Мой Варвар

– Открой глаза. Открой и посмотри на меня. 
Сондрин только мотала головой, закрываясь просто от взгляда. Боль была везде. Боль и страх, она не видела и не слышала ничего, только боль и его власть которая сегодня просто размазала ее по полу. Разбитые губы, размазанная по щекам косметика, заплывшие и опухшие от слез глаза, она слабо напоминала то хрупкое нежное создание, которым была всего несколько часов назад. Он смотрел на нее и ненавидел себя. Его внутренний демон не давал права на жалость. 
– Открой глаза, посмотри на меня, Сондрин, – ее реакции поменялись, она была другой, не дрожала под его руками, только тупая защита. 
Ее боль сквозила отовсюду, она молча кричала и закрывалась . Его это не устраивало, он хотел огня, хотел эмоций, ее тупой страх бесил его. Девушка услышала как он сел рядом, его губы начали шептать что-то на ухо. Плохо разбирала слова и он это понимал, он нежно прикасался губами повсюду: ее виски, глаза, лоб, начал тереться щетиной о ее щеку и гладил руками, стирая слезы, затем вновь целовал глаза, продолжая нежно уносить ее туда, где не было его тотального контроля и жестокости, давая ей свободу и отдавая ей временные права на себя. Разрешил плакать навзрыд, выплевывая обиду и боль, все это время он нежно касался подушечками пальцев ее всюду и шептал прямо в ухо «люблю, обожаю, никогда и никому не отдам…», пока она не расслабилась и не начала просто спокойно дышать, а затем робко отвечать на его поцелуи, его язык плел кружева на ее теле. Его слова медленно нашли дорогу и полились целебным бальзамом внутри, она слышала, как сквозь боль пробилось желание взять у него оргазм. 
– Я хочу слышать тебя. Твое сердце. Твой трепет, твою боль, я хочу видеть твои слезы. Ты живая, горячая, настоящая, никогда больше не делай так, как ты поступила, я не хочу ломать тебя болью, – он шептал это в ухо и она слышала как его голос дрожал, было чувство, что он сожалел о том, что произошло, но она знала и он знал, что по-другому он никогда бы не поступил и не поступит, если ситуация повторится. 
– Пообещай мне, что ты будешь хорошей девочкой. Пообещай следовать всем моим правилам, – она только всхлипнула и кивала головой. Такая перемена в его настроении шокировали. Его руки нежно гладили все ушибы. 
– Я могу быть еще хуже, но я не хочу чтобы ты видела это, ты моя, все что принадлежит мне, живет по моим правилам, и я не смогу иначе, придется меняться тебе, я понимаю, что возможно в том что произошло есть и моя вина, возможно, стоило очень подробно объяснить что можно, а что нет, но я почему-то был уверен что ты меня понимаешь. Если ты хочешь, я сейчас не стану продолжать. 
– Да, я не хочу, – в момент когда он предложил, она начала жалеть себя и боль вновь вернулась.
– Хорошо, тогда на сегодня закончим это. Надеюсь, что ты усвоила урок. – он встал, надел легкие брюки и вышел из комнаты. Через минуту он вошел с аптечкой. 
– Надо привести тебя в порядок . 
Сондрин лежала на кровати, скрутившись, поджав ноги к животу, и всхлипывала. Слезы продолжали катиться по щекам, она прижала к губам простынь и ждала что будет дальше. 
Он вытащил несколько ампул и сделал коктейль в одном шприце. 
– Небольшой укол, я думаю, будет не лишним, после всего что сегодня произошло, ты вряд ли уснешь. 
Он подошел и присел на диван 
– Не надо… – она смотрела на него. 
– Это не больно. Я очень хорошо делаю уколы, быстро и практически безболезненно. 
– Не надо, я не хочу, – она отталкивала его руки. 
Он вздохнул и немного напрягся. 
– Начнем с начала? Мне достать наручники? -она подняла на него глаза и затравленно посмотрела. 
– Нет. Не нужно, Кристофер, не нужно. 
– Тогда поднимайся и клади руку на стол, я аккуратно сделаю укол и ты будешь отдыхать, я отнесу тебя в твою комнату, в твою кроватку и ты будешь спать. 
Она минуту молчала, потом поднялась и протянула ему синюю в полосках руку. Он посмотрел, погладил полоски от розг. 
– Вот видишь как бывает, если не следуешь моим правилам. 
– Я ничего не сделала для того, чтоб ты меня так наказал, я даже не думала о нем…– она тихо начала говорить, но постепенно слова полились рекой и она перешла почти на крик. – Я думала только о тебе. Он просто провел меня, чтобы не было скучно, а этот поцелуй, который ты отпечатал пощечиной, был дружеским. И я не поцеловала его, а просто… – она начала заикаться. – Просто прикоснулась к его щеке. Я не думала, что за такие, казалось бы простые вещи, можно так…-она посмотрела на свои израненные руки, – Поступить со мной… И как ты мог заставить меня делать это при твоем брате. Это ужасно. Это отвратительно. Это просто невозможно… Как я буду смотреть ему в глаза. Как я буду с этим теперь… 
Он смотрел на нее, сколько обиды было в ней. Будучи психологом, он понимал, что она должна была выплакаться и выплеснуть все наружу, чтобы боль не осталась внутри, но как же ему было сложно оставить ее без наказания за такое количество обвинений, ведь он видел ситуацию совсем по-другому. 
– Мы обсудим это завтра с утра. Давай сейчас сделаем укол, приведем тебя в порядок, а затем снова в бой. Ты ведь не хочешь, чтобы я вновь начал объяснять тебе правила поведения? – он стоял над ней и, как маленькой, рассказывал что нужно делать. 
– Я ничего не хочу, я… Ты… – она кричала и не слышала его, боль нашла выход и она не могла остановиться, девушка рыдала и била его кулаками в грудь. – Ты сделал мне больно. Ты так много боли мне доставляешь всегда. Я уже забыла, когда не боялась тебя. Я хочу, чтобы ты уехал и я почувствовала себя человеком, настоящим. Он относится ко мне, как к дорогой фарфоровой кукле, которую боится разбить, а ты, ты разбиваешь меня каждый день, а потом склеиваешь кое-как для того, чтоб вновь разбить.
Он сильно прижал ее к себе и прошептал на ухо: 
– Когда я тебя выкину, уйдешь к нему, он склеит то, что останется, а пока, – сильно прижал голову к своей груди, сжал волосы на затылке. – Пока терпи и моли бога, чтобы я не злился. 
Затем отпустил и тихонько перебирал ее волосы, в тот момент пока успокаивалась, иногда всхлипывая. Усадил на стул и, перевязав руку жгутом, медленно ввел иголку в вену. 
– Не нужно дергаться. Сейчас не самый подходящий момент. Ты же не хочешь, чтобы кровь пошла под кожу? Гематома будет просто огромной, – он медленно ввел лекарство и вынул иглу. Девушка почувствовала как тепло побежало по венам. 
– Что это? 
– Это? – он посмотрел на пустой шприц и бросил его на стол. – Ничего такого, что тебе навредит, – он посмотрел на соловьиные глаза девушки и поймал ее, падающую с дивана. Она спала. 
Сондрин проснулась от тихого гула и от тепла, которое лилось на нее, было много света, она лежала на столе и на нее светила огромная лампа. 
– Проснулась, замечательно. 
– Что это, где я? 
– Дома. Мы в Швейцарии, к большому сожалению, я не мог оставаться во Франции. Но и оставить тебя одну тоже не мог, поэтому мы дома, в моем любимом Монтигоре, если ты не в курсе, так называется мое поместье в горах Швейцарии. Это специальное оборудование, которое сокращает, гораздо сокращает сроки восстановления после травм. Повернись на животик и мы еще проведем процедуру для спины, ног и попки, там где гуляли розги. 
Она замерла. Девушка подняла руку и увидела что припухлости были, но совсем не большие только полоски, она поднялась и легла на живот. Через секунду почувствовала тепло на спине и на ягодицах. Затем почувствовала как он провел рукой по синяку. 
– Сколько я здесь нахожусь? 
– Не долго, два дня. Реабилитация в таком состоянии проходит гораздо быстрее. Ты уже смело можешь принять душ. И я хочу тебе кое-что показать. 
– Насколько я помню, я больше никого не целовала, никому не подставляла руку для поцелуя и не была в ванной комнате, чтобы нарушить правила. Или ты хочешь мне показать очередную комнату пыток? 
– Да, комнату, но вот пыток ли, ты мне скажешь сама. 
Он замолчал и до конца процедуры не проронил не слова. Слышно было, что настроение у него было не самое радужное. Он вел ее в дальнее крыло на первом этаже, здесь она еще не была, но от этого не зависел интерьер, казалось, что даже в самом дальнем глубоком уголке был наведен идеальный порядок и продуман дизайн его цвета и конфигурации мебели. Он остановился у двери, открыл, ее пропуская девушку вперед. 
Они молчали, только она задохнулась от увиденного. Огромные высокие потолки и такие же огромные окна, через которые солнце заливало ослепительным светом огромную художественную студию. Там было все: холсты разных размеров, палитры, огромное количество красок и кистей. От неожиданно нахлынувшей радости она не могла произнести ни слова, только сердце от радости выпрыгивало из груди. 
– Боже… Это же студия, самая огромная студия, которую я только видела, господи, сколько же здесь всего, – она бросилась к стенду с красками и провела заботливо по ним руками, затем взяла несколько кистей и мягко провела или по щеке. -Мммм моя прелесть, как же я это все люблю! – девушка повернулась со сверкающими от радости глазами. 
– Я не знаю как благодарить за это. Спасибо.
– Это в знак примирения после последних событий, – он стоял и улыбался, глядя на такой неописуемый восторг, его глаза были огромные, синие и немного озабоченные какими-то проблемами. – Я очень надеюсь, Сондрин, – он подошел к ней и погладил ее руку чуть выше локтя. – Что больше такого не будет и ты станешь намного избирательнее в своем общении, я люблю мучить, но это достаточно дозировано, сейчас я сыт этим. И надеюсь, что мои правила не такие сложные, ты их выучишь и станешь исполнять. Я, действительно, очень сильно на это рассчитываю. И еще я рад, что тебе понравился подарок, -он поднял ее руку и поцеловал, задержав губы на тыльной стороне руки, неотрывно глядя ей в глаза. 
Она снова видела пронзительную синеву, в которой отражалась она сама, чувствовала его теплые пальцы рук и почему-то захлебывалась счастьем. Идиотка, но она ничего не могла с собой поделать. 
Он понимал, что сильно обидел ее, и знал что долго она не продержится рядом с ним не получая его нежность и понимания, она должна была получить подтверждение того, что он знает ее внутренний мир, видит его и хоть немного принимает. Она смотрела на него, как он поднял руку, коснулся ее лица, скользнул по коже фалангами пальцев смертельной лаской любимого палача. 
– Сведу тебя с ума раньше, чем ты успеешь понять, что увязла во мне, что обратной дороги больше не будет, и не потому, что я тебя не отпущу, а потому, что больше не сможешь уйти сама, как и дышать, думать, жить без меня! -он провел тыльной стороной кисти, очерчивая линию щеки, скул, подбородка, приподнимая мягким давлением снизу ее голову, вверх – на себя, направляя и фиксируя взгляд больших расширенных глаз. 
– Ты всегда будешь меня ждать. 
Она улыбалась и, обняв его, зарылась лицом на груди, вдыхая и наслаждаясь запахом единственного в мире человека, которому было позволено все.
Она смотрела как он изящно садился в машину, застегивая на ходу пиджак, последний взгляд и ее сердце пропустило удар, такое гнетущее чувство боли, потери и смерти. Он говорил, что это ненадолго и, возможно, год-два, не больше, но как же это, черт возьми долго, вот только его теплые сильные руки скользили по ее коже. Его иногда теплые, иногда жесткие губы так сладко пытали ее в последнюю неделю. Кристофер не отпускал ни на минуту, он так глубоко врос в нее, казалось, все ее нутро было пропитано этим человеком, каждая капелька крови на своем генетическом уровне скопировала всю информацию о нем и теперь этот коктейль питал ее, давал жизнь, разрешал дышать и любить. Он так точно знал о ней все, так много с ней говорил, так много ее любил, хотя, если разобраться во временном промежутке, прошло всего несколько месяцев как они были плотно вместе, и эти месяцы были просто вулканом событий, он требовал признания, требовал любви, настоящей, трепетной, ранимой и дарил счастье, столько, сколько ее израненная душа могла выдержать. Он заливал ее своим теплом после того как разрывал в клочья. Как сильно она сопротивлялась тому, о чем он так настоятельно просил, просил с молчаливой, всеобъемлющей властью. Сначала она не принимала это, не могла, он слишком много требовал, но потом что-то случилось и она увидела его совсем другим, увидела что нужна… Ах, какое же это пьянящее чувство, когда ты, зная этого человека, силу его возможностей, видишь, что нужна ему, что именно ты даешь ему искру, что только тебя он хочет видеть рядом с собой. Человек, о встрече с которым нужно было договариваться за несколько месяцев, который вершил судьбы людей, так много ниточек державший в своих сильных руках, так просто лежал с ней в постели, любил ее. Ах, какое же это безумно приятное чувство – слышать когда он засыпает, обняв сильным кольцом рук твое хрупкое тело, доверяя и отдавая всего себя только тебе. Никогда не думала, что это так заводит– доставлять ему удовольствие и смотреть, как он изнывает от страсти. Жизнь, безумная гонка событий, сейчас, когда она встретила этого странного человека, он был далек от всех кого когда-либо встречала, ее жизнь разделилась на до и после него, много поняла и пересмотрела свои ценности. Поняла, что счастлив не тот, кто выбрал «правильный» путь, а тот, кто любит свою дорогу. Каждый подъём, каждый спуск, каждый камень, выбоину, ухаб. Каждый день прожитый с ним – это необычное приключение. Она открывала его, такого многогранного ,интересного, сильного, умного мужчину, он мог быть ласковым, нежным, игривым, порочным, похотливым, темным, светлым, боже, сколько же у него могло быть ликов, он поистине неиссякаем и она понимала, что только приоткрыла завесу, не могла узнать его полностью, он о многом умалчивал, хитро улыбаясь уголками губ. Сондрин поняла, что любовь к жизни делает человека по-настоящему счастливым. Так много событий он принес в ее жизнь, так много понятий разбил вдребезги и вымел начисто осколки из ее сознания. Теперь она спокойно допускала, что в каждом из нас – свое сумасшествие, и в каждом из нас живет непреодолимое желание сорваться: кому-то с крыши, кому то в небо, кому то с катушек. И девушка была только рада этим срывам, которые рядом с ним были почему-то подчинены строгой системе, которую он прекрасно контролировал. Она называла это «контролируемое безумие», и оно принадлежало им обоим, ей это очень нравилось, полюбила то, где находилась, с кем находилась и то как он любил ее. Как же было тепло с ним. Написала много картин в студии, которую подарил ей и часто, когда уходила в процесс, не замечала, что он стоял в проеме двери и любовался тем, как творила.