать в кругу местных. Иначе о местонахождении вторично сбежавшего старшего сына родители братьев легко узнают от посторонних, едва только будет произнесено его имя.

Остроглазая Алекса всё же заметила реакцию Ферди на речь деда. Видимо, слишком заметно сжались-таки плечи... Она решительно тронула де Винда за рукав домашней куртки и чуть не велела:

— Дед! С Ферди разговаривать спокойно, иначе я его живо увезу отсюда к себе, в больницу! Без властных интонаций!

— Ишь, руководительница какая! — с удовольствием проворчал дед и покосился на Ферди. — А чего сам не скажет? Поздоровался — и всё?

— Дед, — вмешался Карей. — Ещё раз. Ферди в течение трёх лет говорил только со мной. Ему пока трудно общаться с кем-то другим. Прими это как данность.

— Не надо, — тихо сказал парень, стоящий перед дедом, словно провинившийся мальчишка. Слишком неловко он себя чувствовал. — Дед (можно вас так называть?), сделаем так. — И он стащил с головы капюшон, который до сих пор скрывал его от де Винда. — Я не давлю на жалость, — быстро предупредил Ферди. — Я просто хочу, чтобы вы знали, с кем разговариваете. И почему я не очень люблю, когда приходится показываться кому-то.

Разглядев старшего внука, дед аж с лица сошёл, вздохнул и покачал головой.

— Со мной на «ты», Ферди. Пойдём, покажу, где что в твоём личном крыле.

Но вывод из короткого диалога старшему внуку сделать было нетрудно: де Винд любит активных и общительных.

Второй вывод тоже на поверхности: с Ферди часто видеться дед не будет.

Но, пока дед устраивал экскурсию по крылу, выделенному для беглеца, Ферди вдруг подумал: старший де Винд и в самом деле похож на Карея — так поразительно похож, что даже ему, Ферди, легко общаться с ним, несмотря на первые неловкие минуты. И несмотря на то, что капюшон снова натянут на голову из боязни, что дед, не привыкший к нему, забудется и нечаянно включит свет. Это было ещё одной особенностью: если знать о свете заранее, тот переносится легче, чем неожиданный, который пугает и оттого забирает световое время всё сразу.

— А вот это твои апартаменты, — сказал дед, широким жестом обводя первую комнату, еле видную в приглушённом свете специальных ламп. — Обживайся. А я сейчас провожу ребят и вернусь, чтобы посмотреть, как ты тут... Карей, вы точно не останетесь?

Карей вопросительно кивнул брату. Ферди покачал головой. Они понимали друг друга с полуслова. Поэтому младший брат обернулся к невесте и сказал:

— Нет, мы поедем. Мне надо довезти Алексу до больницы.

— Это правда, дед, — вступила в разговор девушка. — Сегодня утром у меня новое поступление в мои палаты. Сначала провожу одного, а потом приму двоих. Так что... — Она улыбнулась. — Дел невпроворот. Пока, Ферди. Звони, если что.

Они ушли, а Ферди закрыл дверь в апартаменты и огляделся. Ночной свет лился в огромные окна, но дед обещал показать систему внутренних ставней, чтобы внук чувствовал себя в безопасности.

Дед вернулся быстро — Ферди ещё не успел обойти все комнаты. Но уже обрадовался тренажёрам в самой дальней комнате — Карей позаботился и о тренировках для него. Нашёл и комнату, набитую книгами, постоял немного в растерянности, а потом улыбнулся: ничего, потихоньку, может, и получится — и он начнёт читать. Это Карей придумал — с книгами? Или дед, пока точно не знавший, что с ним, со старшим внуком?

— Ферди, ты где?

— Здесь.

Парень вышел из библиотеки, как тут же окрестил комнату.

— Иди сюда, покажу кое-что.

Дед стоял у закрытого плотными шторами окна. Ферди ещё удивился: остальные окна, судя по величине, французские, были закрыты системами жалюзи. А это...

— Так, Ферди. За этой шторой дверь, — объяснил дед. — Она ведёт на террасу, где ты можешь, если захочешь, погулять. Карей сказал, ты иногда выходишь в тёмное время.

— Выхожу. А можно — прямо сейчас? Посмотреть?

— Конечно. Вот — смотри. Дверь плотная, но вдруг оставишь не совсем закрытой и забудешь — поэтому мы придумали штору.

Они вышли на просторную террасу. Ферди сразу подошёл к перилам. Если при въезде в замок он восхищался прекрасными аллеями, подрезанными кустами и клумбами, которые даже в темноте выглядели идеально, то сейчас перед ним появился старинный парк, в котором разрослись громадные деревья и нестриженые, но оттого напоминавшие о лесе кусты. Кажется, брат сказал, что внутри парка есть и беседки. И деревья подступают близко к террасе. Судя по всему, лес не всегда стоит на ровном месте. Наверное, есть и овраги, и небольшие скалы. Да ещё явно поднимается — к горной возвышенности, или как там это называется? Если попробовать там погулять... Ферди улыбнулся, тут же скривившись и с досадой вспомнив, что забыл смазать губы мазью, и нижняя лопнула. С кожей проблемы до сих пор большие. Слишком тонкая. Нужно быть осторожней, но, когда он вырвался из родного дома, он постоянно забывал о том, что в этом мире ему надо быть очень осторожным.

— За тобой будут ухаживать двое слуг, — негромко сказал дед. — Как мне тебя им представить, Фердинанд? Мы ведь не должны называть твоё имя?

— Ну... Дин — наверное, — улыбнулся Ферди, только что сократив собственное имя до односложного и вдруг поняв, что ему оно нравится.

— Хм. Логично, — усмехнулся дед. — Скажем, что ты дальний мой родственник, но не будем говорить им, что ты огненный маг. Скажем, что у тебя проблемы с кожей, из-за которых ты не можешь ходить при дневном свете.

— Нет, только не родственник, — покачал головой Ферди. — Точней — не ваш. Пусть буду родственником какого-нибудь вашего старого друга. И о коже не надо. Скажите — нелюдим. Тогда родители меня отследить не смогут. Карей вас предупредил, что у меня ночной образ жизни?

— Предупредил. Днём мешать не буду, — успокаивающе подтвердил де Винд. — Но я могу надеяться хоть на совместные ужины?

— Со мной скучно, — снова, но уже осторожно улыбнулся Ферди. — Я совершенно скучный, потому что новостей не знаю, как не знаю и мира.

— Молодой человек! Позвольте пожать вам руку! — с шутливой высокопарностью провозгласил дед. — Вы даже не представляете, как обрадовали меня!.. — И уже снова с хитрецой сказал: — Ферди, ты не представляешь, как любопытно поговорить с таким, как ты, затворником. Судя по всему, тебе я скучен не буду. Надеюсь на это, во всяком случае. И, если ты не возражаешь против моего присутствия на ужинах, думаю, нам будет о чём поговорить.

— Буду очень рад, если вы не побоитесь ужина... при тусклом свете, — напомнил Ферди. И тут же спросил: — А этот парк — он и правда такой большой, как выглядит?

— Он переходит в лес, который отличается лишь тем, что в нём нет ухоженных троп и всяких строений, наподобие беседок и статуй.

Они немного поговорили о лесе, об окрестностях, а потом дед ушёл, предупредив заранее, что пришлёт прислугу с ранним завтраком.

Нехотя вернувшись в комнаты, Ферди попробовал разобрать привезённые вещи. Но быстро забыл о попытке, потому что заинтересовался. Среди вещей, которые брат привёз для него, была небольшая, но странно пузатая сумка. Ферди открыл её и вынул... баскетбольный мяч. Огромная благодарность наполнила его: «Спасибо, Карей!» А потом, подумав, Ферди усмехнулся: или благодарить надо Алексу?

К вещам вернуться не успел: снова появился дед. Не один — слава Богу, а то Ферди боялся, что де Винд только пришлёт людей, а как общаться с ними в полутьме?.. Да ещё придётся знакомиться с прислугой один на один... Его познакомили с двумя пожилыми женщинами; обе, сначала показалось, на одно лицо — высокие, плотные, с какими-то квадратными лицами, одетые одинаково. Потом Ферди понял, что одна рыжевата, другая совсем седая. А ещё минуты спустя удивился, что их можно не различать: одна оказалась болтушкой, другая — помалкивала и скептически смотрела на всё. Но было и кое-что объединяющее обеих. Обе были из семей, несколько поколений которых работали в замке де Виндов. И, если сначала Ферди побаивался, что прислуга может разболтать, кто в замке появился, то теперь уверился: эти две женщины буд

₽

ут железно молчать, что в пустующем обычно крыле замка теперь появился странный жилец...

Они недолго присутствовали в его комнатах: оставили ему завтрак на передвижном столике, который пообещали убрать, если парень подкатит его к двери в коридор, помогли развесить вещи — их было мало: сбежал-то из дома в такой панике, что даже о вещах не подумал. А родители потом даже не помыслили, что для пребывания в муниципальной больнице должно пригодиться хоть что-то из сменной одежды. Спасибо — есть Карей и семья его Алексы. До сих пор Ферди самую надёжную опору чувствовал только в них.

Дед на прощание кивнул.

— Ладно, Ферди... Дин, — смешливо поправился он, покосившись на открытую дверь в коридор. — Располагайся, привыкай. Если что — у тебя телефон есть. Звони.

— Спасибо, — сказал Ферди и крепко пожал протянутую ему руку.

Дед ушёл, а Ферди нетерпеливо вышел на террасу, которая манила его с мгновения, когда он в первый раз постоял на ней немного. Только здесь, с жадным любопытством глядя на тёмные деревья, парень вдруг подумал, что не только Карей был лишён деда в своём детстве, но и он сам. Пусть дед был истинным де Виндом, но он был родным дедом и его, Ферди. А то, что мать умалчивала о нём, не считая одного-единственного посещения замка де Виндов в раннем детстве, и правда — обидно. А дед Ферди понравился. И когда-нибудь он сможет обратиться к нему на «ты».

Глава 2

До рассвета оставалось немного. Где-то с час с небольшим. Но Ферди внезапно понял, что лес его манит. Так манит пробежаться, что нет сил терпеть. С одной стороны, всё правильно. На «беговой дорожке» тренажёра перебирать ногами на поставленной скорости — это одно, а бегать по утоптанным тропам — другое. С другой стороны, не слишком ли он, Ферди, легкомыслен, если собирается вот так, сразу, пробежать по лесопарковым тропам? Да ещё и ночью... С третьей...

Он стоял перед шторой, за которой скрывалась дверь на террасу. Оглянулся на комнату, где дожидался ранний завтрак — или поздний ужин, если вспомнить его личный режим дня. Постоял ещё немного, а потом решительно надел кроссовки, натянул на голову капюшон ветровки и вышел на террасу.

Совсем немного. Совсем чуть-чуть. Только рядом.

Крыло замка будто вливалось в парковые в деревья и кусты. И Ферди для себя решил: он не просто побегает, а изучит местность, чтобы знать, какими путями удирать, случись что и если вдруг в личном запасе останется мало светового времени. Кусты обещали тень, кажется, по всей линии вокруг замкового крыла, но мало ли...

Чувствуя себя разведчиком-первооткрывателем, он осторожно сошёл по небольшой лестнице террасы и снова в нерешительности остановился. Может, просто погулять? Но внутренний азарт начинал кружить голову. Вот это всё пространство — его! И его можно изучать сколько угодно. Если вспомнить, что до недавнего времени он сидел в четырёх стенах, закрытых... Он невольно улыбнулся своему нетерпению, что заставило с досадой вспомнить о мази. Дотронувшись пальцами до лица, он вспомнил, как однажды ему сказали, что кожу надо бы всего лишь наполнить жизнью. И тогда всё будет хорошо. Но сейчас придётся намазаться опостылевшей мазью. Иначе через час придётся изображать каменную маску. Любое эмоциональное движение лица — и кожа в нескольких местах мгновенно треснет и закровоточит. Одна из причин, почему он приучил себя постоянно носить тюбик в кармане... Поглядывая на чёрные тени близкой опушки, парень принялся обрабатывать лицо смягчающей мазью.

Но легкомыслие он продолжал чувствовать, и это почему-то его радовало.

Сначала он пошёл по еле видной в лунном свете тропке медленно, приглядываясь и запоминая местность. Он знал, что долгое время ему не суждено увидеть эти места в дневном свете, но надеялся взять от жизни в замке деда всё, что ранее ему было недоступно. Особенно — свободу передвижений.

Идти по утоптанной земле, а не по привычному асфальту оказалось удобно. И неожиданно понравилось дышать ночным воздухом, словно густо настоянным на листьях и травах. Любопытно и страшновато оказалось вглядываться в необычные очертания кустов и деревьев, иногда оторопело замирая при виде неожиданно живой фигуры. Впечатление начала сказки... Или выпадения в другой век, в котором нет ни современных городов, ни техники... Есть только вековой лес.

И даже краски. Чёрные нависающие деревья. Серая тропа. Белая луна. Чёрно-синее небо, проколотое острыми, холодно-хрустальными звёздами.

Время от времени оборачиваясь, он видел перед собой длинное крыло замка. Дал себе обещание, что уходить дальше этой видимости он не будет. Но вскоре увлёкся и прошёл гораздо больше задуманного. Пробежки не получалось, но впервые лёгкая клаустрофобия, полученная им, пока сидел запертым в стенах родительского дома, рассеялась бесследно. Да и отчётливо видимая тропинка не позволяла бояться, что он вот так возьмёт — и потеряет дорогу к замку.

Вскоре тропа привела его к такому месту, что, пройди он дальше, заверни там, где она поворачивает, расширяясь, — и замка не видно. Ферди прошёл всё-таки вперёд, поглядывая то вправо и с трудом разглядев край оврага, то налево, где за громадным деревом не видно вообще ничего, потому что ствол рос из окружения густых кустов. А потом вернулся. Постоял, глядя на тропу и примериваясь к ней: сможет ли он добежать, не споткнувшись, до замка, до своей террасы? Или назад опять прогуляться?

... Сначала он почувствовал ритмичное подрагивание земли под ногами. Потом услышал далёкий дробный топот по нарастающей. Кто-то мчится на лошади? Странно. А ведь дед говорил, что эта часть поместья мало посещаема. Слегка испуганный неожиданной встречей в позднее ночное время, да ещё в лесу — слишком чуждом пока для него месте, — Ферди, торопливо раздвигая ветви, вошёл в кусты, окружившие дерево на повороте тропы, и затаился за стволом. Ничего. Он переждёт явление всадника, а потом быстро спустится к замку, к своей террасе.

Поворот здесь был такой широкий и просторный, что далеко вперёд по дороге было видно многое. Приглядевшись к ночным теням, Ферди прижался к стволу дерева, сливаясь с ним, и замер, лихорадочно соображая, будет ли слышен стук его сердца кому-либо так, как слышит он его сейчас...

Наверное, там был ещё один поворот. Очень уж внезапно на дороге, граничащей с краем оврага, появился бегущий человек, поначалу напоминавший плохо различимую чёрную тень. А потом из-за того же поворота вырвался всадник. Беглец буквально летел, то и дело оглядываясь на всадника, который постепенно нагонял его. Ферди вдруг сообразил, что всадник не просто гонит беглеца, но ещё часто и резко поднимает руку с чем-то небольшим, что трудно пока рассмотреть, и со свистом замахивается этой штукой. И вдруг понял и поразился: это плётка! До сих пор он видел её лишь в фильмах.

Всадник пытается ударить беглеца?! Такое возможно в современном мире??

Когда расстояние между всадником и беглецом стало совсем мало, последний жалобно вскрикнул — и явно от догнавшего его удара.

Ошеломлённый Ферди, судорожно вцепившись в ствол дерева, понял: всадник на полном серьёзе и дальше собирается бить плёткой этого человека! Для Ферди, для городского человека, это осознание было просто ошарашивающим!

Беглец тем временем не сдавался, хоть удар плетью на мгновения заставил его замедлить бег и тем сократить расстояние между собой и своим мучителем. Но, видимо собравшись, дальше он мчался изо всех сил, начиная приближаться к повороту мимо дерева, за которым прятался Ферди. Чёрный в ночи всадник преследовал его как неумолимый дух, как чёрная смерть, — вдруг подумалось Ферди, который дрожал от ужаса происходящего...

И не выдержал.

Беглец завернул мимо дерева на полном ходу. Такой маленький и хрупкий — в сравнении с преследующим его всадником! Лошадь же, огибая угол, образованный громадным деревом и кустами, всаднику пришлось придержать. Расстояние между преследователем и фигуркой на секунды увеличилось.

Машинально, на инстинктах рассчитав скорость мчащейся лошади и бег неизвестного, ни о чём не думая, кроме одного: «Так нельзя!!», Ферди выскочил из кустов и, по ощущениям, рыбкой и одновременно стенобитным тараном метнулся к беглецу, ударил руками в плечи, падая на него и одновременно выбивая с опасной тропы и из-под копыт страшной лошади со страшным всадником.

И вместе с беглецом рухнул на землю — на край оврага, на самый его обрыв, как выяснилось. Ненадёжная кромка оврага надломилась под весом двоих. И Ферди с беглецом сначала съехал, а потом полетел в овраг, вскрикнув от полученного всё-таки напоследок и обжигающего удара плетью по спине.

Прокатившись по всем кочкам, торчащим сучьям; ударившись обо все встречные пеньки, подпрыгнув на всех естественных трамплинах — и инстинктивно же облепив собой беглеца, чтобы защитить его от новой боли (ему больше досталось!), Ферди перевернулся в последний раз, судорожно прижимая к себе неизвестного, и замер. Всем телом на неизвестного тоже машинально старался не наваливаться... Сначала услышал, как затихает потревоженная их падением земля, как перестают катиться сучки, комья земли, шуршать листья, а после паузы он даже расслышал (или показалось?), как начали выпрямляться травы... Потом услышал плеск и журчание. Ручей? Ох, хорошо, что до него не долетели...

И только в наступившей тишине... Нет, трудно назвать восстанавливаемое состояние природы тишиной, когда одна за другой начинают робко и осторожно перекликаться ночные птицы, поначалу испуганные тем шелестящим грохотом, которые произвели два падающих с обрыва тела... В этой естественной ночной тишине леса он услышал, как быстро и прерывисто под ним дышит человек, с которым он грохнулся и который вынужденно прижимался спиной к своему спасителю.

А потом беглец начал быстро и сильно биться под ним.

— Ты... — услышал Ферди яростный шёпот в землю. — Отпусти меня! Быстро!

Совершенно изумлённый Ферди понял, что спасённый пытается лягнуть его, распялив ноги. А когда не получилось, с той же яростью стукнул кулачками по земле, устланной старыми листьями, и чуть не зарычал. Уже ошеломлённый, Ферди вдруг почувствовал в одной из ладоней, которыми до сих пор крепко держал беглеца за живот, что-то выпирающее, упругое и мягкое. И пришёл в ужас: он сжимает грудь незнакомой девушки?!

Беглянка, обозлившись из-за его растерянности, энергично задвигалась уже с пыхтеньем: «Пусти меня! Пусти, кому говорят!»

Ферди суматошно разжал руки, перекатился на спину, быстро натягивая на голову капюшон, содранный в падении.

Неизвестная девушка быстро вскочила на ноги и, не оглядываясь, кинулась куда-то в сторону. Прошуршали кусты, мягкий шаг вскоре растворился в темноте, среди шороха трав и листьев, среди посвиста и перешёптывания ветра в ветвях высоких деревьев...

Ферди полежал, чувствуя, как ноет след от удара на спине... Как болит всё тело от падения, в котором пришлось подставиться под все мыслимые и немыслимые кочки... Со стоном снова повернулся и, даже благодарный, что незнакомка сбежала, со стоном же встал сначала на колени, сразу схватившись за поясницу. Отдышавшись и прочувствовав боль во всём избитом теле, он вдруг снова испугался: а тот всадник? Если он сейчас возьмёт да появится прямо здесь? Но нет. Ферди поднял голову, пытаясь рассмотреть край оврага. Слишком круто — для лошади. Ну... Наверное.

А если объедет и найдёт место для спуска?

Это он, Ферди, здесь чужой... А для местных в этом лесу, наверное, все места известные, до последнего уголочка. Вон как тот всадник мчался — по ночной-то тропе!

Он со вздохом, который тут же пришлось придержать — даже дышать трудно было, встал. Снова прислушался. И понял, что страшно хочется пить. Удивлённый собственным желанием, он посмотрел на ручей и с опаской присел на корточки возле воды. Пить или не пить? Теперь Ферди был озадачен, несмотря на ноющую боль во всём теле. Вроде он читал или слышал, что из ручья воду пить можно. Она чистая. И хочется — после сумасшедшего, как он сейчас понимает, прыжка. Присмотревшись к поблёскивающей лунными бликами, спокойно журчащей воде, он нерешительно зачерпнул её горстью, осторожно отпил — точней попробовал, а потом принялся быстро-быстро собирать эту вкуснейшую воду и пить, пить... Вкусно, очень вкусно! Такая холодная, аж зубы ломит...

Напившись, он снова ощутил своё изломанное, избитое в падении тело — и захохотал, то и дело охая, так как трясся от смеха, заставляя побитое в падении тело болезненно содрогаться.

Компенсация за три года скуки! Пять минут — как сумасшедшая жизнь, сжатая, сокращённая, выжатая из трёх лет невольного заключения! Взлетел, грохнулся и был оставлен без благодарности за спасение!.. Он хохотал, нисколько не боясь, что его услышат. Машинально вытирал о джинсы мокрые ладони и раскачивался, удивляясь самому себе. А потом, когда успокоился, долго сидел у воды, с забытой улыбкой, слушая её ровный, нашёптывающий лепет...

Пора выбираться из оврага. Нужно найти тропу с приметным поворотом. Нужно побыстрей добраться до своих комнат и немедленно обработать порезы и ушибы. И для нормальной-то, здоровой кожи эти травмы тяжелы. А уж для его сгоревшей, плохо восстанавливаемой... Иначе вместо ожидаемых интересных ночей в замке де Виндов и в его окрестностях ему снова придётся коротать время в больнице.

Он отошёл от ручья и задрал голову.

Прячущийся в кустах и деревьях овраг, даже замаскированный и растительностью, и ночным мраком, поражал крутизной. Ферди качнул головой (ничего не поделаешь!), настраиваясь на альпинистский лад. Его время неумолимо истекает. Небесная ночная синь бледнеет — это видно даже сквозь чёрные ветви деревьев. Искать обход — только терять драгоценное время.

Прикинув, какое расстояние он летел с края обрыва, Ферди вздохнул и пожал плечами: зато это единственный путь, который ему известен. И пошёл к овражной стене.

Через полпути подъёма он понял, что вернётся «домой» не только в царапинах и ушибах, но и весь грязный.

«Маменькин сынок!» — невольно ухмыляясь, пробормотал он. И усмехнулся уже другому: а жаль, что мать не видит его именно сейчас, именно на этом месте. Что бы она сказала? Примерно: ага, а говорил — можешь жить самостоятельно?.. Неужели он постоянно будет теперь соразмерять свою жизнь со словами матери?..

Он ухватился за тонкие прутья куста прямо перед носом и почти впихнул носок кроссовка в рыхлую (слава Богу!) землю оврага. Обувь после такого испытания на прочность, возможно, придётся выбросить, что будет очень трудным делом из-за прислуги. Или упаковать в мешок и поставить куда-нибудь в тёмный угол, куда женщинам не забраться? А может, попробовать вымыть, высушить и поставить на место как ни в чём не бывало? И никто не узнает... Он улыбнулся, отводя от лица ветку. Никто не узнает, что сегодняшней ночью он пережил такое приключение!

Прикусив губу, чтобы не улыбаться слишком широко, машинально хватаясь за всё, что помогало лезть, Ферди начал вспоминать. Тогда, во время прыжка, он ни о чём не думал и ничего не чувствовал — некогда было. Сейчас, вспоминая, как он бросился под копыта животного, которое легко могло растоптать его, парень даже гордился: несмотря на все личные невзгоды, он не бросил тренировок — и они пригодились-таки в жизни.

Но чаще даже не мыслями, а ощущениями он возвращался к короткому эпизоду у ручья. Нежная грудь под ладонью. А он ничего и не понял, пока девушка не начала вырываться... Ферди глупо улыбнулся — сам сознавая это. Лёжа на незнакомке, он, сам ошеломлённый падением, только слушал, как под его пальцами быстро-быстро колотится сердечко. А потом она справедливо возмутилась, что он не отпускает её. Наверное, ей было неловко. Наверное, она посчитала его наглецом. Но почему, даже понимая это, он не перестаёт счастливо улыбаться? Приключение с прекрасной незнакомкой? Романтик... Он ведь даже её лица не видел.

Последний рывок, вцепившись в обнажённые корни кустарника, — и Ферди оказался на самом верху. Отлежавшись, поспешно отошёл от опасной кромки оврага.

Любопытно. Он даже не заметил, как преодолел весь путь, размышляя над самым ярким эпизодом в своей жизни за последние три года. Побеги от родителей не считаются. Там спасали его. А здесь... Он снова неудержимо улыбнулся.

Необычное ощущение. Он всегда был ведомым. А здесь он впервые действовал самостоятельно. Странное впечатление, очень странное...

И огляделся. Так, раз замок находится внизу, надо спускаться по тропе. И Ферди поспешил за поворот, глубоко в душе опасаясь снова наткнуться на страшного всадника. Но внезапно остановился. Впереди второй поворот. Но ведь его не должно быть так близко к первому!.. До первого парень шёл очень долго по прямой — и хорошо это помнил. Растерянно обернувшись, Ферди некоторое время стоял, чувствуя, как учащается пульс.

— Надо успокоиться, — прошептал он себе. — Надо успокоиться, понял? Иначе ты растратишь своё время попусту и не доберёшься до замка вовремя! Ну, давай же...

Постояв ещё немного, он сообразил: надо пойти в другую сторону и посмотреть, не выйдет ли так, что он найдёт свой, нужный поворот тропы.

На ногах, подрагивающих от слабости, вызванной страхом оказаться на свету, он поспешно зашагал к только что пройденному повороту, а потом прошёл ещё несколько шагов и очутился на месте, которое обрывалось в овраге. Здесь тропа просто исчезла. Просто пропала.

— Спокойно... Спокойно, — сглотнув, сказал себе Ферди. — Сейчас ты ещё раз попробуешь пройтись там, а потом... Ну, шевелись!

«И мобильника не взял! — услышал он раздражённый голос матери. — Так я и знала, что один, без меня, ни с чем не справишься! Тоже — сбежал, самостоятельности ему захотелось!» Он попытался оправдаться — получилось жалко: «Ты меня сама таким воспитала!» Она в ответ будто незамедлительно усмехнулась: «А что ты сам? Когда подрос и понял это, почему не стал воспитывать сам себя? Почему сейчас сваливаешь собственное поведение, собственную слабость только на моё воспитание? Ты же уже взрослый, чтобы изменить хоть что-то в своей жизни!»

Он бежал по тропе, снова, как совсем недавно, мысленно разговаривая с матерью и огрызаясь на её нравоучения, но огрызаясь беспомощно, потому что она опять была права. Вскоре он заметил, что бежит, инстинктивно стараясь бежать ближе к деревьям, дающим самую плотную тень. Добежал до следующего поворота — и тут его накрыло панической мыслью: «А если я вышел с другой стороны оврага?!»

Стремительно шагнув к ближайшему дереву, под кроной которого тень была такой сплошной, что даже самого ствола не видно, Ферди закрыл голову капюшоном. Он уже был готов сдаться. Пусть его найдут. Пусть найдёт даже тот всадник, который преследовал девушку. Ему, Ферди, уже всё равно, лишь бы не сгореть в очередной раз... Здесь, в лесу, ему никто не поможет, если начнётся огненный самовыброс. Не глядя нащупал на кисти браслеты-обереги Алексы и судорожно вздохнул. Ни одной мысли... Лишь вцепился в браслеты и стоял, лбом упираясь в ствол.

... Сколько прошло времени — он не знал и знать не хотел, потому что чувствовал, как постепенно светает. И приготовился умереть в страшном огне.

Последняя попытка. «Ты сейчас успокоишься и пойдёшь по дороге. Первому же встречному объяснишь, что ты гость в замке де Виндов, и тебя отведут к деду».

А потом... Потом он вспомнил приключение с девушкой, от которого в крови адреналин зашкаливал, свою эйфорию и свой громкий, несмотря на страшный лес вокруг, смех. И обозлился. Почему-то вспомнилось, как мать постоянно напоминала, что он, Ферди, не просто красив, а прекрасен, — не то что младший брат. Зато Карей всегда стоял за спиной и успевал подхватывать старшего брата, когда тот падал, когда тому было плохо. А теперь за спиной не только Карей...

И это воспоминание подняло злость на новую ступень. Когда в жизни появились

₽

те, кто за него, он собирается умереть? Сдохнуть?! Да ни за что!

И, едва только он обозлился, едва дошёл до точки абсолютного пофигизма: «Да фиг с ним! Что будет, то пусть и произойдёт!», как застыл от взгляда в спину.

На первом курсе их всех учили уметь чувствовать в пространстве присутствие живого существа. Это практическое знание осталось на уровне инстинктов и развилось в темноте до острого впечатления. Только что за спиной была пустота. А теперь часть пространства кем-то занята.

Ферди проверил, на месте ли капюшон, и медленно обернулся.

Эту породу собак знают все. Лохматый и по-медвежьи крупный. Сенбернар. Даже в полутьме предутренних сумерек парень узнал его. И на сердце стало легче, потому что связанная с этой породой известная всем легенда, что они спасатели, грела душу.

Пёс стоял, внимательно глядя на парня. Тот неуверенно подошёл к зверю и снова остановился. Может, это собака лесничего? И гуляет по ночам, потому что здесь так принято — отпускать собак на время ночи? Три шага между ними... И что дальше?

Пёс чуть попятился, а потом величаво развернулся и потрусил куда-то по тропе. Всего лишь раз оглянулся, и Ферди с облегчением понял этот взгляд: пёс будто спрашивал, пойдёт ли путник за ним.

Оказалось, надо пройти только ещё один поворот с деревом, как две капли похожим на то, возле которого он прятался, и... Кусты будто отошли в сторону, и сразу стало видно: на тропе будто стояла скульптурная группа — две лошади, а между ними человеческая фигура. Ферди напрягся и было замедлил шаг, но человек сам будто всем телом дёрнулся к нему.

— Ферди! Наконец-то!

Слова извинения за беспокойство и объяснения, кто он такой и что делает ночью в лесу, замерли на губах.

— Дед?! — поразился парень и радостно заспешил навстречу.

— Да что ж ты меня пугаешь! — вполголоса сказал де Винд. — Заглянул к тебе в комнату на всякий случай — вот как сердце чувствовало, что обязательно что-нибудь случится. А ты уже ушёл. Здесь нельзя просто так ходить. Хоть парк, да ведь неопытному, особенно городскому человеку здесь заблудиться — раз плюнуть. Да и ночь! Сначала изучи край парка, а потом уж понемногу и дальше гуляй. Утро ведь уже скоро! Или вы меня только напугали, что ты света боишься?

— Нет, не напугали, — уже безудержно улыбаясь, сказал Ферди. Теперь ему было всё равно, ругайся де Винд хоть до скончания века. Главное, что сейчас, через несколько минут, он окажется в защищённом от света месте. Даже боль во всём теле прошла от того облегчения, которое он прочувствовал волной радости. — Разве Карей не сказал вам, что у меня есть запас светового времени? Некоторое время я могу находиться даже на солнце. Но недолго.

— Утешил, — буркнул де Винд. Но с облегчением.

Ферди осторожно поднял руку и, не дыша, дотронулся до лошадиной морды, что оказалась ближе. Лошадь мотнула головой, и парень отдёрнул руку.

— Хм... Судя по всему, предлагать тебе возвращаться верхом не стоит, — вздохнул дед. — Говоришь, запас времени есть? Тогда прогуляемся до твоего убежища.

И они пошли — впереди сенбернар, за ним двое мужчин, ведущих (Ферди выпросил) под уздцы лошадей. Серая тропа неумолимо светлела, но парень уже не чувствовал паники. Он спокоен, а значит, жизни ничего не грозит. Дед наставлял, каким образом начинать обследование парка и леса в темноте, а Ферди слушал, кивал, поддакивал, а сам слушал его вполуха.

Его снова занимал странный вопрос, который он никогда не осмелился бы задать де Винду: что за сцена произошла во владениях деда, и нормально ли это, что всадник гнал девушку и стегал её плетью? А потом Ферди попытался увидеть вопрос с другой стороны: а что делала девушка в лесу де Виндов? Как она попала сюда? И ведь она знает этот лес — и неплохо, судя по тому, как решительно убежала вдоль ручья в темноту.

Уловив вопросительные интонации в голосе деда, парень напрягся.

— Извините, задумался...

— Предлагаю тебе в одиночку не гулять, — терпеливо повторил дед. — Возьми-ка Регину — и гуляй с нею, сколько захочешь. Назад она тебя всегда приведёт.

В полном ошеломлении Ферди чуть не споткнулся — на ровной тропе, по которой они уже подходили к замку. Собравшись с мыслями, он только и сумел сказать:

— С кем?!

— Да с сенбернаршей, — спокойно сказал дед. — Кличка у неё такая — Регина. Подумаешь над моим предложением? Собачьи команды, небось, основные знаешь — так что общаться с нею сможешь. Да и мне подсказать тебе нетрудно будет. Те же команды: ко мне, сидеть, стоять, ждать и домой. Много ли нужно, чтобы выгулять собаку?

— Регина, — повторил всё ещё ошеломлённый Ферди, глядя на спокойно идущую впереди сенбернаршу и уже начиная поневоле усмехаться. — К ноге?.. А что... Согласен. Только будет ли она меня слушаться?

— Для начала поводок дам, чтобы знала, кто для неё хозяин. Псина-то не лично моя, а со двора. Когда я понял, что тебя в комнатах нет, и пошёл седлать лошадей, в первую очередь Регину взял, а из твоей комнаты — вот. — Де Винд передал внуку перчатку, оставленную Ферди на столике. — Псина тебя и нашла. Если согласен гулять с Региной, жить она будет при твоих комнатах — со стороны террасы.

Спокойно разговаривая, они дошли до террасы, где дед распрощался с Ферди. Со ступеней парень проследил, как де Винд, ведя обеих лошадей, уходит вместе с собакой. И смущённо улыбнулся. Неужели завтра он сможет сказать сенбернару: «Регина, ко мне!»? Это он-то, которым девушка всегда командовала — правда, надо признать, гораздо мягче, чем мать. Диктаторских замашек у мага-воздушницы меньше.

А потом он быстро скользнул взглядом по горизонту. Чёрный лес по верхушкам словно нежно зацвёл, запушился оранжево-алым, и парень бросился в комнаты, надёжно захлопнув за собой дверь.

Порой рыча и подвывая от боли, в ванной комнате Ферди потратил довольно много времени на самолечение, не однажды пожалев, что рядом нет брата, который бы помог ему. Для начала пришлось отдирать майку от спины. Не получилось. Ткань была буквально вбита в кожу, и кровь уже начала подсыхать. Потом он сообразил отмочить майку в душе. В зеркале, при тусклом свете отрегулированной лампы, парень разглядел на спине багровый след от плети, который заставил его поморщиться. Но чуть позже, когда он, уставший от обработки всех кожных повреждений, сидел, ссутулившись, на скамье, он слабо улыбнулся.

— Подведём итоги? — тихо сказал он, глядя в пол, на кучу сброшенной одежды, которую ещё предстояло спрятать от прислуги. — Мне сегодня довелось быть рыцарем, от которого сбежала спасённая им принцесса. А может, не принцесса. Мне сегодня предложили несколько уроков... Не отчаиваться. Иначе выхода из ситуации не найдёшь... Решайся на всё что угодно, только не бездействуй. — И усмехнулся. — Дед де Винд... Он даже не подозревает, какой мне сделал подарок, предложив сенбернара в спутники по ночным прогулкам. Был бы здесь Карей, он бы понял иронию... Регина... Ну-ну....

Усталый, он с трудом собрался с силами, запихал грязные вещи в спортивную сумку и спрятал её на антресолях бельевого шкафа. После чего добрёл до спальни, где свалился на кровать и заснул... Несмотря на философствования о жизненных уроках, последнее, о чём он мельком, в полудрёме, подумал, — была неизвестная девушка.

Глава 3

Он проснулся лишь раз — через три часа и всего лишь потому, что привычно перевернулся набок. Но проснуться пришлось конкретно. Задетая движением, рана на спине немедленно обожгла горячей болью, которая долгое время не отпускала. Замерев, чтобы не побеспокоить вздувшийся от удара рубец снова, Ферди некоторое время лежал, боясь вздохнуть лишний раз. За это время понял, что произошло: под плохо прилипшим, отогнувшимся пластырем обработанная лекарствами кожа ссохлась и стянулась, острые края задели за ткань постельного белья.

Пришлось встать. Знал о себе, что часто ворочается во сне, а значит — проснётся и в следующий раз от того же. Да и пластырь... Раз не держится, можно запачкать постель кровью. В личной походной аптечке огненного баскетболиста пластырей было много. Как только сильная боль прошла, Ферди одним рывком содрал старый пластырь и бросил его в корзинку для мусора. Сильной, но кратковременной боли он не боялся. Боялся только длительной. Промокнув салфетками кровь, он выждал, пока она перестанет сочиться, и снова заклеил рану. Потом все предметы, связанные с обработкой раны, припрятал в непроницаемый пакетик, который тоже выбросил в корзинку.

Посомневавшись, вынул из своей аптечки обезболивающее со снотворным эффектом. Взял одну таблетку и подкинул на ладони. Надо бы запить...

Вспомнив про обеденный столик, он прошёл к маленькой гостиной, мимоходом удивляясь, зачем ему такие громадные апартаменты. Столик стоял на том же месте, как его привезли. Чуть приподняв жалюзи осветить его, Ферди снял салфетку со столовых приборов в поисках сока или любого другого питья... и сглотнул. Перед сном от боли есть не хотелось, но сейчас... Он быстро сел в кресло и придвинул к себе столик...

Отяжелев от сытости, не забыв принять таблетку, Ферди крепко заснул.

... Поздним утром пришедшие в комнаты старшего хозяйского внука женщины, рыжеватая болтушка Агнесса и седая молчунья Николь, осторожно заглянули в спальню, чтобы убедиться, что вверенный их заботам тайный постоялец отдалённых апартаментов спит. После чего занялись работой.

Обследовав обеденный столик, с удовольствием заметили, что аппетит у молодого человека хороший: закуски, приготовленные лишь на всякий случай, были съедены. Затем огляделись в ванной комнате и в гардеробной. Мешочек для мусора, вытащенный из корзинки, и его содержимое не привлекли бы внимания, если бы не приставший сбоку окровавленный пластырь, который, зацепившись, не долетел до дна мешочка. Переглянувшись, обеспокоенные женщины осмотрелись в поисках одежды, в которой сегодняшней ночью (о чём предупредил хозяин) гулял молодой Дин. Отсутствие одного из халатов подсказало, что парень ушёл в спальню явно не в обычной одежде, в которой гулял. Сначала решили, что уличную одежду он забрал с собой. Потом на всякий случай обшарили гардеробную, где на антресолях и нашли спортивную сумку со старой одеждой. Когда женщины разглядели вещи в сумке, они немедленно заторопились с уборкой, а потом сразу пошли к хозяину замка.

Де Винд покрутил в руках разодранные явно одним ударом на спине вещи: ветровку, тенниску — и особенно внимательно присмотрелся к твёрдым от застывшей крови лохмотьям майки. И задумался. Если бы внук упал где-нибудь, напоровшись на что-то, и не сказал деду, потому что постеснялся, например, своей неловкости... Но Карей предупредил: несмотря на проблемы, его старший брат тренированный, сильный и ловкий. Ко всему прочему, видит ауры. Насколько де Винд знал, ауры имелись не только у человека. Ферди просто не мог не разглядеть естественной, природной опасности, прекрасно видя там, где обычный человек ничего не увидит во тьме.

Первый вывод на поверхности: старший внук ходит осторожно — особенно, будучи городским, в лесу. Второй вывод однозначен: с Ферди случилось что-то, о чём он предпочёл умолчать. И явно не оттого, что он стесняется своей неловкости.

Де Винд бросил взгляд на столик, где стояла любовно заправленная в резную рамку фотография. На ней — два хохочущих парня в обнимку. Они одинакового роста, правда один темноволосый — копия хозяина замка, только лицо тоньше, моложе, а второй — светловолосый и невероятно красив, как будто нарисован рукой влюблённой женщины. Искажённый слепок с этого поразительного красавчика сейчас крепко спит в отведённых ему комнатах замка... Кажется, с Ферди придётся серьёзно поговорить.

... Как дед и обещал, он пришёл на ужин — для него самого, на завтрак — для недавно проснувшегося Ферди. Правда, до этого времени Ферди успел два раза подойти к тренажёрам, физической усталостью вытесняя боль, хоть разок и промелькнуло желание, или точнее — слабость, когда так хочется принять новую таблетку. Да и не все привычные упражнения делал. Лишь те, что позволяли не очень чувствительно тревожить спину.

Де Винд сам прикатил обеденный столик и только в маленькой гостиной озадачился, сообразив, что есть придётся в совершенной темноте. Заметивший его колебания, Ферди поставил на столик подсвечник, щелчком пальцев затеплил свечу и закрыл огонь удобным колпачком, оставив в комнате уютный полумрак.

— Так хорошо? — спросил парень. И, заметив удивление на лице хозяина, объяснил: — Помните, я говорил в лесу насчёт светового времени? После сна я набираю его много про запас, контроль над самовыбросом огня крепнет, и я могу жить при слабом свете. Всё это — благодаря Алексе. Раньше и секунды бы не выдержал при намёке на свет.

После того как был утолён первый голод, де Винд обратился к Ферди.

— Ты не хочешь мне рассказать, что произошло ночью?

Удивлённый парень открыл было рот — спросить, откуда хозяин замка знает, что ночью что-то было. И закрыл. Помолчал. Удобно, что лицо неподвижное, потому что за три года привык удерживать эмоции. Быстро продумал ответ, мысленно аккуратно отодвинув в сторону неизвестную девушку:

— Я вышел на тропу. Вы знаете, что я немного заблудился. Услышал топот — решил, что скачет всадник. Мне показалось — мне помогут, если спрошу, в какую сторону идти. Но всадник ударил меня плетью, и я полетел в овраг.

Повисло молчание. Правда, Ферди заметил, что на словах «ударил плетью» де Винд заметно вздрогнул. После небольшой паузы хозяин замка негромко переспросил:

— Ты уверен, что плетью?

— Он замахнулся, — лаконично сказал Ферди. — И след от плётки у меня на спине.

— Ты разрешишь взглянуть? — неуверенно спросил хозяин. — Может, ты ошибся? И тебя ударили, например, веткой? Прутом?

В полутьме легко скрыть и так незаметную усмешку: какая разница, чем ударили? И потом. Разве прутом можно порвать одежду? А затем насторожиться: кажется, для хозяина замка это важный вопрос.

— Я заклеил пластырем.

— Агнесса неплохо управляется с перевязками, — заметил де Винд, уже ничуть не скрывая, что очень сильно обеспокоен. — Заодно и повязку тебе сменим. — И спохватился: — Если ты не возражаешь.

— Не возражаю, — сказал Ферди и чуть улыбнулся, осторожничая: опять забыл мазью натереться. — Самому трудней — дотянуться до спины.

А после внимательного осмотра раны на спине под тихие причитания и оханье испуганной Агнессы, выждав, пока она заново обработает рану и уйдёт, парень сказал:

— Теперь вы... Ты, дед. Почему для тебя было так важно, чтобы это была не плеть?

— Ты заметил, — со вздохом констатировал де Винд.

Ферди промолчал, выжидательно глядя на деда.

— Всё дело в семейной истории Тиарнаков де Виндов, — решился хозяин замка. — Когда ты излечишься, Ферди... Дин, и сможешь читать, то подробное изложение этой истории найдёшь в семейных архивах де Виндов. А если коротко... Время восходило к началу Тёмных веков, когда в нашей стране борьба за трон напоминала, скажем так, грызню пираний в мелком пруду. Наконец на трон сел король, который сумел усидеть на нём и навести порядок в стране. Точнее же — усидел он, благодаря мечам трёх рыцарей де Виндов, из которых старший был отцом, а двое — его сыновьями. Но все трое были похожи, как близнецы. В благодарность король выдал им земельные владения, переходящие от поколения к поколению. Но с условием, что владеть ими будут лишь истинные де Винды, то есть смуглые и темноволосые. Так и пошло. В Смутные времена бывало, что наследники и драки затевали меж собой, пытаясь оспорить королевское условие, но личные ссоры утихали быстро, так как Тиарнаков с детства растили с убеждением: они получат добротное наследство, но не замок с землями. И всё же в истории де Виндов были два случая, один из них довольно страшный, когда спор из-за наследства едва не закончился гибелью обоих наследников — и Тиарнака, и де Винда. Причём Тиарнак, в сущности, не был виноват в возобновлении наследственной тяжбы. Спорным вопросом заинтересовался сосед де Виндов, земли которого были не так хороши, отчего он и облизывался на владения де Виндов. Краткая, но кровопролитная война закончилась победой объединившихся братьев, которые, несмотря на положение, сумели поговорить и выяснить, откуда ветер дует. В историю же этот эпизод вошёл под названием бунт Плёточников. В попытке сбить Тиарнака с пути истинного сосед, не афишируя своего шкурного интереса и собственного участия в распланированном раздоре между братьями, негласно приставил к Тиарнаку небольшую компанию из молодых мелкопоместных, а то и лишённых наследства дворян. Они повсюду сопровождали Тиарнака и постоянно настраивали его против брата, не давая ему возможности опомниться и понять, а что именно происходит. Особой приметой этих так называемых сторонников якобы обделённого Тиарнака была плеть с позолоченным кнутовищем. Всех несогласных с поднятым бунтом били плетью, стараясь оставить след на лице, как позорную отметину противников Тиарнака. Вот, собственно, и всё. Поэтому поначалу я не поверил тебе, когда ты сказал о плети.

— Только на этот раз досталось истинному Тиарнаку, — шутливо заметил Ферди.

— Рад, что ты с иронией воспринимаешь этот случай, — задумчиво сказал дед. — Но меня явление человека с плетью сильно беспокоит — не буду скрывать. Что это? Намёк на реконструкцию истории? В такое мирное время, как сейчас? Глупо. Не понимаю.

Ферди даже сумел пожать плечами: умело смазанная кожа вокруг раны на спине уже не тревожила его, едва приходилось двигать плечами или руками. Честно говоря, глядя на размышляющего деда, сам парень думал о другом. Девушка, такая маленькая, такая тёплая и мягкая, что он поневоле прижимал её к себе во время падения... Кто она? Встретятся ли они ещё раз? Смогут ли узнать друг друга? Жаль, он не успел разглядеть её ауры, пока она убегала... А под конец ужина решился забыть об этом эпизоде на ночной тропе. Если и будет встреча, подружиться с сердитой беглянкой не получится. Кто они друг другу? Особенно он. Девушки любят ярких, сильных... И так далее... Он усмехнулся. Расфилософствовался. Ну и... А он... отброшенный на обочину жизни.

Когда он вывез столик в коридор, дед предложил просто поговорить.

Де Винд сумел разговорить внука об университете, потом свернул на семейный архив де Виндов. Кажется, это была любимая тема для разговора. О семейной истории дед был говорить безостановочно. Хотя он был прав. Прислушиваясь к его перечислению самых интересных страниц, Ферди невольно представлял себе многое: восстание Плёточников, туманные намёки на паршивых овец в де Виндовом стаде — например, оказалось, что среди представителей славного семейства были даже пираты и бандиты с большой дороги. Дед снисходительно сказал, что чаще ими становились молодые отпрыски, которых посылали учиться жизни подальше от родных земель. Да и то, баловали только по молодости, а остепенившись, приезжали в родовой замок и становились почтенными гражданами своей страны.

Рассказывал де Винд и о странных местах в своих владениях. Про это Ферди слушал, затаив дыхание. Как же: в гостиной застоялся таинственный полумрак — и где-то в нём или дальше прячутся спрятанные корзины со старинной библиотекой, а ещё где-то за стенами замка, среди холмов и небольших скальных групп, поросших лесом, прячутся клады, которые стерегут чуть не кобольды или гномы. А ещё есть места, в которые вообще нельзя ходить без проводника — там живут горные духи, которые легко могут обмануть доверчивого путника, приняв облик человека. А как несчастный путник окажется в ловушке... Ох, лучше на ночь не вспоминать, что могут с ним сделать...

Ждавший ночи, летней, короткой, и боявшийся, что ожидание затянется, Ферди с удивлением понял, что уже стемнело. Время пролетело быстро — таким интересным оказался разговор с дедом.

Теперь

₽

он не забыл взять с собой мобильный, хотя де Винд предупредил, что в лесопарке есть места, где связь не работает. И ещё... Как-то мельком, бросив взгляд на еле видный в полумраке медальон, сделанный руками Алексы и привычно висящий на груди Ферди, дед сказал, что в здешних местах магов недолюбливают. Ферди не совсем понял, почему так, если в окрестностях есть ведуны и ведьмы, но принял к сведению: медальон убирать не стал — одна штуковина внимание вряд ли привлечёт, особенно спрятанная под тенниской, а вот браслеты-обереги Алексы припрятал под длинным рукавом новой ветровки, натянув их повыше. А пару штук так вообще переместил на щиколотки.

Дед ушёл, а парень быстро собрался и вышел на террасу.

Сенбернар Регина уже ждала его. Ошейник, как и сказал дед, на ней был со скрученным поводком. Ферди размотал его и несколько неумело потянул собаку за собой.

Сенбернар величественно потрусил, откликнувшись на натянутый поводок. Только раз Ферди сказал ему:

— За мной!

Произнести вслух кличку так и не смог. Улыбался своему странному ступору, но решил пока обойтись без имён. А ещё осталось впечатление, что псина понимала его с полуслова и снисходительно отнеслась к его команде: «За мной!» Держалась, во всяком случае, всегда сбоку и так, что не сковывала движений человека, которого сопровождала, и вроде как была незаметной.

... За три ночи Ферди обследовал край лесопарка, в который врезалось крыло замка с террасой. Быстро изучил главные тропы, близкие к замку — в сомнительной надежде опять наткнуться на девушку-беглянку.

Обнаружил очень интересное место: несколько низких скал образовали живописную группу, а к ним прямо-таки манила крутая тропа, не очень отчётливая — видимо, не слишком захоженная. Регина уверенно потрусила по ней впереди своего нового хозяина, и Ферди больше не колебался. Забравшись вместе с собакой на самый верх, парень нашёл место, которое что-то напомнило ему. Он долго рассматривал довольно ровную площадку с несколькими согнутыми ветром деревьями по краям, пока не понял: несмотря на странности и изгибы этой площадки, она здорово похожа на баскетбольную. Вон те деревья, например. Среди выставленных, словно в мольбе, сучьев, пара веток согнулась так, что образовала кольцо. Обернувшись, парень подошёл к противоположному участку площадки. Да, здесь деревья тоже были с «корзиной».

На следующий день он пришёл сюда с мячом. Сенбернар очень удивился, когда молодой хозяин, и так уж странный, ведя ночной образ жизни, ещё и играть принялся в неподходящем месте. Но для Ферди, уже хорошенько обследовавшего площадку, место казалось идеальным: мяч укатиться мог лишь по тропке, а со всех других сторон место было закрытым. Впрочем, нет. Если зайти за два валуна, которые тренировке не мешали, можно найти низкий вход в тесную пещерку. Или грот? Ферди хмыкнул и пожал плечами: надо спросить деда. Тот не откажется просветить внука.

Привычные движения заставили вспоминать.

Когда мать потребовала от тренера университетского корпуса взять Ферди в команду (самый быстрый способ для студента обратить внимание на себя — стать спортсменом в элитной игре), парень сначала приуныл. Баскетболист из него оказался средненький — и это он прекрасно понимал. Но внезапно для себя втянулся. И не потому, что понравилось играть. Однажды он проанализировал себя и свои предпочтения и сообразил: не сама игра, не адреналин привлекли его внимание, а ребята из команды. Они не воспринимали его как красивого парня, они не видели в нём каких-то особенных качеств и ума. Нет, они воспринимали его как игрока, как товарища по команде. И, когда он усвоил это, он сразу расслабился. Только среди ребят он был таким же, как они.

А что было, когда мать добилась для него звания капитана... Как он перепсиховал тогда! Младший брат в раздевалке при всех стукнул его кулаком в плечо и велел не париться. А он боялся лишний раз взглянуть в глаза своим, пока те не сообразили, в чём дело, и тоже велели не париться по поводу положения, которого он не был достоин. Вердикт был прост: «Поможем!»

... После тренировки мяч спрятан был в той самой пещерке. Теперь Ферди, усмехаясь себе, считал пещерку личным шкафчиком, который при случае мог превратиться и в укрытие от дождя.

Ему понравилось. Всё. Жизнь была размеренной и спокойной, но в движении и в открытом пространстве, которое можно изучать и изучать. Он научился обращаться к сенбернару, называя его необычной кличкой, и даже, кажется, сдружился с ним.

Три ночи, которые оказались не просто короткими, а слишком короткими, но с этим ничего не сделаешь — лето же... На четвёртую ночь Регина кратко рыкнула, обернувшись к тропе, и Ферди застыл с мячом в руках, прислушиваясь к тишине вокруг. Через минуту он быстро подошёл к валунам и спрятался за ними, готовый в случае чего спрятаться дальше, в пещерку. Регина встала рядом — судя по насторожённо прижатым ушам, тоже вслушиваясь в далёкие пока голоса, которые неуклонно приближались.

Ферди вздохнул, когда по стенам площадки со стороны тропы замелькали огни. И решил, что нечего делать — придётся прятаться в пещерке. Со светом для него шутки плохи. А если направят сильный луч на него? Он протиснулся в темноту, зашёл за каменную стену и стал ждать, что будет дальше. Дальше оказалось всё гораздо хуже, чем он предполагал. Огни приблизились к пещере, и Ферди был вынужден потихоньку спускаться между камнями. Хорошо, Регину звать не надо: умная псина понимала с полудвижения и послушно шла за неопытным хозяином.

Он упёрся задом в стену. И сморщился. Голоса были наверху. Никакого желания слышать и слушать их не было. Но замелькал по «потолку и стенам» довольно яркий свет фонарей... Неужели этим людям надо обязательно спускаться?.. Что они здесь потеряли? Неужели придётся...

— Эй, ты!! — завопили наверху. — Вылезай! Мы тебя засекли!

Эхо, заикаясь, проскакало по всем камням на все голоса — аж мурашки по спине. Прислушиваясь изо всех сил, Ферди понял, что голоса очень юные, чуть не детские. Здорово пожалел, что не носит по ночам перчаток. Закрыть капюшоном голову и руки — вышел бы сразу. И как теперь быть — орать в ответ, чтобы выключили фонари? Может, отсидеться — уйдут? Жди, как же... И что им надо?

Мгновение тишины между воплями. Ферди решился. Поднял голову и резким свистом заставил тех, наверху, замолчать. И уже спокойно и медлительно сказал:

— Выйду, если потушите свет.

Каждое слово выговорил отдельно, чтобы те расслышали.

Наверху помолчали, а потом оживлённо заговорили — без воплей, тревожащих пустое каменное пространство... А потом раздался голос, от которого Ферди вскинулся. Девушка сверху крикнула:

— А почему потушить?

Очень хотелось ответить: «А я вампир!» Но сдержался. Так же размеренно и чётко выговорил, чтобы услышали:

— При свете мне плохо.

Снова секунды тишины — и снова заговорили. А потом замолчали. Один за другим исчезали подрагивающие, размазанные по стенам пещеры лучи.

— Вылезай! — крикнул на этот раз юношеский голос.

— Сначала выйдет собака, — сказал Ферди. — Не испугайтесь. Она спокойная.

Снова пауза. И снова смелый голос то ли паренька, то ли подростка:

— Пусть выходит! Только ты тоже с ней!

— Напоминаю — свет не включать!

Наверху проворчали что-то и затихли.

Ферди на всякий случай натянул рукава ветровки и надвинул на нос капюшон. Пожалел лишь об одном: если наверху и впрямь та самая девушка, то он опять не разглядит её. И... Сколько там человек с нею? Драться Ферди не умел. Пара приёмов и всё. Невесело ухмыльнулся: ничего, в самый патетический момент он просто покажет им на свету своё лицо. Сбегут. Сразу. Вздохнул и принялся снова пробираться между камнями. У выхода из пещерки напомнил:

— Света не включать!

— Да помним! — с раздражением сказала девушка. — Вылезай. Твоя собака уже здесь.

Он вышагнул вперёд, с капюшоном, всё ещё глухо надвинутым на лицо, чувствуя себя до ужаса и глупо, и неловко. Темно. Свои фонари они выключили. Осторожно, напряжённо стащил с лица капюшон, оставив его на голове.

Их оказалось четверо. Девушка и трое парнишек — все лет под восемнадцать, как вычислилось в темноте и по голосам. Один, меньше всех ростом, быстро сказал:

— А мы тебя видели! Ну, как ты играл! Ты просто играешь или тренируешься?

— Просто играю, — с облегчением сказал Ферди и, вспомнив о вежливости, представился: — Меня зовут Дин. Добрый вечер.

— А-а... — начал было всё тот же. И замолчал.

Ферди даже остановил естественную попытку пожать плечами: компания не ожидала, что с нею поздороваются?.. Кажется, верховодила девушка. И сказала:

— Доброй ночи, вообще-то. Ты всегда по ночам гуляешь?

— Да. А вы?

— Слушай, Дин, а можно — мы с мячиком побегаем? — встрял в разговор тот, что повыше. — Мы немного.

— В темноте сможете? — только и спросил Ферди и тут же предупредил: — Он баскетбольный.

— А мы видели, как ты кидаешь, — сказал маленький и вынул мяч из его рук.

Трое парнишек побежали к одному из деревьев — забрасывать мяч в условную корзину ветвей. Девушка осталась рядом. Присмотревшись, Ферди понял, что ребятам играется и без света неплохо. Что ж... Луна. И, кажется, безвестный баскетболист задел их за живое: он может без света, а они нет?

Машинально сел на валун поудобней и стащил капюшон уже с головы. Теперь уверен, что света не будет. Регина вздохнула, наблюдая за парнишками, и села у ног молодого хозяина. Девушка шевельнулась рядом и сказала:

— Меня зовут Лара. Ты кто, Дин?

— В каком смысле?

— Ну, в нашей деревне мы всех наперечёт знаем, а ты кто такой?

Некоторое время помучавшись с вопросом, узнала ли она его, Ферди ответил просто, чуть улыбаясь:

— Я гость в замке де Винда.

— У тебя светлые волосы. Это ты меня с дороги столкнул?

— А вместе упали — не считается? — Ферди даже не ожидал, что её вопрос, заданный равнодушным тоном, так заденет его. Хотя... Сам вмешался — сам и получи.

— Спасибо.

— Что?

Он даже не понял, за что она его благодарит. А она, сидевшая лицом к играющим, лишь изредка поворачиваясь к Ферди, наконец развернулась.

— Спасибо, что столкнул. Я бы не осмелилась сама спрыгнуть. И прости, что сбежала сразу. Я... испугалась.

— Ничего. Хотя хотелось бы получить небольшую компенсацию за тот побег.

— Что-о?!

— Не кричи. У меня всего лишь естественный вопрос: за что тот всадник тебя так?

— Не всё ли равно — за что? — бросила девушка.

— Нет, не всё равно. — Ферди даже удивился. — Мне из-за тебя так досталось, что спина до сих пор болит... Так почему бы не узнать, из-за чего я пострадал?

Девушка повернулась к нему. Холодный лунный свет упал на округлое худенькое личико с большими, кругловатыми же глазами. Ферди снова невольно улыбнулся: Лара была похожа на чем-то озадаченную садовую мышь соню, каких много водилось в саду Тиарнаков. Не хватало только усиков, которые бы шевелились от удивления. И почему-то девушка из-за этого сходства с мягкой мышью казалась очень уютной.

Глава 4

А ещё Ферди заметил, что девушка пристально, хоть и исподтишка вглядывается в него, вроде как пытаясь рассмотреть. Но, в отличие от Лары, сидел он спиной к луне и потому был спокоен: его лицо пряталось в тени, а ближе она сесть не могла — мешала Регина, громадным лохматым холмом сидевшая рядом.

К сожалению, Лара оказалась остроглазой.

— Что с твоим лицом?

Спросила она без сочувствия — всего лишь с приглушённым любопытством. Как о неожиданной вещи, которой быть не должно. Ферди было насупился, а потом усмехнулся: «Ты же потому и прячешься, чтобы не лезли в душу...»

— Ничего особенного, — легко сказал он. — Был пожар, который вышел мне боком. Вот и всё. А ты? Так и не ответишь?

— А почему ты не залечил лицо после пожара? — продолжала гнуть своё девушка.

— Потому что повредил глаза, — спокойно ответил он. — А чтобы провести операцию, нужен свет. Что бы ты ещё хотела узнать у урода, прежде чем утолишь своё праздное любопытство и пожелаешь ответить на мой вопрос?

Кажется, теперь он задел Лару.

— Я не из праздного любопытства, Дин, — резковато ответила она. — Я же не знала, что у тебя и с глазами плохо. Просто в деревне есть женщины, которые могли бы легко залечить тебе кожу на лице.

— В городе это уже пытались сделать, — ровно сказал Ферди.

— Целители, что ли? — пренебрежительно бросила девушка.

— Ты не доверяешь городским целителям?

— Нет. Знаешь, чем отличается маг от ведьмы или ведуна?

Ферди чуть не хмыкнул: совсем недавно дед сказал ему, что в здешних краях недолюбливают магов. Но сдержался и подтолкнул девушку к быстрому ответу на её собственный вопрос, так как она явно ожидала, что он кинется защищать магов:

— И чем?

— Способности мага развивают искусственно, а ведун усиливает свой талант вместе с природой той земли, в которой он живёт, — важно ответила девушка, и Ферди заподозрил, что она совсем юная.

— По-твоему, способности мага развивать нельзя? Пусть остаются не востребованными для него и для тех, кто рядом?

— Они просто слабые — в сравнении со способностями ведунов, — с легко уловимым превосходством сказала Лара.

Ферди тихонько, но так, чтобы она слышала, усмехнулся.

— А раз ведуны сильней магов, ты не ответишь мне на мой единственный вопрос. Ну ладно, что поделать. Больше любопытствовать не буду.

— Если ответишь на мой последний вопрос, тогда скажу.

— Ну и?

— Ты сказал, что гость в замке. А с компанией охотников, которая приезжает к де Винду, ты дружишь?

— Я здесь всего несколько дней. И мне не хотелось бы с кем-то... — Он осёкся на «общаться», потому что девушку и её сопровождающих как раз таки это могло спугнуть. А он... уже не был готов так быстро расстаться с ними. Хотя и не понимал почему. — Я пока здесь никого не знаю, — поправился он.

— Но ты из богатых? — настаивала она. — Раз гость?

— Я сын человека, который хорошо знал здешнего хозяина. Поэтому де Винд предложил мне пожить у него. — Ферди надоело, что постоянно отвечает только на её вопросы, поэтому бросил фразу резковато. — На данный момент я беден, как церковная крыса. То есть абсолютно без гроша. Если ты не прекратишь допрос...

— Тебе, вообще-то, тоже от них досталось, — в задумчивости пробормотала она, словно убеждая себя. И, уже глядя на него напрямую, объяснила: — Они решили сыграть в игру про времена Плёточников. Де Винд, вообще-то, разрешает деревенским ходить по своему лесу, а в охотничьи сроки — стрелять живность, которую он разрешит, а также собирать ягоды и грибы, а тем, кто помладше, — разрешает гулять и играть в лесу и в его окрестностях. Все его лесничие про это знают. А Плёточники не хотят видеть нас там. Типа, они за Тиарнаков, а он де Винд. Пользуются его гостеприимством, но играют, как будто они против него. Вот нас и гонят. Разрешение-то на лес деревенским дано от де Винда. — И, помешкав, будто решая, говорить или нет, добавила: — Только мне кажется... Они ещё ищут что-то.

— Они?

— Ну да... Детки богатеньких землевладельцев. Соседей де Винда. А де Винд про это не знает... Поэтому они нас и гоняют. Хотя раньше не обращали внимания, что в лесу кто-то, кроме них, есть.

— Почему ты решила, что они ищут что-то?

— Ну-у... Мне так показалось...

Внезапно Ферди озарило. Сдержав свой порыв воскликнуть, он спокойно сказал:

— Большинство из этой молодёжи — маги, да?

— Да, а что? — не поняла девушка.

— Так, спросил, — медленно сказал Ферди.

Теперь ему стала понятней неприязнь девушки к городским магам. Здешние богатенькие маги, которым незачем так серьёзно изучать магию, подмочили репутацию. А он сам теперь добавил уверенности к мнению Лары о несостоятельности городских магов своим незалеченным лицом. Браслеты-то Алексы действуют, закрывая не только огненный самовыброс, но и все невидимые не магу признаки человека, обладающего магическим даром. А сказать, что именно произошло, нельзя.

Они помолчали, глядя, как азартно бегают по площадке от дерева к дереву трое ребят. Ферди только было хотел перевести взгляд на Лару... Мяч взвился в небо и полетел в сторону камня, на котором оба сидели. Ферди среагировал немедленно: мяч ещё в воздухе — парень мгновенно съехал с камня и в быстром прыжке легко отбил его на середину площадки. Улыбнулся вслед улетающему мячу и радостным воплям ребят, только было хотел снова сесть на валун, как застывшая девушка будто отмерла и изумлённо покачала головой:

— Вот это да! Ты так быстро... А я думала...

И такой восторг был в её голосе, что Ферди впервые задумался: странное впечатление остаётся после беседы, прозвучавшей несколько минут назад. Он снова покорился повелительным ноткам в голосе — даже неизвестной ему девушки. Нотки требовали — он нехотя подчинялся, отвечая на все вопросы, хоть и возмущался в душе, что не может противостоять Ларе и не может, скрывая чувства под нетерпением замолчать, прервать допрос. Но в конце беседы неприятие собственного послушания переросло в странную эмоцию. Он был так раздражён, что осмелился назвать это раздражение злостью. Это ему... понравилось.

Поскольку девушка молчала, кажется, снова увлёкшись наблюдением за азартной игрой своих спутников, Ферди решил, что ничего особенного не будет, если и он побегает... в команде. И присоединился к незнакомым пока ребятам. Они и правда были юны, как он и понял по голосам. Присоединившийся парень вызвал у них восхищение — помнили об ударе. А когда он показал им пару приёмов, как бросать мяч, как держать руки при этом, они уже благоговели перед ним. Что не помешало впрочем, орать и весело мотаться по всей площадке за мячом, то и дело удирающим от них не в «корзину», а мимо. Но криков, которые могут привлечь нежелательных зрителей, Ферди не боялся, благо «баскетбольная» площадка защищена со всех сторон каменными стенами. Нет, он предполагал, конечно, что крики слышны и дальше площадки, но иллюзия защищённости всё ещё оставалась.

Скоро ребята заметно устали, а на горизонте, над лесом, появилась бледновато-зелёная полоска. И Ферди немедленно прекратил «тренировку»

— Нам пора, — сказала Лара, когда трое ребят заговорили о чём-то своём, непонятном для парня, а тот подошёл к ней.

— Вы часто просто так бродите по лесу? — поинтересовался Ферди.

— Не очень, но бывает, — уклончиво сказала девушка.

А парень вдруг вспомнил её «ну-у, мне так показалось», на его вопрос, с чего она решила, что богатые дети здешних землевладельцев что-то ищут во владениях де Винда. Ферди в темноте приподнял бровь: кажется, девушка и сама что-то ищет в лесу де Виндов.

— Встретимся завтра? — спросил он, перекидывая мяч из руки в руку.

Тройка парнишек уставилась на Лару. Про себя Ферди хмыкнул: кажется, и правда, что в этой компании заводила и атаманша она. И сам не заметил, как тоже вопросительно уставился на девушку. Но она, как-то машинально обернувшись к камням, на которых они сидели, вздохнула и пожала плечами.

— Завтра не получится. Пока вы играли, тут саламандра бегала, место искала. Завтра в это время будет дождь, и очень сильный.

— Саламандра?! — не удержался Ферди.

— Ну да. Ящерица такая, маленький дракон, — спокойно сказала Лара. — Если она ищет место и неспокойная, будет дождь. Примета есть такая.

— Потому что саламандра — огненная ящерица, — важно сказал самый маленький в компании — Колдер, которого Ферди запомнил, из-за того что он стремительно нырял в игре под руки всех, внезапно для ребят отбирая у них мяч, отчего остальные постоянно вопили на него, называя по имени. — Она танцует в огне и убивает всех ядом.

— Не всех, — недовольно протянул Вард, самый спокойный и неуловимо похожий

₽

на медвежонка. Правда, это сходство игрокам выходило боком. Привыкнув считать его медлительным, все — и Ферди в том числе — ахали, когда он внезапным вихрем проносился мимо тех, кто вставал перед ним в блоке. — Она только защищается, а не убивает.

— Не всё ли равно — защищается или нет, главное, что убивает! — настаивал Колдер.

— Разница есть, — припечатал Вард и снисходительно добавил: — Только тебе этого не понять, торопыга.

Парнишка заворчал, и все трое принялись спускаться по тропе, вполголоса споря. Ферди (Регина держалась справа) и Лара рядом шли за ними.

— Лара, а ты много примет знаешь?

— Ну, достаточно.

— А что будет, если встретить двух саламандр?

— Если девушка встретит — замуж выйдет. Если парень — клад найдёт.

Не оборачиваясь к ней, Ферди усмехнулся. Интересно узнать, выйдет ли Лара в скором времени замуж? Или огненный баскетболист «Саламандра» не считается вторым дракончиком?.. Уже внизу, у подножия скалистой площадки, он предложил:

— Я провожу вас немного? У меня Регина, — он кивнул на сенбернара, намекая: случись что — псина отпугнёт Плёточников.

— Нет. Мы лучше так, потихоньку — незаметней доберёмся, — сказала девушка. — Дин, если хочешь, я поговорю с нашей старой Мадди. Она хорошо лечит кожу от ожогов. И свет ей для исцеления не нужен.

— Я подумаю, — бесстрастно сказал Ферди. Меньше всего хотелось, чтобы кто-то понял, что он сам маг. Судя по неприязненному отношению Лары к магам, она мгновенно потеряет к нему интерес. А ему понравилось, что она заинтересовалась им, хотя бы как человеком, которому можно практически доказать преимущество деревенской колдуньи перед какими-то городскими магами.

В лесу, на тропе, они расстались. Прежде чем свернуть на уже знакомом повороте, парень обернулся, и удивлённая улыбка тронула его губы: Лара тоже обернулась. Он помахал ей рукой и застыл, когда она быстро отвернулась... Опустил руку. «Ты мне тоже нравишься», — прошептал он, беззвучно смеясь.

... Прогноз Лары оправдался.

Проснувшись к вечеру следующего дня, Ферди расслышал прокатившуюся по замку дрожь, потом другую. Осторожно выглянул на террасу — вчера в это время ещё вовсю полыхало солнце. Сейчас же будто наступили сумерки. Было холодно и влажно, отчего по телу сразу прокатило нервной дрожью. Вздохнув, Ферди прикинул, чем может заняться после завтрака. Определилось следующее расписание: «завтрак» с дедом, уже привычная беседа с ним, а потом — неплохо бы попросить экскурсию по замку. Своё крыло парень немного изучил — правда, не все залы остались обследованными, и, если что, он и сам сможет, пройтись по ним. Но, вынужденному прятаться, Ферди всё-таки хотелось открыть для себя что-то новое, хотя бы и в закрытом помещении.

Во время «завтрака» Ферди несколько раз порывался рассказать деду о том, что Плёточники используют старые страницы истории, чтобы развлекаться, гоняя деревенских из лесов и вообще из владений де Виндов. И останавливал себя. Не хотелось говорить о Ларе. Дед, кажется, человек понимающий, но если и он начнёт насмешничать... Как-то не хотелось этого. Поэтому парень усиленно думал, как преподнести информацию о Плёточниках, не затрагивая имён. Разговаривали обо всём подряд... Выпрошенное разрешение деда позволило привести Регину в комнаты. Де Винд лишь предупредил, что с нею надо будет выходить в определённые часы на улицу для справления естественных нужд собаки. И Ферди заверил, что он обязательно сделает это.

Поглядывая в сторону Регины, уютно расположившейся у камина, парень невольно улыбался: пять дней власти над собакой с говорящим для него именем, раздражение в разговоре с Ларой — всё это как-то странно влияло на него.

Когда мужчины принялись за десерт, Ферди наконец придумал, как рассказать о том, что его волновало и даже мучило: не дай Бог, Лара опять попадёт под плеть!

— Дед, а у вас есть приметы, связанные с саламандрами?

— Есть и очень много, — откликнулся де Винд. — И не только приметы. В нашем роду у первого де Винда-землевладельца среди доспехов был наруч, украшенный рисунком изогнувшейся саламандры. Его подарил король в приложение к владению землями. За давностью времён наруч исчез, но девиз, собственной рукой короля начертанный на его основании, будут помнить все потомки и Тиарнаков, и де Виндов, как только начнут изучение архивов нашей семейной истории.

— И каков же этот девиз? — невольно улыбаясь его воодушевлению, спросил Ферди.

Де Винд заколебался, и парень сообразил, что связанные с огнём темы дед побаивается затрагивать в беседах. Но, посомневавшись, хозяин замка всё же сказал:

— Девиз таков: «Стойкость, очищенная огнём».

— Здорово, — искренне сказал парень. — Это по-настоящему здорово...

Он договаривал, когда запел мобильный хозяина. Выслушав говорившего, де Винд поднялся. Кивнул внуку.

— У нас гости. Те самые молодые люди. Попали в дождь, просятся обогреться. Ты уверен, что не хочешь афишировать себя? Хватает ли тебе общения лишь со мной?

— Да, хватает, — спокойно сказал Ферди, охваченный любопытством и тревогой: уж после слов Лары он точно не хочет общаться с теми, кто безнаказанно бросается на беззащитных людей в лесах де Виндов. И тут же пожалел, что не может использовать фотоаппарат своего мобильного: заснять бы этих разыгравшихся деток в момент реконструкции времён Плёточников и показать кадры деду.

— Что ж, тогда мне придётся тебя покинуть.

— Ничего страшного. — Ферди встал проводить деда до выхода из апартаментов. — Я сейчас немного посижу с наушниками, а потом пойду на тренажёры.

Дед ушёл, а парень, выждав, пока женщины вывезут столик, посидел немного на потемневшей от громыхающей грозы, но очень привлекательной из полумрака террасе, слушая аудиозапись одной из любимых книг. Плетёное кресло, плед, укрывший его, неплохой запас светового времени, чтобы время от времени взглядывать на тонувшие в ливне лес и горы, наслаждаться бушующей грозой, — что может быть лучше в непогоду? И Регина, прикорнувшая у ног, грея их...

Когда часть книги закончилась, он пошёл в комнату с тренажёрами. Поскольку погода не обещала, что сегодня ночью он сможет погулять, Ферди на тренажёрах оторвался, но не так, как обычно — просто до пота. Нет, сегодня выполнял обычные упражнения, одновременно размышляя. Первым и главным героем всех размышлений был он сам. И все остальные — по отношению к нему. Он снова вспомнил своё недовольство тем, как разговаривал с Ларой. С парнишками было легче. Они сразу восприняли его как своего. Он вспомнил младшего брата Алексы: эх, как с ним было весело вспоминать общих учителей в общей школе!.. Но зато в конце разговора с девушкой он испытал странное чувство того раздражения, которое счёл злостью. А сегодня, беседуя с дедом, парень обратил внимание, что де Винд разговаривает с ним просто, без тех повелительных ноток в интонации, которые испугали его в начале встречи.

Что происходит? Может, и правда вдали от родителей он начинает освобождаться от влияния матери?.. Он отжался ещё раз и сел на скамье тренажёра, несфокусированно глядя в пространство. Этот его вопрос... Значит ли он, что только вдали от родителей он будет уходить от влияния повелительных ноток в голосе любого человека? Не значит ли это, что он просто трус? Ну, если боится, что в любой момент появятся родители и... И он снова превратится в послушного тюфяка?

Регина негромко проворчала, оглянувшись.

Сердце внезапно дёрнулось и больно забилось. И, когда Ферди понял, что он подумал в первые секунды после того, как уловил ворчание псины, он даже не знал, смеяться ли над самим собой, или злиться на себя. Он решил, что сенбернар уловил шаги приехавших к нему родителей!..

Он быстро перебросил через скамью ноги и мягко, по ковру, подошёл к двери своего миниспортзала. Апартаменты отличались тем, что гостиная была самым большим помещением, а по бокам её, в коротких коридорах-тупиках, располагались остальные комнаты: спальня, тренажёрная, библиотека и другие. Везде — полумрак. Сегодня этот полумрак был естественным и очень качающимся: Ферди отодвинул жалюзи, чтобы видеть дождь и грозу. Ему нравилось настроение природы. Оно взбадривало и его самого.

Но, застыв у приоткрытой двери тренажёрной, из коридора он с беспокойством увидел, что кто-то включил в гостиной свет. Верхний. Яркий. Этим кто-то мог быть только человек, который не подозревает о присутствии в замке странного жильца.

Едва Ферди сообразил всё это, как покрылся гусиной кожей от звонкого девичьего голоса:

— А я говорю, что здесь явно кто-то живёт! Эй, кто-то! Выходи! Мы не кусаемся! — А через пару секунд тот же голос уверенно произнёс: — Смотрите — здесь и книги, и аудиозаписи! Интересно, что на них? Фи-и... Я думала — музыка!

Что-то неразборчиво, гораздо тише, сказал явно мужской голос. Потом — из другого места, ещё один. А Ферди, поначалу изумлённый, начинал закипать. Это что? Так называемые свободные сельские нравы? Внаглую пришли к незнакомому человеку в комнаты и беспардонно роются в его вещах? Это — нормально?.. Парень уже сообразил, что за незваные гости объявились в его комнатах...

— Я посмотрю в том коридоре, а вы — здесь! — властно распорядился девичий голос.

Ферди напрягся. Быстро отступил в комнату с тренажёрами, чуть не наткнувшись при входе на Регину. Первая мысль, едва не заставившая его нервно захохотать: а не натравить ли на непрошеных гостей сенбернара? А потом парень быстро огляделся, в первую очередь присмотревшись к самой двери. Прикусил губу. Запора — даже механического, не было. И, если эти так называемые гости войдут... И включат свет... Он оглядел потолок — и это была вторая мысль: может, можно что-то сделать с освещением? Но лампы были спрятаны, встроенные в сам потолок.

Пульс зачастил. Если они войдут в тёмную комнату, может, свет и не включат?

Но в гостиной света не было, а они его включили, чтобы рассмотреть комнату. Значит... Ферди бросил взгляд на окно, спрятанное за жалюзи. В сумерках легче, чем на свету, на котором придётся ещё и объясняться, кто он такой и почему ему нельзя при освещении. Да ещё поверят ли ему? Дураков много...

«Успокойся, — велел себе Ферди, уже задыхаясь от страха. — Думай, что бы сделал Карей. Ну? Думай! Он бы... Он бы...» Взгляд, рассредоточенно блуждающий по стенам, почти скрытым темнотой, замер на маленьком, едва приметном квадратике. Выключатель.

— Вот бы что сделал Карей, — прошептал Ферди, мокрый от пота, выступившего уже не только от недавней работы на тренажёрах, но и от страха перед светом — не перед нахальными, бесцеремонными гостями!

Он быстро подошёл к выключателю и положил на него ладонь, посылая на мягкие края пластикового квадрата силу, состоящую из собственного страха, злости на людей, которые подвергают его смертельной опасности из пустого любопытства. И беспокойства: где де Винд? Почему дед до сих пор не спохватится, что его молодые гости разгуливают по всему замку без его разрешения? Или он привык к этому?

Собравшись, Ферди облизал солёные от пота губы — и сила хлынула в невидимые отверстия выключателя. Глаз не отводил от еле видного света на полу, который сочился из-под двери. Длинно выдохнул, когда пушистый, давящий на глаза свет резко пропал.

За дверью, совсем близко, раздался возмущённый голос той же самой девицы:

— Что случилось? Кто выключил свет? Господа, прекратите шутить!

Ферди открыл дверь.

Он не знал, насколько хороши эти люди как маги. Девица точно была плоха. Наверное, из универсальных ведьм со слабенькими способностями. Такие не учатся, а только отбывают учёбу, лишь бы получить диплом. Это ясно: она не видит ауры. Хотя... Он пристрастен: многие ведьмы аур не видят. Как не видят их многие маги-студенты. Ему-то самому пришлось научиться видеть...

Он натянул рукава спортивной тенниски на браслеты-обереги, а на голову привычный капюшон, без которого не обходилась ни одна его тенниска или футболка, и выскользнул из тренажёрной. Прошёл мимо женской фигуры, застывшей в тупике коридора, в двух шагах от комнаты. Девица оказалась не только бесцеремонной, но и не чувствительной. Она не почувствовала, что мимо кто-то прошёл. Не ощутила, как всколыхнулось пространство вокруг неё.

В гостиной было как минимум четверо, которые пытались что-то сделать со светом. Ферди знал, что света они не включат минут пять. Замкнуло крепко — с его личного перепугу. Сила собственного страха иногда изумляла и его самого...

Парень дошёл до входной двери в апартаменты, где захватил с цоколя стены канделябр, оставленный специально для него — уже с колпачком. Затем снова настроился на образ своего младшего брата, решительного и тяжёлого в общении с чужими. Щёлкнул пальцами, засветив свечу и черпая силы странного удовольствия в странной сцене, где перед незваными гостями предстаёт пугало с закрытым лицом и в спортивной одежде.

— Господа, — ровно сказал он. — Будьте добры покинуть мои комнаты. Я оставлю свечу, чтобы вам было удобней. Выйдите. Пожалуйста.

Тишина упала. Именно так воспринял её Ферди. Тишина стелилась по полу, по коврам, волнами шла к стенам... От него. Парень неторопливо поставил канделябр со свечой на пол в коридоре и снова вошёл в гостиную.

— Побыстрей, — бесстрастно сказал он. — Иначе моё терпение кончится.

И ушёл в сторону, где свет огонька из коридора не задевал его. Как ни странно, именно в этом углу его дожидалась Регина, абсолютно спокойная и ничем, кажется, не растревоженная. Он присел на корточки, обнимая собачину и чувствуя защиту.

Первым из гостиной двинулся невысокий человек, за ним ещё кто-то, пока всех не остановил пронзительный высокомерный голос девицы:

— А я не хочу уходить! Кто бы мне ещё приказал это? Представься, тогда я ещё подумаю!

До боли Ферди хотелось сказануть: «Это приказывает вам, Плёточники, Ферди Тиарнак-старший! Тот самый, которого вы якобы поддерживаете!» Но он промолчал, хотя весь кипел от желания пустить по ковру огонь. И он просто сказал:

— Вы невоспитанно ворвались на чужую территорию — и требуете представиться хозяину этих комнат? Нонсенс! — И прошептал в ухо сенбернара: «Голос!»

Регина низко, на самых хрипящих нотах зарычала. Монотонный звук длинного рыка, внезапно прорезавшего пространство, заставил всех быстро, чуть не в панике покинуть гостиную.

Глава 5

А когда они вышли, Ферди это просто потрясло: они подчинились ему? Они вышли, потому что он приказал им удалиться? Пусть даже приказ сопровождался вежливым «пожалуйста»? И внезапно расхохотался. Громко и хрипло. Впервые во весь голос, не беззвучно или деликатно тихо, как привык. Он хохотал, полулёжа на псине, обнимая её крупную голову, как плотную тёплую подушку... Безудержное веселье вызвала глупая, но достаточно достоверная мысль: а если эти пятеро решили, что угрожающе рычит он сам?!

Регины-то они не видели: она постоянно ходит по пятам за здешним постояльцем, и, когда нежданные-негаданные гости появились в апартаментах, собака сидела в тренажёрной. Ферди постепенно успокоился и замолчал, всё ещё невольно усмехаясь и прижимаясь щекой к мягкой тёплой собачьей шерсти.

А потом сообразил: у него есть минут двенадцать-пятнадцать, пока эти пятеро доберутся до деда и объявят о присутствии в замке того, кого деду придётся представить им. Придётся. Его просто вынудят... Ферди чуть поморщился. Недели в замке не прошло с его инкогнито. В городе прятки, небось, были бы успешнее. Пора вставать, приводить себя в порядок: дед сейчас наверняка придёт уговаривать его познакомиться с гостями... Время-то летит.

Первым делом он щёлкнул по выключателю в гостиной: если проводку скоро починят, ему, забывшемуся, от неожиданного света будет плохо. Затем забрал из коридора канделябр и, потушив в нём свечу, снова поставил его в нишу на цоколе стены.

Быстро под душ. Быстро обсушиться и одеться в чистое. За этой чередой беспрерывных действий, размышляя о происшествии, он сообразил, почему молодёжь бродит по всему дому. Разочарованный отсутствием и во втором поколении истинного де Винда, одинокий (бабушка Ферди умерла ещё до его рождения, и дед не захотел жениться по второму разу), хозяин замка начал приглашать к себе местную молодёжь. Рядом с молодыми он, наверное, чувствовал себя более активным и энергичным, хотя, по рассказам деда, Ферди уже знал, что бывают в замке гости и посолиднее. Так что парни и девушки привыкли гулять по всему замку — где хотят и как хотят. И дед, наверное, не сообразил, что они могут забрести в пустующее крыло, когда из-за дождя нет возможности гулять по лесам и скалистым местам дедова владения.

Итак, это Ферди понял.

Но царапало другое. Поняв, что комнаты жилые, гости устроили обыск. Они что — на полном серьёзе думали, что живущему в этом отдалённом крыле замка понравится их бесцеремонность? Он представил, что было бы, будь он в душевой на тот момент. Прикинув их поведение, вздохнул: с них сталось бы окружить кабинку, словно захлопнувшуюся ловушку, и некоторое время демонстративно не уходить. А прикинув ситуацию, в которой представил самого себя — с другой стороны душевой кабинки, среди них, согласился: да, будь он в тесной компании себе подобных — светских молодчиков, возможно, повёл себя так же. В стае и сам становишься... зверем.

Наконец он нашёл в одной из своих сумок очки-«суперхамелеон». В отличие от обычных «хамелеонов», стёкла в них не становились прозрачными в помещении, без солнца, а словно затуманивались. Ферди не собирался давать слишком много сплетен состоянием своего лица. И не хотел, чтобы его откровенно жалели или откровенно брезгливо смотрели на его сожжённое лицо. Поэтому и одежда, неожиданно для него чёрного цвета, была закрытой — то есть, несмотря на лето, несмотря на застоявшееся тепло в замке, он надел к джинсам водолазку с длинным рукавом и с воротником под горло. Хмыкнув, подумал о перчатках, но сообразил, что там, в том помещении, где собрались гости, будет полутемно: уж о чём — о чём, но об этом дед побеспокоится.

Последний штрих — ошейник для Регины. Он брал собаку с собой не для того, чтобы она его защищала. Регина нужна, чтобы одним своим появлением объяснить рык в его гостиной. Объясняться подробно не хотелось. Он надеялся, что гости сами поймут.

Деда всё не было. Ферди представил, как хозяин замка утешает испуганных гостей и обещает им всё уладить... Оглядевшись, Ферди сел в кресло и задумался. Точней — не столько задумался, сколько тяжело задумался о себе... Подошла Регина, легла так, что боком навалилась на ногу... Зачем он согласился на предложение брата? Зачем надо было приезжать сюда... Остался бы дома... Мама была бы рада, что он теперь может появляться при свете... Иллюзии. Увидев бы его, мама напрочь отказалась общаться с сыном-уродом... Ссутулившись, Ферди локтями опёрся на колени и, глядя на собаку и не видя её, завис над вопросом, который однажды уже настиг его глубокой ночью: зачем это всё нужно? Зачем нужно жить? Что его ожидает в будущем? Ну, хорошо. Он вылечится, сможет залечить горелую кожу на лице, сможет закончить курс университетского магического корпуса... А что дальше? Жизнь по накатанной? Тогда почему он презирает этих молодчиков, которых выгнал из своих апартаментов? Он такой же.

Вспомнил о последнем штрихе. Всё в том же полумраке он встал у зеркала. Не для того, чтобы полюбоваться на себя, хотя снова отметил подросшие волосы... Чёрная тень в серых тенях гостиной. Перешёл на другое зрение. Аура слегка волнуется проблесками красного, но это понятно для того, кто разглядит: человека встревожили, заставили понервничать. Но цвета, отвечающего за характеристики мага, не видно.

Впервые он почувствовал нечто вроде азарта. Впервые почувствовал себя не просто прячущимся, а прячущимся намеренно: «Я вижу вас, вы меня — нет». И это странно

₽Содействие в подборе финансовых услуг/организаций

е, снайперское, ощущение овладевало постепенно всеми его мыслями и чувствами. Ферди, глядя на свою тень в зеркале, размышлял о необычном развлечении: он собирался познакомиться с гостями деда и наблюдать за ними.

Впервые он сумел поставить какие-то цели. Для начала он хотел выяснить, будет ли среди этих людей тот Плёточник, который ударил его. А если будет — узнает ли он человека, которого чуть не раздавил лошадью? Ферди не помнил, был ли капюшон на его голове, когда он выбивал Лару из-под копыт лошади. Девушка-то узнала его по светлым волосам, но капюшон свалился во время падения в овраг. И ещё было интересно: узнав его, как поведёт себя Плёточник?

Кроме всего прочего, Лара видит происходящее лишь со своей стороны. А Ферди собирается понять Плёточников с другой. Если молодёжь просто играет, заигрываясь до злобного азарта хлестать другого человека, не думая, что может убить его, — это одно. Другое — если за предложенной кем-то игрой стоит нечто ещё более серьёзное.

Итак, Ферди собирался, сославшись на нелюдимость из-за болезни, спокойно сидеть и наблюдать за аурами всех Плёточников. Если, конечно, вся компания вовлечена в эту страшную игру.

По магическому корпусу университета он знал, что маги-студенты неохотно изучают ауру и практическую способность видеть её. Слишком много сосредоточенности и времени необходимо, чтобы овладеть ею. Отчасти поэтому дисциплина и была вынесена в факультативные. Ему-то пришлось выучиться ей из личной потребности... Для начала он посмотрит, кто из них сильнейший и главнейший в компании, а потом уж... В общем, будет действовать по ситуации.

Отворачиваясь от зеркала, Ферди мельком подумал, что неплохо бы поговорить с Ларой насчёт той тётки-целительницы — Мадди, кажется. Если эта женщина умеет держать язык за зубами, он, пожалуй, доверится ей.

Он снова отошёл к креслу. Сенбернар глянул вопросительно, как показалось. Наверное, псина поняла, что намечается прогулка. Но почему хозяин опять сел?

Торопливые шаги услышать при открытой двери в гостиную нетрудно.

И за секунды принять решение. Жить, как все. Знакомиться, общаться...

— Ферди, мальчик мой! — взволнованно сказал дед и осёкся.

Парень встал и, держа Регину за ошейник, пошёл к нему.

— Всё нормально. Ты познакомишь меня с твоими гостями? Не как внука. А как мы договорились, ладно?

Придя в себя от изумления: Ферди хочет познакомиться с теми, кто его потревожил? — де Винд покачал головой.

— Неожиданно... Но раз ты не возражаешь... Что ж, пойдём. — Он лишь раз взглянул на сенбернара, с трудом удержал внезапную улыбку.

Ферди усмехнулся: он всё понял правильно — неожиданные агрессоры наверняка взахлёб рассказали деду про рычащего жильца отдалённых апартаментов.

По дороге в одну из гостиных в главном корпусе замка Ферди напомнил, как должен представить его гостям дед. Тот даже пожалел с досадой: «Внука — как чужого человека!» На что Ферди пожал плечами:

— Дед, это ненадолго, думаю. Зато теперь смогу гулять по всему замку.

Затем дед немного рассказал о тех, с кем встретится сейчас его внук. Это были дети и правда известных в краю людей. С ними де Винд дружил и частенько бывал желанным гостем на всех семейных праздниках, включая дни рождения, на какие только мог прийти. Ферди подозревал, что это в основном из-за того, что де Винд был самым богатым в здешних краях.

Потом де Винду пришлось вызвать кое-кого из слуг, чтобы заранее выключить свет в коридоре, ведущем к гостиной, и приглушить свет в самом помещении с гостями.

Дед перешагнул порог гостиной первым и, пройдя чуть вперёд, объявил:

— Господа, познакомьтесь. Это Дин — сын моего старого друга. — Держась за ошейник Регины, Ферди встал рядом с ним, слегка склонил голову в приветствии сразу всем. — Несколько лет назад он получил травму, из-за которой не может длительно находиться на свету. Он счёл нужным... — Де Винд споткнулся, а парень насмешливо опустил глаза: кажется, дед хотел сказать «извиниться»? — Он счёл нужным объясниться, что именно напугало тех, кто без разрешения вошёл в его апартаменты. И познакомиться с теми, кто здесь бывает частым гостем.

Гостиная была небольшой — раза в три больше его собственной. Здесь Ферди ещё ни разу не был. Но, благодаря тому что он настроился на видение аур, он увидел всех одновременно: сияющие тусклым огнём фигуры разом определили сами себя в том сумраке, в котором сидели гости.

— Добрый вечер, — спокойно сказал Ферди. — Если не возражаете, я посижу недолго с вами. Хочу познакомить вас с моим спутником по путешествиям — это сенбернар Регина. Господин де Винд (дед вздрогнул) был настолько добр, что предложил мне пса, чтобы я не потерялся в его владениях.

— Это всего лишь собака! — радостно сказала большеглазая девушка, сидевшая между двумя молодыми мужчинами на софе. — А мы-то думали... — И осеклась, засмеялась, потому что и так было ясно, что решили напуганные рычанием вторженцы.

— Регина очень мирная и дружелюбная, — заметил Ферди, проходя расстояние до компании и присаживаясь в кресло — чуть на отшибе и так, чтобы вся компания, расположившаяся по полукругу, чтобы общаться сразу со всеми, была видна как на ладони. — Единственное... Она не любит, когда появляются чужие.

Последнее он сказал добродушно, словно сам посмеиваясь над нелюбовью собаки к незваным гостям. И рукой провёл по голове, по старой привычке пальцами разглаживая волосы. Раньше они у него были вечно взъерошены, и сейчас, когда он словно окунулся в прошлое, где его приглашали посидеть со своими в компании, привычка легко вернулась. Хоть и волос-то почти нет.

Зато аура сидевшего рядом, через кресло, молодого человека внезапно вспыхнула тёмно-алым. Сначала Ферди не сообразил, что к чему, а потом ухмыльнулся. Плёточник узнал человека, которого стегнул плетью! И искать не надо. Запомним. Как запомним человека, сидящего с левой стороны от девушки — очень уж у него аура заметная: оранжевая с промельками мутно красного. Подавленная гордость и сознание (возможно, обманчивое) собственной силы. Маг. Сильный. Но беспорядочный. И неуравновешенный.

Подошёл дед и тихонько спросил, наклонившись над парнем:

— Ты уверен, что можешь выдержать этот свет?

— Можно сделать посветлей, — тихо же ответил Ферди. — Я набрал достаточно запаса, чтобы сидеть некоторое время при свете.

Едва в гостиной посветлело, молодые люди с облегчением переглянулись и представились. Паренёк, который потемнел аурой от узнавания, тихо сказал, что его зовут Брэдом. Большеглазая девушка назвалась Дианой. Сидящий слева от неё — самый старший в компании, сказал, что его зовут Джонатан Камп. Ферди некоторое время соображал, откуда он знает его имя, — и вспомнил: это управляющий замком! Ничего себе... Управляющему разрешается такая вольность, как сидеть вместе с молодыми охотниками? Или он из какой-нибудь именитой семьи? Ферди сделал себе зарубку на память — спросить деда позже.

Всего в гостиной сидело три девушки и пятеро молодых мужчин. Некоторые из последних настолько молодые, что Ферди хотелось про себя называть их юношами. Он сам очень быстро вошёл в ритм и дыхание компании: с детства мать довольно часто водила его по гостям и научила поддерживать беседу даже там, где поднятая тема ему не совсем понятна. Сейчас он быстро разговорился со Стиви, темноволосым парнишкой, довольно болтливым и очень общительным — как чуть позже выяснилось, самым близким соседом де Виндов. Поддерживая лёгкую беседу с ним, обсуждая погоду и здешние охотничьи угодья, Ферди одновременно наблюдал.

Брэд, ударивший его, больше не интересовал. Парнишка так старался стать незаметным, что даже привлёк озадаченное внимание остальных. Поёрзав немного под удивлёнными взглядами, он встал и отошёл к камину — спиной ко всем, словно грея руки. И вся компания вскоре потеряла к нему интерес... И Ферди — тоже. Здесь, в гостиной деда, оказался предмет, куда более притягательный для разведчика, — он усмехнулся.

К услугам гостей были столики с лёгкими закусками, столик с винами, отдельный столик с чайником и чашками. Девушки время от времени звонко спрашивали, кто чего хочет, и старались показать умение ухаживать за мужчинами. Вновь представленному гостю тоже поднесли небольшой поднос с чашкой горячего чая и булочками к нему.

Будто бегло и не останавливаясь взглядом на ком-то конкретно, Ферди оглядывал иногда гостиную. Тем более очки, объяснённые дедом, выручали. Гости быстро успокоились и, после первых пристальных взглядов на новичка в своей компании машинально поняли, что Ферди — человек светский, и больше не обращали на него внимания. Разве что девушки продолжали пугливо посматривать на него... Общая обстановка ленивой расслабленности и болтовни помогла Ферди увидеть некоторые связи между молодыми людьми.

Две девушки, имён которых он пока не запомнил, явно имели женихов. Они могли отойти от своих молодых людей, но нити, связывающие их, были такими крепкими, что Ферди спокойно воспринял пары. А вот с Дианой он не совсем разобрался. Она кокетничала со всеми подряд, но ни к кому не выказывала привязанности как в поведении, так и на уровне ауры. Зато... Джонатан Камп был влюблён — и страстно. Ферди даже не выдержал — поднял бровь, заметив линии чувства, которые окутывали девушку плотным облаком... Кажется, остальные воспринимали его чувство интуитивно: стоило девушке заговорить с кем-нибудь из «свободных» молодых мужчин, те старались быстро перевести разговор в такое русло, чтобы ей стало неинтересно. Ревность Кампа была настолько ощутимой, что от неё инстинктивно ёжились.

Любопытства ради и даже некоторого хулиганства Ферди попробовал штуку, которой научили его ребята из команды. Мужской пикап среди баскетболистов не очень котировался: обаяние оригинальных спортсменов уже заставляло девушек тянуться к ним. Но кое-что из приёмов мужской «охоты» знали и ребята из команды. Ферди не был девственником, как и почти все из его бывшей команды. Среди многих студенток считалось шиком переспать с огненными баскетболистами — спортсменами, ходящими по краю огненного безумия. Девушки у него, несмотря на ревность матери, были — до появления Регины, которая решительно разогнала всех и не терпела даже простенького заинтересованного девичьего взгляда на свою добычу... В общем, кое-какое оружие из арсенала мужского обольщения в запасе у Ферди было.

Он всё ещё сидел в очках, и его взгляда не воспринимал никто, пока он с кем-то не заговаривал. Дождавшись, когда взгляд Дианы в очередной раз скользнёт по нему и остановится хотя бы на секунду, Ферди медленно, с затаённой страстностью раздвинул губы в улыбке. Девушка было уже перевела взгляд на кого-то другого, с кем сейчас говорила, но осеклась. И снова уставилась на Ферди, который мгновенно заговорил со Стиви, словно продолжая беседу.

Растерянная и изумлённая, Диана сразу привлекла внимание Кампа. Он прошёл по линии её взгляда и насупился. Кажется, сначала он решил, что Ферди сделал что-то непозволительное. Ферди спокойно наблюдал за ним, не глядя на Диану, которая не представляла для него интереса: она была проста, как мелкая монетка, и раскусить в ней капризную, избалованную девицу не составляло труда. Таких рядом с ним всегда было полно. Больше его интересовал Камп. Тот сидел каменно спокойный. Но аура вспыхнула такой агрессией к нему, гостю, который привлёк сильное внимание «его» девушки, что Ферди прочувствовал его агрессию всей кожей. Но продолжал бездумный разговор со Стиви, всем телом обернувшись к собеседнику, показывая, что беседа ему любопытней, чем всё остальное в этой гостиной.

Диана капризно надула губки — наблюдал он через стёкла своих «хамелеонов». Её он тоже понял: только-только ей показалось, что она привлекла внимание странного гостя де Винда, как оказалось, что на неё и не смотрят. А ведь она и в самом деле заинтересовалась им. Таинственный, так и не понятый гость. Живущий в темноте. Странно улыбнувшийся именно ей — она же видела!..

Ферди про себя усмехнулся: посидев немного в оцепенении, обескураженная было девушка решительно обернулась к тому, в чьём обожании обычно купалась, — к Кампу, чтобы получить порцию его любовного чувства, на которое откликнуться не могла — в силу чего, Ферди пока не понял. Получить и успокоиться насчёт своего самоощущения, что она всегдашний объект симпатии. А Камп на ментальном уровне откликнулся на её призыв защитить её и мгновенно укрыл волной своего обожания.

Наблюдать за ними было и в самом деле любопытно. Но Ферди почуял, что время его истекает. Естественно. Запасы самоконтроля ощутимо таяли и при слабом свете. Пора смываться в свои апартаменты. Но было и другое. И это другое необходимо проанализировать наедине. Как можно быстрей.

Поднявшись, он кивнул и сказал:

— Простите, мне пора. Рад был познакомиться с таким интересным обществом. Мне очень жаль, что пришлось так грубо просить вас выйти из моих комнат, а рычание псины напугало вас.

Дед, сидевший как на иголках, быстро встал и дождался, пока Ферди выйдет, чтобы заторопиться за ним. Догнав его в коридоре — парень не спешил, зная, что хозяин замка последует за ним, де Винд озабоченно спросил:

— Ты не устал, Дин? Мне показалось, ты неплохо общался с молодёжью.

— Нет. Не устал. Ты проводишь меня до апартаментов?

— Провожу, — откликнулся тот, явно сообразив, что Ферди хочет спросить о чём-то.

— Как-то неожиданно, что управляющий сидит с гостями, — сказал парень.

Дед понял завуалированный вопрос.

— Камп из здешнего городка. Его семья, даже по нынешним меркам, довольно знатная и родовитая, разорилась. Мальчик прекрасно знает экономические основы ведения хозяйства. Мы поговорили с его отцом, и Джонатан стал моим управляющим. Несмотря на вольные манеры и моё попустительство к его времяпрепровождению, он своё место знает. К тому же он рачительно ведёт моё хозяйство.

— Дед, я не об этом, — задумчиво сказал Ферди и спохватился: пока дед ни о чём не подозревает, лучше пока промолчать. У двери в апартаменты он наконец выложил то, что давило тяжестью на душе. — Дед, извини, для тебя это будет пока бездоказательно. Все эти ребята — Плёточники. Один узнал меня. Говорить — кто, пока не буду.

— Что-о... Что ты сказал? — поразился де Винд. — Ты не можешь знать этого наверняка! Почему ты так решил?

— Дед, я предупредил, что доказать пока этого не могу, — вздохнул Ферди. — А говорю на тот случай, чтобы ты знал. Чтобы потом не удивлялся ничему.

Хозяин замка помолчал.

— Мы поговорим чуть позже. Гости должны будут скоро уехать. Дождь прекратился. Тогда и поговорим.

— Хорошо.

Когда дед ушёл к гостям, Ферди закрыл двери апартаментов и снял с Регины ошейник. После чего осторожно выглянул на террасу. Дождь уже и в самом деле затихал. Но было темно, и тёмно-серые тучи медленно плыли близко над землёй. Так что, поколебавшись, Ферди прихватил плед и вышел на террасу.

Итак, деду он сказал. И дед воспринял информацию так, как ожидалось, — с недоверием. Конечно, он знает этих ребят много лет — всю жизнь бок о бок с ними. А тут приезжает человек со стороны, которого он только-только начинает воспринимать как родного внука, и заявляет о таких ужасах.

Глупая мысль: кокетничала бы Диана с ним, с Ферди, знай она про то, что он Тиарнак? Мысль ступенью выше: как бы повели себя все эти Плёточники, узнай, кем является на самом деле какой-то болезный Дин?

Регина сунулась под свесившуюся руку, и парень погладил её голову. Когда собака свалилась у кресла, он заставил себя думать о главном.

Камп. Самый сильный, самый властный и самый униженный в этой компании, несмотря на своё верховодство в ней. Такие люди — слышал Ферди, крайне опасны.

Но у этого мага есть одна слабость. Он недоучка. Эта слабость выражается в том, что Камп оставляет за собой отчётливые ментальные следы, явно не умея их стирать.

Теперь, когда инкогнито Ферди, точней — его пребывание в замке рассекречено, парень собирался пройти по всем ментальным следам Кампа и сообразить, зачем управляющему замком понадобилось играть в Плёточников.

В первую очередь надо будет навестить замковую библиотеку.

Любопытно было бы посмотреть, как Камп пытается выпытать у деда, каким образом получилось так, что он, управляющий, — и не знал, что в замке целую неделю живёт неизвестный до недавнего времени гость.

Вряд ли дед будет оправдываться. Насколько узнал де Винда Ферди, хозяин замка не умеет объяснять что-то так, словно провинившийся.

А ещё надо подумать, отомстить ли Брэду за тот удар плетью... И думать ли вообще об этом.

Будто кто-то легонько коснулся его. Ферди вздохнул и с сожалением встал с кресла. Тучи начали рассеиваться, а сквозь них проглянуло заходящее солнце.

Уже в гостиной парень наметил для себя несколько задач. Замковая библиотека. Лара, с которой не удалось встретиться сегодня. Кстати, Ферди поймал себя на том, что сердится на неё. Впечатление такое, что это она придумала на сегодня ненастье — чтобы не встречаться с ним. Когда он поймал себя на этом впечатлении, то сначала сильно удивился. Потом понял, что его детская обида на неё исходит из его желания увидеть глазастую девушку-соню. Усмехнулся.

А потом... Потом он зашёл в гардеробную. Алекса, невеста брата, собирала для него вещи в дорогу и для жития-бытия в поместье. Интересно, положила ли она в сумку с обувью сапоги? И сумеет ли он в этих сапогах прогуляться до своей собственной баскетбольной площадки? И... ждёт ли его кто-нибудь там? Ведь впереди — целая ночь.