1 глава
Жан
Утренняя пятничная тренировка началась с короткого собрания команды. По мере прибытия каждого из Троянцев, тренеры направляли их в залы для совещаний.
— В любой, где есть свободные места, — так звучало единственное указание.
Но, по большей части, игроки в силу привычки разбились на нападающих и защитников. Вполне ожидаемо, нападающая Ананья Дешмукх отказалась от этого принципа и села с Коди Винтером и своим парнем Патриком Топпингсом, оба из которых играли в обороне. Заметив движение в дверях, она подняла голову, чтобы взглянуть на новоприбывших, и тут же её челюсть отвисла, стоило ей увидеть изувеченное лицо Жана.
— Боже, — громко произнесла она, чем привлекла внимание всех присутствующих.
Каталина Альварез на миг прильнула к Жану плечом, но чужие взгляды его не волновали. Большую часть своей карьеры в составе Воронов он провёл в крови и покрытый синяками. Его бывшие товарищи по команде не упускали шанса поизмываться над ним и воспользоваться его слабостью на поле, но всем хватало сообразительности не задавать лишних вопросов. Большинство из них полагали, что эти травмы были следствием недовольства Мастера, особенно учитывая ежедневные индивидуальные тренировки Свиты. Действительно ли они верили в это, или просто отказывались думать плохо о любимом капитане, Жан уже не узнает.
— Мы оставили тебя без присмотра от силы на 12 часов, — сказал Пат, — Тебя машина, что ли, переехала?
Глупый вопрос заслуживал глупого ответа, так что Жан просто сказал:
— Да.
— Я уверен, позже мы об этом поговорим, — сказал Джереми Нокс, он вошёл в комнату раньше Жана и теперь обернулся, изучающе разглядывая его отстранённое выражение лица. Он больше ничего не говорил, но Жан заметил вопрос в его взгляде. Жан не счёл нужным отвечать, но сделал шаг в сторону Джереми и в последний раз окинул взором комнату. Лукас Джонсон и его друзья ещё не пришли, но насколько Жан мог судить, места были рассчитаны на всех игроков обороны.
В комнате находилось пять рядов по пять стульев, а перед ними стол тренера Хименеса. Второкурсники Уильям Фостер и Иисус Ривера сидели в первом ряду с крайне нетерпеливым первокурсником, и все они, развернувшись, бесцеремонно глазели на Жана. Компашка Коди заняла второй ряд, пятикурсник Шон Андерсон вместе с Шейном Ридом расположились в четвёртом. Эти двое ничего не сказали, но сверлили Жана тяжёлыми взглядами. Травмы Жана могли быть на руку только одному из них, тому, чьё место он намеревался занять в этом сезоне, поэтому Жан даже не стал тратить время, чтобы посмотреть на них в ответ.
Джереми повёл Жана и Кэт к третьему ряду, чтобы сесть позади Ананьи. Кэт ласково потрепала Коди по коротким волосам, когда оказалась позади них, но всё внимание Коди было приковано к Жану. Когда все трое разместились, появилась Лайла Дермотт. Она отходила забросить обед в шкафчик, а теперь подошла и села рядом с Кэт со словами:
— Лукас здесь.
Это предупреждение прозвучало за секунду до того, как в дверном проёме появился Лукас, и атмосфера в комнате моментально изменилась. Шейн вскочил с места и встревоженно выпалил:
— Господи, Лукас.
За время, которое прошло с визита Грейсона, они оба стали выглядеть ещё хуже: тёмные, разноцветные синяки покрыли значительную часть лица. Из-за сломанного носа, оба глаза Лукаса были заплывшими, а лицо Жана было нещадно исполосовано царапинами от ногтей. Лукас не удосужился как-либо прикрыть раны, а Жан с утра потратил время только на то, чтобы замотать новой марлей следы от укусов на горле и запястье.
— Завязывайте с этим, — сказал Шейн, — ради бога, вы же в одной команде.
— Шейн, — начал было Джереми, но Лукас его перебил.
— Это не мы друг с другом сделали, — сказал Лукас, проходя с Трэвисом Джорданом и Хаоюй Лю в четвёртый ряд. Из-за того, что там уже сидели Шейн и Шон, Лукасу пришлось занять место позади Жана. Жан понял, что ему не удастся развернуться так, чтобы не спускать с Лукаса глаз, так что он просто скрестил руки на груди и уставился перед собой. Лукас остановился за спиной у Жана, но сел только после того, как добавил: — Вернее, он ничего не делал, это всё я.
— И что это значит? — спросил Шон, — Джереми? Жан?
Джереми сидел вполоборота к двери, и произнёс только:
— Тренер.
В комнату вошёл Эдуардо Хименез и следом за ним Джеки Лисински. Поскольку Джеймс Риманн и Майкл Вайт так и не появились, Жан предположил, что они отправились во вторую комнату. Лисински была мрачнее тучи, а Хименес сохранял нечитаемое выражение лица. Тренер линии обороны быстро подсчитал количество игроков и хлопнул папкой по ладони.
— Доброе утро, — сказал он. — Парочка заявлений, а потом можете идти. Во-первых, Лукас и Жан будут носить ноу-тач джерси в течение некоторого времени, до дальнейших распоряжений, и не будут участвовать в сегодняшней тренировочной игре.
Кэт поддерживающе сжала колено Жана, но Жан почувствовал в этом жесте предостережение. На мгновение он понадеялся, что тренеры не заметили его реакцию на эту новость, но, разумеется, от них ничего не укрылось. Хименес встретил настороженный взгляд Жана словами:
— Мы будем ежедневно отслеживать твой прогресс и пересмотрим решение, когда сочтём безопасным. Это не обсуждается.
Жан не посмел бы возразить, он до крови закусил щёку, и в мыслях его пронеслось: «Нет». Всю неделю эта джерси была словно удавка на его шее. С сегодняшнего дня этот мучительный запрет должен был быть снят. Однако всё вышло иначе, и теперь его абсолютно отрезали от поля.
— Если в ваши телефоны не вбит этот номер, прошу сейчас сохранить его, — сказала Лисински, повернувшись к доске, и что-то на ней написала. Она дважды подчеркнула номер телефона, закрыла маркер и постучала пальцами по доске, пройдясь взглядом по присутствующим. — Это номер службы безопасности кампуса. В Лионе с нами теперь будут сопровождающие, и их будет ещё больше во время перерывов на обед.
Хименес раскрыл свою папку и вытащил оттуда фотографию Грейсона Джонсона. Это была фотография по плечи, сделанная на тёмном фоне, что навело Жана на мысль, что они взяли изображение с промо-сайта Воронов. Даже на фотографии Грейсон излучал недоброжелательность, Жан отвёл глаза в сторону, чтобы не видеть этот пронзительный взгляд.
— Если вы увидите этого человека на территории кампуса, вы должны незамедлительно сообщить охране и уведомить любого из нас. И не важно, что он будет делать: спросит дорогу, или будет завязывать шнурки. Даже если вам просто показалось, что вы его увидели, – звоните. Все всё поняли?
— Постойте, — сказала Ананья, наклонившись, чтобы лучше разглядеть фотографию. Она сомневалась, и Жан буквально мог слышать скрип шестерёнок в её голове, пока она усиленно пыталась вспомнить. — Мне знакомо это лицо. Он же Ворон, это... Ой! — произнесла она, и, развернувшись к Лукасу, уставилась на него. Разница между братьями составляла несколько лет, и Грейсон выглядел таким грузным и злобным, каким Лукасу никогда не стать, однако сходство между ними было невозможно не заметить. — Это же твой брат? Грей?
— Грейсон, — поражённо согласился Лукас. — Вчера он приехал в Лос-Анджелес в поисках Жана. Сказал, что просто хочет поговорить, но...
Он сглотнул так громко, что Жан услышал. Каким-то образом Лукасу хватило здравого смысла, и он свёл насилие Грейсона к самой простой истине:
— Он пытался убить Жана.
— Похоже, вас обоих, — сказал Шон.
— Ему было наплевать на меня. Он просто злился, что я встал на пути, но я не мог ничего сделать, чтобы остановить его. Если бы тренер не появилась, он бы... — Лукас прервался.
Жан не хотел возвращаться к этому разговору так скоро, но тихий ужас в голосе Лукаса заставил его начать ковыряться в бинтах.
— Конечно, ты бы с ним не справился, — сказал он с раздражением и заслужил страдальческий взгляд Джереми. — Единственный, кто мог разбираться с Грейсоном в бою, был...
Ответ неожиданно застрял у него в горле, до неузнаваемости острой болью, после вчерашнего нападения. Жан бы отрезал себе язык, если бы заставил себя вымолвить это имя, но оно прозвучало в его ушах громче, чем биение собственного сердца. Зейн.
Зейн Ричер, который обещал защищать его от насилия Грейсона, и который годами боролся с ним за то, чтобы быть лучшим, когда это было важнее всего. Зейн, который так хотел быть частью Идеальной Свиты, что Жан не мог ему не доверять. Зейн, который мог в любой момент вышвырнуть Грейсона из их комнаты, но как только осознал, что происходит, лишь перевернулся на спину и сказал вести себя потише.
На мгновение Жан оказался в нескольких месяцах отсюда, на коленях в отчаянной мольбе. Он слышал, как трещит в воздухе его голос, когда он умолял Рико наконец дать номер Зейну; он чувствовал, как его окровавленные пальцы скользят по запястью Рико. Но больше всего он помнил его взгляд: хладнокровное веселье из-за такого непрошеного унижения Жана, переходящее в смертельную ярость в тот момент, когда Рико понял, что Жан больше боится их внезапного союза, чем возможного наказания от Рико. Он должен был побить Жана за то, что тот забыл, кто его король. Вместо этого он заставил Жана наблюдать за тем, как он настраивает Зейна и Грейсона друг против друга.
В животе забурлило, рот обожгло, когда он сдержал прилив желчи. Жан царапал линии на предплечье, пытаясь докопаться до кожи. Джереми поймал его за запястье, чтобы остановить, и Жан перевёл взгляд на дальнюю стену. Бледная краска с яркими узорами не была похожа на Гнездо и напомнила о том, что он находится так далеко от Западной Вирджинии, как только может. Рико умер, Зейн выпустился, а Грейсону завтра придётся уехать из Калифорнии на летние тренировки Воронов.
Вновь воцарившаяся в раздевалке тишина была максимально некомфортной, но Хименес наконец сказал:
— Если кто-нибудь из вас увидит его, ни при каких обстоятельствах не подходите к нему. Понятно? Есть вопросы? Хорошо. Спасибо, я передаю вас Лисински. Тренер?
— Давайте пошевеливаться, — сказала Лисински, хлопая в ладоши. — Я хочу, чтобы все были одеты и готовы к пробежке через пять минут.
Эта встреча закончилась раньше, прежде чем её сорвали бы лишние разговоры. Сверлящие взгляды провожали Лукаса и Жана, пока защитники направлялись к своим шкафчикам. Шумные утренние разговоры, которые всю неделю эхом отражались от этих стен, сегодня исчезли, сменившись тяжёлой и угрюмой тишиной, которая слишком знакомым грузом легла на плечи Жана.
Разминочный круг вокруг кампуса прошёл в жуткой тишине, и как только они зашли в Лион, Лисински разделила их на обычные группы. По мере необходимости она меняла их местами, проверяя прогресс и подталкивая к более активным действиям, и Жан не удивился, когда начал заниматься с небольшой командой Ксавьера. То, что тренер сначала проверяла новичков, было лишь притворством. Ей не нужно было много времени, чтобы добраться и до него.
Лисински с тяжёлым взглядом наблюдала за тем, как Жан делает жим на плечи, изучая плавность его движений. Жан почти сразу же почувствовал, как заныло запястье, но он был достаточно хорошо знаком с болью, чтобы понять, что этот дискомфорт был лишь внешним. Он сохранял спокойное выражение лица и отводил взгляд от тренера, и в конце концов она пошла дальше. Жан подождал, пока она пересечёт комнату и подойдет к старшекурсникам, после чего провёл большим пальцем по ноющему запястью.
Это была лишь доля секунды слабости, но её оказалось более чем достаточно, чтобы привлечь Ксавьера к себе:
— Вот.
Жан взял предложенный пузырёк, но этикетка заставила его напрячься.
— Кто дал тебе это?
Ксавьер не сразу ответил и даже не попытался забрать пузырек обратно, когда Жан резко сунул его ему в руки. Лисински стояла спиной к ним, но если бы она хоть немного повернулась, то смогла бы видеть их в упор. Если она поймёт, что у Ксавьера есть лекарство, то Жан не собирается терпеть побои из-за того, что даже его не касается. Так как Ксавьер отказался взять пузырёк, Жан наклонился и положил его за тренажёром. Он вернулся к своим делам, но Ксавьер не уходил.
— Друг, — наконец сказал Ксавьер, — это всего лишь ибупрофен.
— Я умею читать, — сказал Жан.
Ксавьер не обратил внимания на его раздражение.
— И ты знаешь, что это такое? — он поднял обе руки вверх в ответ на злобный взгляд Жана. Жест явно не производил успокаивающего эффекта, на который он, вероятно, рассчитывал, возможно, потому что Ксавьер выглядел так, будто был на грани безудержного смеха. — Я никогда не видел, чтобы кто-то так реагировал. Это что, запрещённое вещество в Западной Вирджинии или что-то в этом роде?
Он сказал это с толикой юмора, но Жан вспомнил о вывеске, висевшей на двери кабинета Джозайи Смоллса в Эверморе. Любой, кому требовалось лекарство, не связанное с немедленным лечением травмы, должен был подать письменный запрос, и Джозайя одобрял его, если был в хорошем настроении. Ибупрофен всегда был его палочкой-выручалочкой, как бы бесполезен он ни был. Жан знал, что у него в запасе есть более сильные таблетки, но по большей части они предназначались для самого Рико. По мнению Жана, лечить остальных членов команды было невыгодно, поскольку Вороны постоянно получали травмы. И уж точно не стоит тратить эти лекарства на Жана.
Невольно он вспомнил о таблетках, которые Эбби Уинфилд дала ему в Южной Каролине. Название было слишком длинным и сложным, чтобы запомнить его, но Жан помнил, как легко оно растекалось в нём, утягивая в забытье. Жан не стал задумываться о том, как свободно Эбби давала их тому, кто даже, по сути, не был её проблемой и ни разу не поблагодарил за хлопоты.
В груди кольнуло, предупреждая его не возвращаться мыслями к Воронам. Почему — это слишком опасный вопрос, особенно когда речь идет об Эдгаре Аллане.
— Я пошутил, — сказал Ксавьер, когда молчание затянулось. Он больше не улыбался, и Жан знал, что лучше не встречаться с его пристальным взглядом. Постояв немного, Ксавьер отложил бутылку, махнул рукой и отвернулся:
— Смотри сюда. Эмма, Мэдс, — позвал он, и первокурсницы немедленно прекратили свою болтовню, чтобы повернуться к нему лицом. — Девочки, у вас есть с собой ибупрофен?
— Оставила в шкафчике, извини, — сказала Эмма Свифт, но Мэдлин Хилл уже рылась в кошельке для мелочи, который она взяла с собой со стадиона. Пузырёк, который она достала, был меньше, чем тот, что принадлежал Ксавьеру, но даже через три тренажёра между ними, Жан смог разглядеть совпадающую цветовую гамму. Она протянула пузырёк, и Ксавьер демонстративно начал разглядывать этикетку.
— Спасибо, — сказал он, возвращая его. — Не мог вспомнить, сколько времени прошло — четыре или шесть часов.
— О, ладно, — сказала Мэдс, убирая лекарство.
Ксавьер поднял бровь, молчаливо, но безошибочно давая понять: видишь? Но это никак не помогло успокоить бурление в животе Жана. Ксавьер вздёрнул подбородок.
— Пойдём со мной на секунду, — сказал он, и Жан не имел права ему отказать. Пересекая комнату, они привлекли к себе пару любопытных взглядов, но без проблем добрались до питьевых фонтанов на другом конце. Ксавьер сделал быстрый глоток, а затем протянул лекарство.
— Вот, —сказал он, — Оставь себе. Я возьму ещё сегодня вечером.
Жан не смог сдержаться, и даже сам услышал раздражение в его: «Вот так просто». Было уже слишком поздно брать свои слова обратно, и пристальное выражение лица Ксавьера говорило о том, что он не собирается оставлять это без внимания.
— Ты просто пойдёшь и заменишь его, как будто это пустяк.
— Это и есть пустяк. Это безрецептурное лекарство. Я купил его в продуктовом магазине за пару баксов. Почему кто-то должен удивляться тому, что он у меня есть?
Видимо, вопрос был риторическим, потому что Ксавьер не стал ждать, прежде чем сказать:
— Если честно, мне немного не по себе от того, что ты так завёлся из-за этого. Что они тебе дали, когда ты растянул связку?
Жан посмотрел на свои повязки. Его взгляд невольно остановился на голых предплечьях, но синяки и сыпь, оставшиеся от ремней, давно исчезли. Всё, что там было — это линии, которые он оставил этим утром. Будь это любой другой член команды, Жан просто проигнорировал бы вопрос, пока его не оставили в покое, но Ксавьер был его вице-капитаном. Он подумал о том, чтобы солгать, но единственным вариантом, пришедшим на ум, было то самое лекарство, о котором так пренебрежительно отзывался Ксавьер. Правда была ужасной, но, может быть, она наконец-то заставит Ксавьера отстать от него.
— Ничего, — наконец сказал он.
Лицо Ксавьера опасно побледнело.
— Повтори-ка?
— Это было не их проблемой, — сказал Жан.
Между одним ударом сердца и следующим он снова оказался в тёмной комнате Рико, кровь так сильно пульсировала в горле, что он едва мог дышать. Он непроизвольно потянулся к голове, ища место, где его волосы все ещё были неровными. Даже сейчас большая часть той ночи была покрыта туманным ужасом, о котором он не хотел вспоминать. Он не помнил, как Рико останавливался; не помнил, как Рико уходил оттуда, оставляя за собой помятого Жана. Может, Рико понял, что убьёт Жана, если не остановится, а может, просто увидел время и понял, что ему пора на тренировку. Неважно, что именно. Этого не было. Не могло быть.
Желание выбить лекарство из рук Ксавьера было внезапным и сильным, так, что Жан впился ногтями в поцарапанную руку, чтобы остановить себя. Он вытащил себя из мрачных воспоминаний и сказал:
— Я восстанавливался в Южной Каролине. Моим лечением занимались Лисы. Если для тебя это так важно, спроси у их медсестры, что она прописала мне.
— Мне плевать на Лисов. Ты получил травму в Западной Вирджинии. Только не говори мне, что ты ушел из Эдгара Аллана в Пальметто без какого-либо лечения или ухода.
— Жан, — попытался Ксавьер, и в его голосе проскользнуло отчаяние, когда Жан уставился на дальнюю стену, — скажи, что я просто тебя неправильно понимаю.
— Мне нужно сделать ещё несколько упражнений, — сказал Жан вместо ответа, — Мы закончили?
— Нет, — сказал Ксавьер, не веря, — Куда делась твоя злость?
Он уже спрашивал об этом в понедельник и даже назвал Жана неожиданно послушным. Жан слегка скривил губы в досаде и спросил.
— С какой стати мне злиться? Я Жан Моро; я состою в Свите. Вороны понимают цену того, чтобы быть лучшими, и мы не боимся её заплатить.
— Мы, — сказал Ксавьер, резко указывая между ними, — Троянцы. Не смей больше говорить «мы» о Воронах, слышишь? Они тебя не заслуживают.
— Как и команда, которая даже не способна победить.
Челюсть Ксавьера задвигалась, когда он подумал о всём том, что хотел сказать.
— Послушай, — сказал он наконец. Жан повернулся к другому человеку, но Ксавьеру потребовалось ещё мгновение, чтобы заговорить. — Ты не хочешь, чтобы я лез в твои дела, я понимаю, но послушай меня: если тебе больно, то больно и нам. Если ты не позволяешь нам помочь тебе, мы должны знать, что ты заботишься о себе. Хорошо?
Это были неподходящие слова, но они были достаточно близки к «твоя неудача — это наша неудача», поэтому Жан заколебался.
— Да.
— Если ты не хочешь брать это у меня, то, по крайней мере, попроси что-нибудь у медсестёр, когда мы вернёмся на стадион. Ксавьер дал ему последний шанс забрать баночку, прежде чем навсегда спрятать её в карман.
— Мы так близки к тому, чтобы задействовать тебя в полную силу. Не позволяй небольшому безрассудству отбросить тебя в сторону.
— Я не безрассуден, — сказал Жан.
— Я собираюсь довериться тебе. Не заставляй меня жалеть об этом.
Ксавьер оставил Жана в покое на оставшуюся часть тренировки, но от Жана не ускользнуло, что его улыбка была не совсем уместной, когда он болтал с восторженными новичками Троянцев. До тех пор, пока Ксавьер не мешал ему, Жан был готов отплатить ему тем же, но выкинуть из головы этот разговор и неприятные воспоминания было невозможно.
Сквозь встревоженное «Куда делась твоя злость?» Ксавьера, прозвучало более тихое «Ты не злишься из-за того, что действительно важно», сказанное Джереми в мае этого года. Как легко они говорили о гневе, эта команда, которая отказывалась бороться. Как лицемерно, как утомительно. Что эти добродушные дети знали о ярости?
Не менее раздражало и то, как трудно было сосредоточиться этим утром. Он потратил годы на то, чтобы похоронить все ужасы, что обрушил на него Эвермор, сдержать в себе всё, что он мог, и насильно оставить в прошлом всё, что не мог. Он слишком долго был в команде с Грейсоном, чтобы так переживать спустя целый день. Но, даже погружаясь в кровавые воспоминания, он понимал, что так легко это не пройдёт. Если бы он перестал думать о Грейсоне, ему пришлось бы думать о других вчерашних посетителях, а это был путь, по которому Жан отказывался идти. Это было слишком тяжело вынести: горе и ужас наверняка разорвут его пополам.
Наконец-то они закончили утреннюю тренировку. Троянцы поспешили на стадион, чтобы быстро принять душ, после чего Лисински отправила их на обед. Как обычно, Жан закончил первым и отправился ждать на скамейку возле шкафчика Джереми. Это оказалось ошибкой, так как этим утром большая часть нападающих была с полузащитниками в другом зале. Только самый младший из них видел Жана в спортзале. Остальные пятеро встретились с Жаном сегодня впервые.
Дерек Томпсон, который в понедельник нелепо представился первокурсникам как «Большой Ди», пришёл первым. Он расчесывал свои плотные кудри, размышляя о Жане, и наконец сказал: «Ты выглядишь не так уж и горячо», когда к ним присоединился Деррик Аллен. Дерек толкнул своего партнера, чтобы привлечь его внимание, но обратился к Жану.
— Правда, что ты не участвуешь в тренировках сегодня днём?
— Да, — сказал Жан
— Хорошие новости для тебя, раз уж ты до сих пор не понял, как с ним справиться, — с непринужденным весельем сказал Деррик. — Он надерёт тебе задницу на следующей неделе, просто подожди.
Жан ожидал сопротивления, но Дерек лишь сказал:
— Наверное, да. Было бы лучше, если бы это произошло сегодня.
Деррик, кажется, тоже был удивлён честностью, но Дерек ткнул своей расческой в сторону Жана, прежде чем убрать её в шкафчик:
— Посмотрите на него. Он слишком напряжён, чтобы заставить нервничать меня.
— Хорошо сказано. — Сказал Эштон Кокс, проходя мимо них, чтобы одеться.
— Слишком умный для этой команды, да? — Дерек покрутил пальцем у виска. — Я просто говорю, что бросок кого-то через стену корта, возможно, исправит его. Это было бы хорошей практикой и для Уайт-Риджа.
— Ты просто хочешь драться с кем-то подходящим по размеру, — возразил Деррик, будто его собственный рост не превышал шести футов. — Если ты получишь одобрение тренера Лисински, то я буду следующим.
— И я, — подходя сказал Набиль Махмуд, а затем спросил: —А о ком мы?
— Дерек хочет, чтобы Жан одичал, — ответил Деррик.
Джереми вовремя услышал этот комментарий, и этого оказалось достаточно, чтобы закончить ссору:
— Лучше не стоит это начинать, — сказал он, переводя глаза с одного сокомандника на другого. — Жан согласился играть по нашим правилам в этом сезоне. Просить его привнести насилие Воронов в летние тренировки, когда уже в августе его будут судить по другим стандартам — несправедливо.
— Я не пытаюсь его унизить, кэп, — сказал Дерек. — Но у него такой же взгляд, как у моего брата, когда он делает что-то глупое.
— Я не тупой, — отозвался Жан.
— Нет, я не... — Дерек запнулся и спросил Джереми: — Ещё раз, насколько хорош его английский?
— Лучше, чем твой французский, — сказал Жан достаточно резко, чтобы Дерек вскинул руки в обороне. — А ещё достаточно хорош, чтобы сказать тебе, что твои неудачи в наших тренировках на этой неделе — всё ещё твои неудачи, а не мои сильные стороны. Ты потратил столько времени, сдавая позиции как Троянец, что не помнишь, как их удерживать. Неудивительно, что твои противники могут отшвырнуть тебя как вшивую собаку.
— Воу, воу! Зачем же причинять боль собакам, — спросил Тимоти Эйтцен, появившись рядом с Джереми, и Жан сдался, оставляя это безнадежное дело.
Он снова протиснулся мимо по пути к ряду защиты, но вид такого количества товарищей по команде утомил его. Забавно, что такая большая и светлая раздевалка, может показаться более душной, чем Гнездо, но Жан лишь развернулся и продолжил идти. Проходя из одной комнаты для совещаний в другую, он держался подальше от тренерского зала. Оказавшись у кабинетов медсестёр, он прижал большой палец к запястью, ища боль, которая исчезла ещё до того, как они вернулись из Лиона.
Летом три медсестры Троянцев дежурили по очереди: одна оставалась на стадионе, а две другие дежурили в медицинском центре кампуса. Сегодня на месте была Эшли Янг. Жан не знал, что в комнате есть радио, но Янг покачивала вилкой в такт, пролистывая свободной рукой файлы. Чтобы не прерывать её обед, Жан уже собрался уйти и скрыться из виду, когда она, должно быть, заметила движение.
— Входите, — позвала она, и Жан напрягся, вновь входя в дверной проём.
Она прекратила перелистывать страницы, прежде чем поднять глаза, и осознание заставило её на мгновение замереть:
— О, — сказала она, отодвигая свой обед в сторону и выключая радио. — Жан, я рада, что ты зашёл. Пойдём со мной в соседнюю комнату.
В той же комнате, куда Риманн вчера приводил Жана, Янг быстро окинула взглядом его испачканное синяками лицо и челюсть. У неё было право просто сорвать с него повязки, но Янг только осторожно прижала кончики пальцев к бинту и спросила:
— Ты не против?
— Вы медсестра, — Ответил Жан.
Она сняла повязку одним уверенным движением и бросила марлю в ближайший контейнер. Она тщательно осматривала повреждения, пока Жан пристально рассматривал ту же фотографию, которую так же изучал вчера. Антисептик сегодня не жег кожу так сильно, Янг немного выждала прежде, чем снова наложить повязки, а после попыталась поймать взгляд Жана. Жан сделал вид, что не заметил, но это не помешало ей спросить:
— Ты хочешь поговорить об этом?
— Не о чем говорить.
— Нет? — пальцы Янг безошибочно опустились к сильным царапинам на руке. — Это не выход, Жан. Я не хочу снова видеть тебя в таком состоянии.
Она дала ему время, чтобы свыкнуться с болью, прежде чем приступить к работе над запястьем. Жан надеялся, что она заметит его стойкость и выдержку, и её слово повлияет на решение тренеров отстранить его, но тупая боль от утренней силовой тренировки быстро дала о себе знать. Выражение лица Янг вмиг стало мрачным, стоило ей провести пальцами по линии шрамов. Грейсон укусил его с намерением сломать кости, и он оказался в опасной близости от нежных вен на запястье Жана.
— Тебе очень повезло, — сказала она, словно прочитав его мысли.
Легким движением она крепко обмотала его запястье и вытащила из соседнего шкафа бандаж. Жан замер, увидев его, но она не прекратила обматывать им руку, даже когда он пытался отстраниться. Прижав липучки, она сказала:
— Удобно? — Она постаралась зафиксировать бандаж более комфортно, пока он медленно сгибал и разгибал пальцы.
— Ладно. У тебя есть что-нибудь от воспаления?
— Ксавьер сказал мне спросить у Вас, — ответил Жан.
Она приняла это легким кивком и порылась в ящике.
— Начнём с этого, — сказала она, вложив ему в ладонь пакетик с двумя таблетками. — Выпей, прежде чем уйти. Если это не поможет, я отправлю тебя домой с чем-нибудь посильнее, чтобы ты принял в эти выходные. Есть что-то ещё, что нам нужно обсудить? — Она дождалась его отказа, прежде чем отойти с его пути: —Тогда иди поешь. Увидимся днём.
Он отсутствовал не больше десяти минут, но все из раздевалки ушли на обед. Остались только его друзья и Ксавьер, ожидавшие в ряду нападающих с ланч-боксом у ног Кэт.
Несмотря на то, что слов Ксавьера не было слышно, тон его голоса звучал взволновано, но как только он проследил за взглядом Джереми на Жана, он затих и замер.
Когда Жан подошел к ним, Ксавьер, прежде чем пойти к двери, вежливо сказал:
— Хорошо поработал сегодня утром.
Жан дождался, пока он уйдет:
— Он зол на меня.
— Нет, — сказал Джереми, а когда понял, что Жан не поверил, добавил: — Нет, я клянусь, что он не зол. Он просто обеспокоен. Ты сказал ему, что Эдгар Аллан не лечил твою связку?
— Он спрашивал, — ответил Жан.
— О, он так зол на них, — Сказала Кэт. Она схватила ланч-бокс и поднялась с места. — Так! Слишком хороший день, чтобы есть дома. Давайте устроим пикник.
Дальше по улице, напротив футбольного стадиона, располагался музей. Группа детей заняла большую часть заросшего газона и буйствовала на глазах у родителей. Рюкзаки и бутылки с напитками были разбросаны вдоль тротуара, где полдюжины подростков катались на скейтбордах. Несмотря на хаос, места для четверых было достаточно, и, устроившись, Кэт раздала обеды.
Они откусили всего несколько кусочков, когда телефон Джереми издал звук, которого Жан ещё не слышал. Кэт заулюлюкала и прижалась к плечу Джереми.
— Бишоп? — спросила Кэт.
Джереми отвлекся, просматривая сообщения.
— Шелдон.
Лайла растянулась на траве с другой стороны от Кэт, и сдвинула солнцезащитные очки на лоб, чтобы коситься на Джереми с явным неодобрением.
— Последнее, что я слышала от него это то, что он велел тебе забыть его номер. Почему ты этого не сделал?
Джереми так медленно и довольно улыбнулся, что Жану пришлось отвести взгляд. Лайла фыркнула и водрузила солнцезащитные очки на место.
— Неважно, я не хочу знать ответа.
— О! — Кэт ударила кулаком по ладони вспомнив что-то. — Это разве не тот, у которого огромный...
Лайла пихнула её.
— Кэт.
Кэт закатила глаза, но послушно сменила тему разговора.
— Мажет, свалишь отсюда?
— Свалишь... — эхом отозвался Жан.
Кэт повернулась к нему, глаза её светились весельем.
— О, пожалуйста, повтори это ещё раз.
Жан нахмурился, и Лайла сжалилась над ним.
— Отстань.
— Убирайся к чертям собачьим — согласилась Кэт, что было менее полезным ответом. Она отодвинулась от Джереми и отмахнулась от любопытного комара на недоеденном ланче.
— Ты так и не сказал нам, какой твой второй язык. Немецкий? Испанский? Итальянский?
Она задумчиво наморщила лоб, но через несколько мгновений сдалась.
— Дай хоть подсказку, я ничего не знаю о европейской системе образования.
— Не имеет значения. Я учился на дому.
— Это объясняет отсутствие навыков социализации, — сказала Кэт.
— У меня был такой опыт, когда я был младше, — сказал он, что было и правдой, и неправдой одновременно.
Корт Экси в Кампань-Пастре находился примерно в десяти минутах езды от его дома в Сент-Анн, и его матери было достаточно просто доехать до неё и проверить семьи других детей из команды. Ему было запрещено общаться с товарищами вне тренировок и игр, и он знал, что лучше не говорить с ними ни о чем-либо, кроме экси. Его мать рано провела черту, убив его первого капитана и всю его семью. Несчастный случай на лодке, подумал он – воспоминание было смутным, но урок запомнился надолго.
Его единственным контактом с внешним миром была репетиторша по японскому, которую его мать наняла на его восьмой день рождения. Она каждый вечер приходила к нему домой, чтобы позаниматься, и, хотя он знал, что тут были и другие мотивы, он не мог отделить изучение языка от спорта, которым он любил заниматься. Ему было тринадцать, когда ей разрешили начать учить его английскому. Жан возмущался, пока год спустя его не продали в Гнездо. Общаться с Кевином и его новыми хозяевами было легко; изучение английского с помощью «Воронов» превратилось в кошмар.
— Уходишь от ответа, — сказала Кэт. — Опять.
— На первый вопрос никто не ответил, — Жан посмотрел на Джереми.
— Хм? О, нет. Его не будет в городе до воскресенья.
Джереми уже почти достал телефон из кармана, когда тот зазвонил. Он бросил взгляд на имя звонившего, прежде чем поднести его к уху с радостным возгласом.
— Здравствуйте, тренер. Да, Жан со мной. Мы только что... — Джереми замолчал, и даже Лейла выпрямилась, чтобы посмотреть на него, но Джереми, казалось, этого не заметил. Он послушал минуту, а затем отчаянно замахал своим друзьям, чтобы они собирали вещи. — Да, да, мы как раз сейчас возвращаемся. А вы знаете, что... хорошо. Хорошо.
Лейла повертелась туда-сюда, ища коробку с завтраком, которую они отложили в сторону, и застыла, уставившись на неё.
— Чёрт, — сказала она слишком громко. — Джереми, у нас проблема.
Жан сел в пол-оборота, чтобы проследить за её взглядом, но всё, что обнаружил – пару полицейских машин с включёнными фарами. Подростки, игравшие на улице, отступили на лужайку, крича друг другу двигаться быстрее, и хватали свои доски. Вместо того, чтобы проехать, машины остановились у обочины. Четверо полицейских вышли из машины, но, даже не удосужив напряжённых подростков взглядом, направились к троянцам.
— Жан, — позвал Джереми с неожиданной настойчивостью. Жан послушно повернулся к нему, но Джереми смотрел сквозь него на полицейских. Это выражение лица Джереми не было ему знакомо, но Джереми продолжал, даже когда тот поднялся на ноги и отряхнул шорты. — Это Грейсон.
Жан медленно втянул воздух сквозь стиснутые зубы.
— Он здесь?
— Нет, — сказал Джереми. — Он мертв.