Луна в четырех стенах
Сирена лежала в кровати, свернувшись в клубок, и чувствовала себя эпицентром вселенской неловкости. Она слышала, как Стайлз внизу говорит по телефону — сначала со Скоттом, потом с Лидией. Его голос был приглушенным, но она могла разобрать обрывки фраз: «...небольшая... эм... техническая неполадка...», «...она не транспортабельна...», «...нет, Дереку не говорите, он не поймет...».
Она застонала и зарылась лицом глубже в подушку. Дерек бы точно не понял. Он бы, наверное, решил, что это какой-то ритуал Дарака, и попытался бы изгнать из нее демона боли.
Через некоторое время шаги на лестнице возвестили о возвращении Стайлза. Она зажмурилась, притворяясь, что спит.
— Я знаю, что ты не спишь, — снова произнес он свою коронную фразу. Кажется, она уже никогда не сможет его обмануть. — Я принес... это.
Она с опаской приоткрыла один глаз. В руках у него была большая кружка, от которой шел пар, и... грелка. Обычная резиновая грелка, наполненная горячей водой.
— Мой отец держал ее для спины, — сказал он, ставя кружку на тумбочку и неловко протягивая ей грелку. — Я нагуглил. Пишут, что тепло помогает.
Сирена села, принимая грелку. Она была удивительно приятной на ощупь, теплой и тяжелой.
— А это что? — спросила она, кивая на кружку.
— Горячий шоколад. По рецепту моей мамы. Говорят, лучшее средство от... эм... от всего, — он отвел взгляд. — Пей. Это приказ.
Она взяла кружку. Шоколад был густым, сладким и пах корицей. Она сделала маленький глоток. И это действительно было лучшее средство от всего. Тепло разлилось по ее телу, и на мгновение боль отступила.
— Спасибо, — прошептала она, и это прозвучало искренне.
Он кивнул, все еще не глядя на нее, и сел в свое «исследовательское» кресло.
— Скотт и Лидия уже у радиостанции. Лидия говорит, что «зов» стал сильнее. Он как будто... пульсирует. Скотт ничего не видит и не слышит, но он говорит, что воздух там... наэлектризован.
Сирена прижала грелку к животу, слушая его.
— Это из-за меня, — тихо сказала она.
— Возможно, — согласился он. — Возможно, твое появление здесь действует как усилитель для сверхъестественных явлений. Как будто ты увеличиваешь громкость на максимум.
Он посмотрел на нее. Наконец-то посмотрел.
— И знаешь, что самое странное? — он наклонился вперед. — Я рассказал Лидии, что ты... эм... неважно себя чувствуешь. И она сказала, что «зов» на секунду стал слабее. Как будто твоя физическая боль создает помехи для ее... помех.
Сирена замерла с кружкой в руках. Вот оно. Новая переменная. Ее физическое состояние влияет на сверхъестественный фон.
— Что это значит? — спросила она.
— Это значит, что моя теория о тебе как о «сломанной пифии» была неполной, — он снова взял свой блокнот, но на этот раз он не выглядел как ученый. Он выглядел как человек, который пытается собрать самый сложный в мире пазл.
Он посмотрел на нее, и в его взгляде не было ни страха, ни подозрительности. Только чистое, незамутненное изумление.
— Кто же ты такая, Сирена?
Она не ответила. Она просто сделала еще один глоток горячего шоколада. Вкус детства, заботы и маминого рецепта — в этом мире, где она была аномалией, это было самым настоящим чудом.
Вдруг его телефон, лежавший на столе, завибрировал. Это была Лидия. Стайлз тут же включил громкую связь.
— Лидия? Что там?
— Стайлз, здесь что-то есть! — голос Лидии был взволнованным и испуганным. — Под зданием. В подвале. Я чувствую... дерево. Старое, очень старое дерево.
Стайлз и Сирена переглянулись. Неметон.
— И еще кое-что, — продолжила Лидия. — Здесь символы. На стенах. Я их раньше не видела. Спирали... пять штук...
— Знак мести стаи, — прошептал Стайлз.
— Да! И еще один символ... я не могу его разобрать. Он как будто... — она запнулась. — Стайлз, тут кто-то есть! Я слышу шаги!
На линии послышался шум борьбы, крик Скотта, а потом... тишина.
— Лидия? Скотт? — крикнул Стайлз в телефон.
Ответа не было. Связь прервалась.
Стайлз вскочил на ноги. Весь его образ заботливой сиделки исчез. Перед ней снова был тот, кто готов броситься в бой.
— Черт!
Он посмотрел на нее. Она все еще сидела на кровати с кружкой в руках, но боль в животе была забыта. Ее заменил ледяной страх за них.
— Оставайся здесь, — приказал он. — Запри дверь и никому не открывай.
— Нет! — она поставила кружку и вскочила с кровати, забыв про боль. — Ты не можешь ехать один!
— У меня нет выбора!
— Поедешь! Но не один! — она посмотрела на него с отчаянной решимостью. — Ты забыл? Моя боль ослабляет этот зов. Если я буду рядом, возможно, это даст им шанс! Возможно, это ослабит того, кто там!
Это была безумная, отчаянная теория. Но в их безумном мире она имела смысл.
Стайлз смотрел на нее, на ее горящие глаза, на решимость на ее лице. Она была готова идти в бой, корчась от боли, ради его друзей.
— Ты сумасшедшая, — выдохнул он.
— Добро пожаловать в мой мир, — ответила она. — Едем?
Он колебался лишь секунду.
— Едем. Но если с тобой что-то случится, Скотт меня убьет.
— А если мы не поедем, их убьет кто-то другой, — отрезала она. — Дай мне обезболивающее. У нас будет долгая ночь.