Мой мишка

Брендон
Я так и остался сидеть на полу в прихожей, прислонившись к стене, будто после нокаута. Губы горели, в висках стучало, а в груди бушевало что-то между яростью и восторгом. «Просто захотелось. Бывает». Черт возьми, она сыграла со мной в мою же игру, и сделала это настолько мастерски, что у меня до сих пор подкашиваются ноги.
Я провёл ладонью по лицу, пытаясь стереть ощущение ее пальцев в своих волосах. Потом поднялся, шатаясь, и прошел на кухню. На столе стояла кастрюля с остывшей кашей и две чистые тарелки. Она ждала меня. Готовила завтрак. А потом устроила этот… этот психологический взрыв.
Налил себе стакан ледяной воды и выпил залпом, надеясь, что холод прочистит мозги. Не прочистил. Я снова и снова видел ее глаза в тот момент, когда она отрывалась от меня. Не смущенный, не испуганный – решительный. Она доказала что-то. Себе? Мне? И что теперь?
Я не смог заставить себя есть, просто поставил стакан в раковину и пошел наверх. В коридоре было тихо. Дверь в ее комнату была закрыта, но из-под нее струилась тонкая полоса света и доносились приглушенные звуки музыки – что-то меланхоличное, на акустической гитаре. Я замер перед дверью, рука непроизвольно потянулась к ручке, но я сжал ее в кулак и отпустил.
- Ты ее обидел? – голос за спиной заставил меня вздрогнуть.
Прямо за мной стоял Джимми, скрестив руки на груди, точно от моего ответа зависела моя жизнь. Он даже не переоделся ото сна. Стоял в своей растянутой годами стирок пижаме. Волосы были взъерошены, а в ресницы еще немного склеены.
- Иди приведи себя в порядок, - сурово произнес я, включая режим «главный в доме».
- Не обижай ее, - в детских глазах впервые блеснуло что-то ранимое. – Она же хорошая.
- Да… хорошая… - протянул я, задумчиво опустив взгляд в пол.
- Если обидел, извинись, - его тон прозвучал строго, не под стать наивному личику.
- Не обидел. Теперь иди и приведи себя в порядок.
Джимми обиженно надул губы, но все же пошел к себе.
Что я должен был ему сказать? Что она взорвала мой мозг? Обсудить с младшим братом поцелуй? Нет. Да и Вики сама дала понять – обсуждению не подлежит. Ее поцелуй был не началом разговора, а точкой. Восклицательным знаком.
С подавленным стоном я зашел в свою спальню, плюхнулся на кровать и уставился в потолок. Тело горело, но не от усталости после тренировки. Оно помнило каждое прикосновение, каждый изгиб ее тела под тонкой тканью моей футболки. Я сжал зубы, пытаясь выбросить эти мысли из головы. Завтра матч. Решающий матч. Карьера. Капитанство. А я тут развалился из-за девчонки, которая играет со мной в кошки-мышки.
Я принял ледяной душ. Очень долгий. Пока кожа не онемела, а мысли не замедлились. Выбравшись из кабинки, я натянул боксеры и старые штаны и попытался заставить себя лечь спать. Бесполезно.
Лежа в постели, я услышал шаги в коридоре. Джимми прошмыгнул в ванную, потом обратно. Перед моей дверью он замер.
- Брендон?
- Что еще?
- Она… она тебя любит?
Я сел на кровати и сжал переносицу. Боже, за что мне это? Мне бы сейчас сосредоточиться на матче, на тактике, а тут десятилетний философ с вопросами о любви.
- Джимми, это сложно. Иди к себе.
- Но ты же должен знать. Вы же целовались.
Я замер. Черт. Он видел? Или подслушивал? В этом доме стены, кажется, действительно имеют уши.
- Откуда ты знаешь?
- Я спускался за водой. Видел, как она тебя… - он сделал паузу, подбирая слова, - атаковала.
«Атаковала». Точно подметил.
- Это взрослые дела, Джимми. Не твое.
- Но если вы целуетесь, значит, вы нравитесь друг другу. А если нравитесь, зачем тогда обижаться? У нас в школе Билли обозвал Сьюзи дурочкой, а на перемене дал ей свою шоколадку. И они снова друзья.
Детская логика била прямо в цель. Просто, без этих взрослых заморочек.
- Не все так просто, малыш. Иногда… иногда люди боятся.
- Чего?
- Что их бросят. Что им сделают больно. Что все это ненастоящее.
Тишина за дверью. Потом голос, уже без прежней уверенности:
- А ты ее бросишь?
Вопрос повил в воздухе. Я не знал, что ответить. Правду? Что я сам боюсь этой связи? Что у меня завтра может рухнуть карьера, а послезавтра она может решить, что наскучила игра в семью?
- Я постараюсь не бросать, - наконец выдохнул я. Это была не ложь. Это было все, что я мог пообещать самому себе и ему.
- Хорошо, - удовлетворенно сказал Джимми. – Пойду поиграю в видеоигры.
Его шаги удалились. Я снова рухнул на подушку, но уже не в ярости, а в странном, горьком умиротворении. Этот ребенок своим простым «почему» обнажил всю абсурдность нашей ситуации. Мы – два взрослых человека, связанные мистической связью, вынужденным сожительством и взрывной химией – и мы хуже десятилетних детей, которые разбираются в своих чувствах с помощью шоколадок.
В доме стояла гробовая тишина, музыка у нее давно стихла. И тут я почувствовал… беспокойство. Тревогу. Легкую дрожь в кончиках пальцев. Это было не мое. Это шло через связь. От мишки. От нее.
Я сел на кровать. Она не спала. И ей было плохо. Не физически – эмоционально. Я ощущал смутную, но настойчивую волну тоски и страха. Та самая стена, которую она так яро защищала, дала трещину, и теперь из-под нее сочилась боль.
Я не думал. Я встал и вышел в коридор. Свет из-под ее двери все еще горел. Я тихо постучал костяшками пальцев.
- Вики?
Ни ответа, ни привета. Но волна беспокойств усилилась, превратившись в почти физический укол где-то под ребрами.
- Я знаю, что ты там. И… я чувствую, что что-то не так…
Снизу донесся смех ее матери, веселый и беззаботный, и звон ключей. Уже успел забыть, что у нас гости.
- Открой.
Тишина. Потом легкий шорох, шаги. Дверь не открылась, но ее голос прозвучал тихо, приглушенно, прямо из-за дерева:
- Чувствуешь что? – в ее голосе не было дерзости, лишь усталость.
- Чувствую, что тебе больно, - тихо сказал я, прислонившись лбом к прохладной двери. – Не как синяк или царапина. А вот так… внутри. Раньше такого не было. Раньше я только прикосновения ловил. Открывай, Вики. Пожалуйста.
Замок щелкнул. Дверь отворилась нешироко, ровно настолько, чтобы я увидел ее лицо. Она держала мишку, прижимая его к груди так сильно, что ее костяшки побелели. В ее глазах была та самая боль, которую я чувствовал, смешанная со стыдом, что ее «раскрыли».
- Это усиление связи? Да? – голос ее был хриплым от сдерживаемых слез. – Ты теперь не только щипки чувствуешь, но и всю эту… ерунду внутри?
- Да, - просто ответил я. – И это не ерунда. Это ты.
Она отвела взгляд, ее горло содрогнулось. Внизу снова хлопнула дверь, и наступила тишина – гости ушли.
- Мама уехала смотреть тот дурацкий фонтан, - прошептала она, глядя в пол. – Обняла меня и ушла. А я… я стояла и думала, что теперь совсем одна. Опять.
- Ты не одна, - я сделал шаг вперед, через порог ее комнаты. Она не отступила. – Я тут.
- Ты тут, потому что мы связаны плюшевой игрушкой, - горько усмехнулась Вики. – Потому что тебе нужна подставная девушка, а мне – крыша над головой. Это сделка, Брендон. Не… не что-то настоящее.
Боль под ребрами усилилась, заставив меня слегка содрогнуться.
- То, что я сейчас чувствую – это настоящее? – спросил я, глядя прямо на нее. – Эта боль? Этот страх?
Она сжала мишку еще сильнее, и у меня перехватило дыхание. Теперь я понимал язык этой связи в полной мере – каждое ее эмоциональное движение отзывалось во мне физическим эхом.
- Я не знаю, что думать, - ее голос сломался. – Все смешалось. Ты. Мишка. Мама. Этот чертов матч. Я не могу… я не могу разделить, где заканчивается сделка и начинается…
- Начинается что? – тихо спросил я.
Она подняла на меня взгляд, и в ее глазах бушевала целая буря.
- Не знаю. Просто не знаю.
Я протянул руку, не касаясь ее, а просто положил ладонь на косяк двери рядом с ее головой, заключая ее в пространстве между своим телом и дверью.
- Тогда давай не будем ничего разделять, - сказал я. – Просто будем чувствовать. Сегодня. Завтра. На матче. А там… посмотрим, что останется, когда стихнет шум и улягутся эмоции. Без сделок. Без мишки. Просто ты и я.
- Ты просишь меня поверить? – прошептала она.
- Я прошу тебя попробовать. Как я попробовал почувствовать твою боль. Это страшно. Но я не отступаю.
Она медленно, очень медленно расслабила хватку, и мишка опустился, теперь просто безвольно свисая из ее руки. И вместе с этим во мне окончательно утихла та ноющая пустота.
- Ладно, выдохнула она. – Один день.
На ее губах дрогнуло что-то, почти неуловимое, не улыбка, а скорее тень облегчения.
- Тогда мне нужно отоспаться перед матчем, - я отступил, давая ей пространство. – А тебе… приходи. Если захочешь.
Я уже повернулся, чтобы уйти, когда ее голос остановил меня.
- Брендон.
- Да?
- Выиграй. Но… возвращайся целым. Пожалуйста.
Я кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и вышел в коридор, оставляя дверь в ее комнату открытой.