Глава 10
Переродки. Без сомнения. Я никогда не видел таких, но очевидно, что это не обычные животные. Они похожи на огромных волков, только какой волк способен, прыгнув, приземлиться на задние лапы и удержать равновесие? Какой волк подманивает членов своей стаи передней лапой как ладонью? Все это я вижу издалека. Уверен, вблизи откроются и другие, более страшные подробности.
Катон и Китнисс помчались прямиком к Рогу изобилия, и я без колебаний направляюсь туда же. Я с больной ногой бегу кое-как, и эти твари догонят меня в два счета.
- Пит! - кричит Китнисс.
Я отстал ярдов на пятнадцать, ковыляю изо всех сил, и переродки быстро меня нагоняют. Она стреляет в стаю, одна тварь падает, но их слишком много. Почему она медлит? Они вот вот нагонят и её. Я машу ей рукой:
- Наверх, Китнисс! Быстро!
На земле мы оба обречены. Кое-как добигаю до рога и оглядываюсь. Переродки в одном прыжке от меня.
- Черт! - кричу я.
- Лезь! - орет Китнисс.
Я с трудом начинаю карабкаться. Помимо раненой ноги мне мешает зажатый в руке нож. Я карабкаюсь, цепляясь за Рог руками и ногами. Снаружи золотой конус напоминает плетеные рога, в которые мы собираем урожай. По поверхности идут маленькие рубчики и швы, за них можно уцепиться. Вот только за день металл так разогрелся под палящим солнцем, что ладони наверняка покроются волдырями.
Китнисс выстраивает в шею переродка, первым коснувшегося лапами металла. Подыхая, существо откидывает назад переднюю лапу, задевая сородичей и нанося им глубокие раны. Только теперь я замечаю его когти: они длиннее, чем пальцы на руке у человека, и острые как бритвы.
Я наконец доползаю до неё, она хватает меня за руку и тащет за собой.
Вспомнив о Катоне, я оборачиваюсь. Тот корчится от судорог, и очевидно, его больше заботят переродки, чем мы. Он что-то орет.
- Что?! - кричит Китнисс.
- Он спрашивает, карабкаются ли они за нами, - говорю я, привлекая её внимание к тому, что творится у основания Рога.
Переродки собираются в кучу и встают на задние лапы, что делает их до жути похожими на людей. Все они покрыты густой шерстью, у одних она прямая и гладкая, у других вьющаяся, цвет - от смоляного до белокурого (иначе не скажешь). И есть в них что-то еще, что-то страшное, от чего волосы дыбом встают.
Переродки тычутся мордами в Рог, нюхают и лижут металл, царапают его когтями, обмениваясь при этом короткими резкими воплями. Должно быть, так они общаются, потому что скоро стая расступается, освобождая место. Один из них, Крупный переродок с шелковистыми светлыми завитками шерсти, разбегается и вскакивает на Рог. Могучие задние лапы подбрасывают его с такой силой, что он приземляется всего в десяти футах от нас. Розовые губы растягиваются в зверином оскале.
С губ Китнисс срывается крик, и рука едва удерживает тетиву. Чудовище, безуспешно цепляясь когтями за скользкий металл, начинает со скрежетом съезжать вниз. И Китнисс стреляет ему в горло. Тело, дернувшись, с глухим стуком падает на землю. Она еще замерла на какое-то мгновение.
- Китнисс? - я возвращаю её к реальности.
- Это она! - выдавливает она.
- Кто?
Она судорожно крутит головой из стороны в сторону.
- В чем дело, Китнисс? - я трясу её за плечо.
- Это они, они все, другие. Рута, и Лиса, и... все остальные трибуты, - произносит она сдавленным голосом.
Я с шумом втягиваю воздух, когда понимаю. Не может быть. У переродков человеческие глаза.
- Что с ними сделали? Это ведь... не на самом деле их глаза?
Вложили ли им в мозг память трибутов? Не потому ли они нас ненавидят, что мы живы, а их безжалостно убили? А те, которых мы действительно убили... считают ли они, что мстят нам?
Переродки возобновляют атаку. Они становятся по обе стороны Рога и, отталкиваясь мощными задними лапами, пытаются до нас допрыгнуть. Пара челюстей смыкается на моей ноге и я испускаю крик и чувствую рывок, меня тянут вниз, но я успеваю схватиться за руку Китнисс. Если бы я не держался за её руку, то был бы уже на земле. У неё едва хватило сил удержаться и удержать меня. А другие трибуты уже приближаются.
- Убей его! Убей! - кричит она мне, и я, вспоминаю о ноже в своей руке и ударяю тварь ножом, она медленно ослабевает свою хватку. Я раскрываю её пасть и она летит вниз.
Наконец Китнисс удается втащить меня на Рог. Вместе мы ползем выше, где нас ожидает меньшее из двух зол.
Катон еще не поднялся на ноги, но его дыхание стало ровнее, и, судя по всему, скоро он придут в себя и попытается сбросить нас с Рога в лапы смерти.
Вдруг кто-то хватает меня за шею и начинает душить. Из моей ноги хлечет кровь. Видимо рана слишком глубокая. Но я не могу её зажать, чтобы не дать Катону себя убить.
Китнисс заряжает лук и нацеливает его в голову Катона: остальное его тело от шеи до щиколоток обтянуто плотной бледно-розовой сетью. Какая-то супер-мощная кольчуга из Капитолия. Так вот что было в его рюкзаке на пире? Кольчуга от стрел? Однако о защите лица они не позаботились.
Катон смеется:
- Стреляй, и он полетит вместе со мной!
Он прав. Если Катон упадет вниз к переродкам, то я наверняка тоже. Мы зашли в тупик и застыли как статуи, думая, как быть дальше.
Мышцы, кажется, вот-вот лопнут от напряжения. Зубы едва не крошатся. Переродки притихли, и я слышу только шум крови.
Я начинаю задыхаться и слабею от потери крови. Если она не сделает что-нибудь, то я умру. А Катон, возможно, воспользуется мертвым телом как щитом. Именно это он и задумал, судя по его торжествующей ухмылке.
Из последних сил поднимаю ладонь, перепачканную в крови, к руке Катона. Но не для того, чтобы оторвать ее от своей шеи. Вместо этого я рисую на кисти Катона крестик. Катон понимает, в чем дело, всего на секунду позже Китнисс. Ухмылка тут же слетает с его лица. Этой секунды ей вполне хватает. Стрела пронзает незащищенную кольчугой кисть. Катон кричит и инстинктивно отпускает меня, но я не могу устоять на ногах и сажусь назад на Катона. На какой-то страшный миг мне показалось, что сейчас рухнем оба. Китнисс бросается вперед и хватает меня в тот самый момент, когда наш соперник поскальзывается на залитом кровью металле и камнем падает вниз.
Глухой удар. Хриплый выдох. Вопли переродков. Мы жмемся друг к другу в ожидании выстрела из пушки, в ожидании конца Игр и нашего избавления. Ничего подобного не происходит. Это еще не все. Голодные игры достигли своей кульминации, и зрители должны насладиться ею сполна.
Я не смотрю вниз, но дикий рык, крики и стоны, звериные и человеческие вперемежку, говорят о том, что Катон сражается со стаей. Почему он до сих пор жив? Почему его не разорвали сразу же? Ну конечно! На нем ведь кольчуга, она защищает почти все тело. Эта ночь может стать очень длинной. У Катона, вероятно, в одежде был спрятан нож или кинжал. Время от времени раздаются предсмертные вопли переродков и звон, когда клинок ударяется о золотой Рог. Место битвы медленно смещается. Очевидно, Катон пытается совершить единственный маневр, способный спасти ему жизнь: пробраться к хвосту Рога и снова присоединиться к нам. Но как бы ни был Катон тренирован и ловок, в конце концов он просто выбивается из сил.
He знаю, сколько времени длился бой, наверно, не меньше часа, потом Катон падает, и мы слышим, как переродки тащат его, тащат внутрь Рога. Теперь-то они его прикончат, думаю я. Пушка по-прежнему молчит.
Наступает ночь и играет гимн, а на небе так и не показывают фотографию Катона. Снизу сквозь металл слышатся слабые стоны. Ледяной ветер, свободно гуляющий по открытой площадке, убедительно напоминает, что Игры еще не закончились и закончатся неизвестно когда и чьей победой.
Кровотечение из раны ничуть не уменьшилось. Наши рюкзаки с вещами остались у озера, не было времени о них думать, когда мы бежали от переродков. Нет бинтов, нет ничего, чем можно остановить поток крови. И без того трясясь от холода на злом ветру, Китнисс срывает куртку, быстро стягивает рубашку и снова влезает в куртку. Пока она это делает, я замечаю как начинают стучать её зубы.
Она заставляет меня лечь и осматривает рану. Теплая скользкая кровь струится по пальцам. Обычная повязка тут ничем не поможет. Отрезает от рубашки рукав, дважды обматывает его вокруг голени чуть ниже колена и делает петлю. Вместо палки использует последнюю стрелу: вставляет ее в петлю и туго закручивает. Жгут - вещь опасная: я могу потерять ногу. Но без жгута я потеряю жизнь, так что выбирать не приходится. Остатками рубашки обматывает саму рану. Потом ложится рядом со мной.
- Не спи, - говорит она.
Не знаю почему, она боются, что если я засну, то уже не проснусь.
- Ты замерзла? - спрашиваю я.
Я расстегиваю куртку и, когда она прижимается ко мне, застегиваю ее снова. Ночь только начинается. Температура будет падать.
Уже сейчас я чувствую, как Рог, горячий как огонь, когда я по нему взбирался, постепенно превращается в лед.
- Знаешь, Катон может победить, - шепчет мне Китнисс.
- Не выдумывай, - отвечаю я, натягивая ей на голову капюшон.
Я дрожу еще больше, чем она. Сказывается потеря крови. Может это и есть конец?
Следующие часы становятся самыми худшими в моей жизни, а это, как вы понимаете, кое-что значит. Холод мучителен, но это еще полбеды. Настоящий кошмар - слышать Катона, пока твари измываются над ним: его крики, мольбы и наконец лишь слабые жалобные стоны. Мне уже вce равно, кто он и что делал, я только хочу, чтобы его страдания закончились.
- Почему они его просто не убьют? - говорит мне Китнисс.
- Ты знаешь почему, - отвечаю я, сильнее прижимая ее к себе. Мне кажется если я отпущу её, то отключусь. Она заставляет меня не сдаваться, а перед глазами всё предательски плывет.
Этому нет конца. Постепенно у меня не остается ни воспоминаний, ни надежд на завтрашний день. Только настоящее, которое будет всегда таким, как есть. Только холод, и страх, и жалобные стоны умирающего внизу парня.
Время от времени я начинаю засыпать, Китнисс кричит моё имя, и с каждым разом её голос все громче и отчаяннее. А мне все труднее открыть глаза и услышать её. Я борюсь ради неё. Мне трудно: ведь сон, беспамятство - это тоже избавление. Я не могу позволить себе уйти.
Только едва заметное движение луны в небе указывает на то, что время не застыло навечно. Я стараюсь убедить Китнисс, что утро уже не за горами.
Но вот наконец я шепчу «Встает солнце». Она открывает глаза и видно, как звезды блекнут в мутном предутреннем свете. Я ощущаю свою слабость и понимаю, как мало мне осталось.
Пушка молчит. Прижимаю ухо к металлу и слышу слабые стоны.
- Кажется, сейчас он не так глубоко внутри. Может, у тебя получится его застрелить? - спрашиваю я.
Если Катон лежит близко к жерлу, то, пожалуй, она смогла бы.
- Последняя стрела в жгуте, - говорит Китнисс.
- Значит, вытащи ее.
Я расстегиваю куртку. Китнисс вытаскивает стрелу и, как может, окоченевшими пальцами снова затягивает жгут.
Китнисс подползает к краю Рога и перегибается через край; сзади её держу я.
Когда она выпускает стрелу в него, - Попала? - шепотом спрашиваю я. Ответом служит выстрел из пушки.
- Выходит, мы победили, Китнисс, - произношу я бесцветным голосом.
- Да здравствуем мы, - отвечает Китнисс без всякой радости.
В площадке открывается отверстие, оставшиеся переродки как по команде подбегают к нему и запрыгивают внутрь; земля срастается вновь.
Мы ждем, что за телом Катона прилетит планолет, ждем победного рева труб, но ничего не происходит.
- Эй! - кричу я в небо. - В чем дело?
В ответ - только щебет просыпающихся птиц.
- Может, нам уйти дальше от тела? - говорит она.
Я пытаюсь вспомнить прошлые Игры. Должны ли были победители уходить от своей последней жертвы? В голове у меня все перепуталось, и я ни в чем не уверен, но какая еще может быть причина для задержки?
- Ты дойдешь до озера? - спрашивает она.
- Попробую. - будто у нас есть выбор.
Мы медленно спускаемся по Рогу вниз и обессиленно падаем на землю. Руки и ноги одеревенели. Кое-как мы добираемся до озера.
Сойка-пересмешница издает протяжный тихий свист, и слезы облегчения текут по моему лицу, когда появляется планолет и забирает тело Катона. Сейчас прилетят за нами. Скоро мы поедем домой.
И снова ничего.
- Чего им еще нужно? - произношу я слабым голосом.
От ходьбы у меня снова открылась рана.
- Не знаю.
Вдруг арене прокатывается многократно усиленный голос Клавдия Темплсмита:
- Приветствую финалистов Семьдесят четвертых Голодных игр! Сообщаю вам об отмене недавних изменений в правилах. Детальное изучение регламента показало, что победитель может быть только один. Игры продолжаются! И пусть удача всегда будет на вашей стороне!
На миг раздается шум помех и наступает тишина. Не веря своим ушам, я тупо таращусь на Китнисс. Постепенно до меня доходит: они и не собирались оставлять в живых нас обоих. Распорядители продумали все заранее, они используют нас, чтобы устроить самый драматичный поединок за всю историю Игр. И мы, как дураки, купились.
- Если подумать, этого следовало ожидать, - спокойно произношу я. Я знаю что делать. С трудом, морщась от боли, я встаю и медленно иду к ней, доставая из-за пояса нож. Лук Китнисс заряжен, а стрела нацелена прямо в мое сердце. Я удивлен, но нож выбрасываю в озеро, и он с плеском уходит под воду. Она бросает оружие и отступает назад.
- Нет, - говорю я, - сделай это. Я подхожу и сую ей в руки лук.
- Я не могу. Не буду.
- Ты должна. Иначе они снова выпустят переродков или еще что-нибудь придумают. Я не хочу умереть, как Катон.
- Тогда ты застрели меня, - говорит она с яростью, отпихивая от себя лук. - Застрели, возвращайся домой и живи с этим!
- Ты знаешь, что я не смогу, - говорю я, отбрасывая оружие. - Что ж, все равно я умру раньше тебя.
Я наклоняюсь и стаскиваю с ноги повязку, уничтожая последнюю преграду для покидающей мое тело крови.
- Нет, не убивай себя! - кричит она, падая на колени и отчаянно пытаясь перевязать рану снова.
- Китнисс, я хочу этого.
- Не оставляй меня здесь одну, - умоляет она. На меня вот вот нахлынут слёзы.
- Послушай, - говорю я, поднимая её на ноги, - мы оба знаем, что им нужен один победитель. Только один из нас. Прошу тебя, стань им. Ради меня.
Я начинаю говорить ей, что люблю её и что жизнь без неё превратится в ад.
Непослушными пальцами она нащупывает и отвязывает кожаный мешочек у себя на поясе. Я хватаю её за запястье.
- Я не позволю тебе.
- Доверься мне, - шепчет она.
Я долго смотрит ей в глаза, потом отпускаю её руку. Она что-то задумала. Китнисс раскрывает мешочек и отсыпает немного ягод сначала в мою ладонь, потом себе.
- На счет три?
Я наклоняюсь к ней и целую, очень нежно.
- На счет три, - говорю я.
Мы становимся спиной друг к другу, крепко сцепляем свободные руки.
- Покажи их. Пусть все видят, - прошк я. Я раскрываю ладонь; темные ягоды блестят на солнце. Другой ладонью сжимаю руку Китнисс, как сигнал и как прощание, и начинаю считать:
- Один. Два. - Вдруг им все равно, если мы умрем оба? - Три!
Обратной дороги нет. Я подношу ладонь ко рту и бросаю последний взгляд на мир. Ягоды едва попадают мне на язык, и тут начинают греметь трубы.
Их рев перекрывает отчаянный голос Клавдия Темплсмита:
- Стойте! Стойте! Леди и джентльмены! Рад представить вам победителей Семьдесят четвертых Голодных игр - Китнисс Эвердин и Пита Мелларка! Да здравствуют трибуты Дистрикта-12!