Глава 4: Любимая, но не я
Мы еще долго болтали с Мией, но вдруг она сказала
— Кстати, Роберт мне писал.
— Правда? — Я подняла взгляд.
— Угу. Сказал, что соскучился. И что сегодня заскочит к тебе.
— Правда?.. — на губах сама собой появилась улыбка.
У меня внутри всё потеплело.
— Спасибо, что передала, — прошептала я.
— Всегда, — подмигнула она. — Напиши что-нибудь сегодня. Твоя история не должна ждать вечно.
Я кивнула и проводила её взглядом. Как только дверь за ней закрылась, комната снова наполнилась тишиной.
Я потянулась к ноутбуку. Открыла старый документ. Белый экран как будто смотрел на меня с ожиданием.
Я пыталась начать — строчка, слово, полфразы. Всё стиралось. Слов не было.
Вдохновение снова ушло. Или спряталось где-то между усталостью и страхом.
И вот, когда я уже собиралась закрыть ноутбук, дверь распахнулась. Без стука.
Я сразу поняла, что это не Александр. Он всегда стучит.
Я быстро закрыла ноутбук и убрала его в ящик.
— Привет, — сказал Роберт, улыбаясь. — Ты как?
— Лучше. — Я тоже улыбнулась, по привычке.
Он подошёл ближе, достал из пакета небольшой букет — васильки и полевые ромашки.
— На рынке старушка продавала, не смог пройти мимо.
— Спасибо, они красивые, — я взяла цветы и вдохнула их аромат.
Он сел рядом, взял мою руку, провёл большим пальцем по костяшкам.
— Мия была?
— Угу, совсем недавно ушла.
— Она мне написала, что ты скучала.
— Я скучала.
Мы говорили просто, мягко. Он рассказывал про университет, шутил. Я смеялась, хотя ощущение лёгкой тревоги не уходило.
В какой-то момент он встал:
— Пойду руки помою. Пыльная дорога — не хочу к тебе грязными.
Он ушёл в ванную. А его телефон остался на тумбочке. Экран загорелся почти сразу:
Любимая 💌 звонит...
Моё сердце остановилось.
Я не сразу поняла, что это вообще значит. Просто смотрела.
Потом — медленно, будто во сне, я взяла телефон.
Я не собиралась... Я правда просто хотела... понять.
Экран погас. Я провела пальцем — и он разблокировался.
Последнее сообщение:
«Скажи ей, что я якобы по ней скучаю и вечером приду. Пусть порадуется 😄»
Мир вокруг будто исчез.
Я смотрела на экран, не дыша.
Слово «якобы» будто пронзило грудную клетку.
Смайлик в конце — как пощёчина.
Что-то знакомое. Я перечитала еще раз и...
Мия. Это были её слова. Она знала, передала мне этот текст, как будто по сценарию.
Я услышала, как открывается дверь из ванной. Резко, дрожащими руками, положила телефон на место, как будто ничего не было.
— Всё в порядке? — спросил Роберт, возвращаясь.
— Устала... Хочу поспать немного, — прошептала я, отворачиваясь на левый бок, чтобы не видеть его.
— Хорошо... Тогда я пойду. Позже напишу.
Он подошёл к двери.
Я могла остановить его.
Могла спросить.
Могла закричать.
Но я молчала.
Пусть уходит.
Он закрыл за собой дверь. Я осталась одна.
Смотрела в стену. И только тогда до меня дошло — Мия уже утром сказала мне то, что ей написали. То самое сообщение. С тем самым смайликом.
Я села. Резко. Холодно.
Картина сложилась в голове чётко, как пазл.
Это было подставлено. Сыграно. Спланировано.
Я закрыла лицо руками и зарыдала.
Тихо. Беззвучно.
Всё внутри рвалось. Всё рухнуло.
Дверь снова приоткрылась.
— Аделина?..
Я вздрогнула от неожиданности. Это был не Роберт.
— Это вы?.. — я быстро вытерла слёзы с лица. — Простите, я не слышала, как вы вошли...
Александр шагнул внутрь. Он стоял в проёме, не приближаясь.
— Если вы не против... я могу остаться на пару минут? Только если вы хотите.
— Конечно. Проходите.
Он сел на стул у стены, немного повернувшись ко мне. Я заметила, как внимательно он смотрит. Не навязчиво. Просто... по-человечески.
— Я не хотел мешать. Просто подумал, что, возможно, вам сейчас не стоит быть одной.
— Спасибо. Это... это очень мило с вашей стороны.
Он кивнул. Потом вдруг немного улыбнулся:
— Можешь обращаться ко мне на «ты». Мы же всё-таки... ну, почти друзья. Неформально хотя бы.
Я застыла на секунду. Это прозвучало мягко, спокойно, но отозвалось во мне чуть громче, чем ожидалось.
— Хорошо, — я чуть кивнула. — Спасибо... тебе.
Неловкое молчание повисло между нами. Я чувствовала, как слова собираются где-то в груди, но не могут выйти.
— Прости, — вдруг сказала я. — Я просто... не хочу, чтобы кто-то видел меня такой.
— Почему? — его голос был тихим. — Ты настоящая. Это больше, чем пытающаяся держать лицо маска.
Я опустила глаза.
— Мне казалось, я справлюсь. С больницей, с книгой, с... с ним. А потом как будто всё сразу.
— Это слишком много, — спокойно сказал он. — Даже для сильного человека.
— Простите... то есть, прости, — я поправилась, покраснев.
Он чуть усмехнулся.
— Всё в порядке. Это привычка.
— Да. — Я невольно улыбнулась. — Видимо, я слишком долго пыталась держать дистанцию со всем подряд.
— А с собой ты тоже на «вы»?
Я удивлённо посмотрела на него.
— Не знаю... наверное. Иногда мне проще быть чужой даже для себя.
Он помолчал, будто переваривая мои слова.
— А у тебя бывали такие моменты? Когда всё рушится? И ты даже не знаешь, как себя снова собрать?
Он посмотрел куда-то в сторону. В окно.
— Бывали. Когда работал в Милане — первые месяцы были адом. Случаи, ответственность, бессонные ночи. Люди умирали, а я чувствовал себя пустым. Бесполезным. Тогда мне казалось, что я просто... разрушаюсь.
— И как ты это пережил?
Он немного улыбнулся.
— Один профессор сказал мне: «Ты не обязан спасать всех. Спаси одного — и уже не зря живёшь».
— Это мудро.
— Это правда. И тебе не нужно сейчас вытаскивать всю себя сразу. Хватит одного дня. Одного вдоха.
Я посмотрела в окно.
— Иногда кажется, что даже вдох — это уже слишком много.
— Тогда просто сиди. И ничего не делай. Иногда и в этом есть сила.
Я снова обернулась к нему.
— Простите... — я поймала себя на слове и прикрыла глаза. — Прости.
Он мягко кивнул:
— Не бойся. Ты можешь ошибаться. Это не делает тебя хуже.
Я откинулась на подушку и глубоко вдохнула.
— Знаешь... я правда не знаю, как писать теперь. Как будто всё внутри сжалось.
— Тогда не пиши книгу. Напиши то, что чувствуешь. Для себя. Без героев, без концовки. Просто боль — такая, какая она есть.
— А если я не хочу её признавать?
— Она всё равно там. А если не выпустить — будет гнить внутри.
Мы замолчали. Он встал, прошёл к окну, открыл его. В комнату ворвался вечерний воздух.
— Надо, чтобы проветрилось. А то ещё подумаю, что ты срослась с этой больничной кроватью.
Я слабо усмехнулась:
— Ну, если вдруг начну пускать корни, ты первым поставишь диагноз.
Он повернулся ко мне с лёгкой, но доброй улыбкой.
— Отдыхай, Аделина. Если захочешь — я рядом.
— Спасибо... тебе, — уже чуть увереннее сказала я.
Он направился к двери, но прежде чем выйти, задержался в проёме:
— И... не вини себя за чужое предательство. Это не твоя вина.
Я кивнула.
— Спасибо, что сказал это.
Он ушёл. А я осталась.
Но впервые за весь день — с кем-то, кто просто понял. Без намёков. Без игры. Без фальши.
И мне стало чуть легче дышать.