1
Я никогда не любил Токио.
Он слишком шумный, многолюдный и яркий. В нем негде укрыться от бесконечной суеты, остаться одному или, хотя бы, увидеть на небе звезды – неоновые огни слепили до того сильно, что своим светом озаряли даже ночное небо.
Это мертвый город. Бездушный.
Я сижу в машине отца Акиры, которая едва тащится в длинной пробке. Изредка смотрю в правое окно, отмечая, что водители, пусть и недовольны, но ведут себя сдержанно и весьма вежливо: не сигналят, не подрезают и перекидываются посланиями на языке водителей – включая и выключая аварийку то благодаря, то извиняясь.
Мысли бурлят в моей голове, но они до того хаотичны и абстрактны, что я чувствую несвойственную для себя усталость. Чтобы хоть как-то занять медленно тянущееся время в дороге, открываю первую попавшуюся тетрадь Акиры по испанскому языку.
Внутри – каракули.
Латинские буквы только на вид кажутся элементарными, особенно после кандзи, но простота не всегда означает легкость. В очередной раз чувствую себя идиотом и все также мысленно восхищаюсь умением Акиры понимать всю эту белиберду.
Краем глаза наблюдаю и за ним.
Он сидит рядом, подперев голову левой рукой. Смотрит на скучные серые пейзажи из окна, разглядывает других водителей и читает многочисленные рекламные вывески, которые отражаются в стеклах его круглых очков.
Акира никогда не был многословен, а тем более с утра, но я буквально ощущаю тревожную ауру, исходящую от него и корю себя за то, что ничего не могу сделать. Если попытаюсь обнять или поцеловать, то получу от него же нагоняй, а ругаться с ним в такой ситуации мне бы не хотелось.
Делаю глубокий вздох, прислушиваясь к песне, играющей из приемника. Она медленная, тягучая и усыпляющая. Был бы я человеком, нуждающимся во сне, то непременно бы уснул, но раз это не так, то просто позволяю скуке брать над собой верх и захватывать мой разум приятными воспоминаниями о прошедшем вечере.
Будь моя воля, то я бы хотел поцеловать Акиру. Тогда, когда он заставлял мой язык сворачиваться в узел, пока я выговаривал те испанские фразочки. Хотел бы вновь увидеть его смущающееся лицо: то, как он чуть сводил брови, испуганно округлял свои темные глаза, скрывающиеся за линзами очков и нервно покусывал губы.
Он предсказуем и мил. Мил настолько, что только при одном взгляде на это невинное лицо у меня все сжимается, точно в тисках, и жар опаляет мою грудь изнутри. В такие моменты мне хочется только прильнуть к нему, схватить, обнять и никогда больше не отпускать. Нашептывать комплименты, видеть, как его щеки заливаются румянцем и служить для него главной опорой.
Это звучит слишком эгоистично.
Все наше знакомство – пик моего эгоизма, который я не смог удержать при себе, и я надеюсь, что не сделал этим Акире хуже.
Машина тормозит.
- Надеюсь, ты не против, если мы высадим тебя здесь? – Хагивара-сан сконфуженно улыбается.
Мать Акиры мне нравится. Подозреваю, что она подозревает и нас в куда более близком общении, нежели обычные университетские друзья, и это по-своему забавно. По крайней мере, она смогла уладить разногласия с отцом Акиры, хотя всю поездку я чувствую на себе его холодный пронзительный взгляд. Если бы он был способен испепелять одним только им, то я бы давно превратился в горстку пыли.
- Все просто отлично, - я закрываю тетрадь и убираю ее в рюкзак. – Спасибо вам большое.
Смотрю в окно. Хагивара-сан припарковался около станции метро. Притворяюсь, будто готовлюсь выйти на холодную заснеженную улицу, а затем быстро открываю дверь и выныриваю наружу. Хотелось бы сказать, что я ощутил поток холодного ветра, который нещадно обжег мне кожу, но это чувство уже слишком давно для меня утеряно – иногда это вызывает во мне приступы беспричинной тоски по чему-то несбыточному, но длятся они совсем недолго.
Смотрю на Акиру и незаметно для его родителей подмигиваю ему. Это, наверное, большее из того, что я могу сделать для него прямо сейчас.
- Юки-кун, подожди! – восклицает он, когда я приготовился уже захлопнуть дверь.
Я послушно останавливаюсь, вглядываясь в его испуганные глаза. Складывается ощущение, что за ним гонится стая разъяренных собак, а не перспектива остаться с родителями один на один. Чтобы хоть как-то придать ему уверенности, я и сам сдерживаю внутреннее беспокойство и заставляю голос звучать ровно:
- Что такое?
- Э-э... - он заминается и сам того не замечая, придвигается ближе ко мне. – Не мог бы ты зайти ко мне часов в шесть? – вопрос слетает с его губ и только после на его лице проскальзывает тень страха. Он на долю секунды оглядывается на родителей и быстро добавляет, обращаясь к маме: - Ты же не против?
Меня это умиляет.
- С чего бы мне быть против? – она наигранно фыркает и демонстративно трясет головой. – Я всегда рада гостям, ты же знаешь.
Акира кивает, явно радуясь одобрению со стороны матери. Отца он будто бы специально игнорирует. Замечаю на лице последнего плохо замаскированное раздражение, но поделать ничего не могу – с недовольством Хагивары-сана мне еще предстоит разобраться отдельно, чтобы он не сорвался в один момент на Акиру.
- Без проблем.
Каждый раз я улыбаюсь ему до того искренне, что меня это самого пугает. Смотрю на все то же перепуганное круглое лицо и в груди у меня защемляет от подступающей горечи. Мне хочется потрепать его по волосам, погладить по щеке и сказать, что все будет хорошо, но я вовремя одергиваю себя.
- Удачи и до встречи, - поворачиваюсь к его родителям и чуть кланяясь, произношу: - До свидания.
Внутри меня гложет неприятное предчувствие. Оно скручивает меня изнутри до того сильно, что тошнота подступает к горлу.
Я поспешно захлопываю дверь машины и смотрю на то, как они отъезжают, вклиниваясь в ту же самую пробку, в которой мы только что были. Люди напоминают мне один большой слаженный механизм со своими шестеренками и непрерывной работой, и это одновременно меня и восхищает, и разочаровывает.
Машу напоследок Акире, глядя на него через заднее стекло. Долго оставаться на месте не решаюсь и поправляя рукава пальто, притворяюсь шестеренкой в мире шестеренок. Достаю проездной, напускаю на себя чуть уставший вид и двигаюсь в сторону метро. Осторожно ступаю вслед за мужчинами в выглаженных костюмах, пропускаю торопящихся на поезд и прокручиваю из раза в раз мысль о том, что мне нужно будет вернуться к Акире к шести.
Встречи с ним несомненно радуют меня, но этот его взгляд – от него по спине проходит дрожь, а волосы на затылке встают дыбом. Он будто бы что-то знает. Что-то такое, отчего кровь в жилах стынет, а сердце болезненно скручивает.
- Бли-и-ин, - свободной рукой я тру глаза, думая о том, что стоило бы перенести все планы и уговорить его позволить мне поехать в больницу вместе с ним. – Какой же я идиот.
Комментарии