Мой Варвар

Сондрин вошла в комнату в тот момент, когда Джон целовал ей руку. Она остановилась и смотрела, он тоже смотрел, не отрываясь, на экран. В комнате стояла тишина. Он остановил видео и опустил глаза в пол, затем негромко произнес: 
– Ты знаешь, меня поразило даже не то, что он целовал руки, которые принадлежат мне, а то, что ты посмела разрешить, я же просил, не нарушай, – в этот момент он повернулся к ней минутку, смотрел не моргая, затем протянул руку. – Иди ко мне, у нас сегодня долгая ночь, – девушка услышала нервные нотки в голосе и ей захотелось убежать, просто развернуться и убежать, она сделала шаг назад к двери, он посмотрел в упор. – Мы еще не все посмотрели, самое главное впереди, я глянул краем глаза. И был шокирован тем, что ты, оказывается, не слышишь меня, давай посмотрим главное, а потом поговорим. 

Он промотал немного и остановил там, где она вошла в ванную комнату, сняла одежду. Девушка сглотнула, она знала что будет дальше, он откинулся на диван и смотрел на то, как закатила глаза от удовольствия, как шептала его имя, как неистово ласкала себя и как кончила раз, а потом второй. Как сладко с экрана она шептала его имя, с чувством полного счастья на лице. Выключил телевизор и закрыл ноутбук. В комнате повисла тишина… 
– Объясни мне свое поведение, если объяснения будут достойными, я ничего не сделаю. 
Девушка стояла возле дверей и медленно отступала в проем. Смотрела и видела его глаза, которые превратились в два кусочка льда, он чудом контролировал свой гнев. Наверное закалка на работе помогала ему не взорваться. Встал и повернулся к ней. 
– Объясни мне, почему ты нарушила то, о чем я столько раз говорил? – он посмотрел и с интересом задал вопрос. – Ты поняла, что ты нарушила? – молодой человек встал, его рост и широченные плечи сейчас сильно ее напугали. Что у него в голове, что он сделает, как поступит, она не имела ни малейшего понятия. Медленно шел к ней, на ходу расстёгивая рукава на рубашке. – Отвечай мне, – его голос повысился и нервные нотки начали требовательно сквозить. Холодная жестокость, гнев и дикое желание причинить ей боль, такую, которая запомнится навсегда. Боль, которая заполнит ее всю, не оставив места своеволию. 
– Да… – она прошептала. 
– Что именно? – он подошел почти вплотную, девушка отступила еще на шаг, но уперлась в стену… 
– Сондрин, будешь молчать – я просто начну тебя наказывать. 
– Я… Позволила себе получить удовольствие… 
– Дальше, – он наклонился к уху, взял её за волосы и начал их перебирать. 
– Я довела себя пальчиками. 
– А я разрешал? 
Девушка помотала головой.
Он отошел от нее, стал спиной и продолжал: 
– Да, я не разрешал. Мало того, я предупредил когда уезжал , что ты не имеешь на это прав, но ты не услышала. Что ж, буду говорить так, чтобы ты слышала. Я постараюсь вбить в тебя понятия послушания и дисциплины, чтоб в твоем сознании сначала шли мысли о боли, а затем об удовольствии. Если вести себя так, как я прошу, все будет просто замечательно, я дам безграничные возможности, ты будешь заниматься чем захочешь: творчеством, бизнесом, отдыхом, ничего неделанием и получать удовольствие от этого. А еще от меня, но если ты будешь вести себя так, как ты вела себя последние два дня, я превращу твою жизнь в ад. Это будет не тюрьма или темница. Это очень многогранное понятие, включающее в себя все возможные виды боли и отчаяния. Это место крушения надежд, твоих надежд, место, полное боли и страха. Это место, где огонь моего гнева сожжет всю твою жизнь, твою душу, тебя, не оставит даже пепла. Мне жаль, что ты не услышала меня сразу. Мы приехали на 6 дней, 5 суток, два дня прошло, осталось 3-е суток, 24 часа в каждых. И за это время я сломаю тебя и отстрою по новой. Называй это как хочешь. Извращением. Жестокостью. Ненавистью. Слабостью. Беспощадностью. Безжалостностью. Эгоизмом. Манией величия. Криминалом. Преступлением. Безумием. Одержимостью. Я называю это любовью. 
Он повернулся, взял ее за волосы и повел в другую комнату, она знала свой дом, но никогда не предполагала, что он сделал еще несколько дополнительных комнат, в одну из них он ее втолкнул. Она почти полностью повторяла ту, которая была у него, темная, без окон, с приглушенным красноватым светом. Он толкнул ее в центр и запер дверь, затем снял рубашку, оставшись в брюках, из которых он вытянул ремень и, приблизившись к ней, быстрой петлей набросил его ей на шею. Девушка испугалась и, схватив его руками, пыталась высвободиться, но он так сильно его затянул вместе с ее руками, что она в мгновение начала задыхаться. 
– Нельзя, слышишь… – он взял ее за волосы и резко рванул на себя. – Нельзя противиться тому что я делаю, нельзя нарушать то, о чем я предупреждаю, сейчас ты заведешь обе руки за спину и просто возьмешься за локти одной за другую, услышала? – девушка чувствовала, что последний воздух ушел и легкие вот-вот взорвутся. Она кивнула, в этот момент он ослабил ремень, Сондрин вздохнула и начала кашлять, но не смогла удержаться на ногах.
– Встань и сделай то, о чем я только что говорил, – она кое-как встала на ноги, ремень был еще на шее, только чуть-чуть в ослабленном состоянии. – Руки… – девушка завела их за спину и взялась одной за другую, сложив их в локтях. – Тебя спасло то, что когда ты кончала, ты шептала мое имя. Если бы этого не было, поверь, мы бы уже не разговаривали. 
– Возможно, это было бы к лучшему и я смогла уехать к себе… 
– К себе? А кто тебе сказал, что я бы с тобой порвал? Нет. Только я решаю когда мы закончим наше сотрудничество, – он посмотрел на нее. – Ты бы уехала туда, где ты уже побывала один раз. Подумай, куда? 
– В психушку? 
– Да, верно, в психушку, а теперь мы поговорим о твоих руках. Выставляй их перед собой. Когда-то я говорил, что если ты нарушишь, я сломаю тебе пальцы. 
Девушка вновь попятилась он него, но он сильно рванул на себя ремень и подтащил ее к себе. 
– Куда ты, мы еще даже не начали, – подойдя ближе, он застегнул ремень на шее и, подтянув какую то цепочку, защелкнул карабин за кольцо на ремне. Отошел к стене, взяв оттуда несколько тонких палочек, затем вернулся и посмотрел на испуганную Сондрин. По щекам уже текли слезы, она вытирала их и терла шею, пытаясь отойти как можно дальше от него, настолько, насколько это позволял ей поводок на который он ее пристегнул. 
– Нет, не смей меня трогать, – она понимала, что сейчас будет. В ответ он не произносил ни слова, только глаза стали холодными и, казалось, что в них застыл лед. Он взял наручники. 
– Сама вытянешь руки или мне надеть? 
– Нет, -ей казалось, что крикнула, но на самом деле просто громко прошептала. 
– Хорошее слово «нет», оно тебе идет, правда ты слишком много теряешь, произнося его часто, – он взял сначала одну руку, защелкнув на ней наручник, резко перехватил вторую и защелкнул на ней. Девушка заплакала и отталкивала его. 
– Я просил тебя! – он практически прокричал .
Он оттянул ее руки вперед в то время, как поводок натянулся на шее, не позволяя ей идти за руками, и закрепив руки к стойке перед телом, нанес первый удар. 
– Можешь не считать, я буду бить долго, чтобы ты запомнила: все удовольствие, которые ты можешь получить, принадлежит мне и только я могу дать разрешение на получение удовольствия. Твои руки не могут доставить тебе его, ты не имеешь права касаться себя, а за то, что ты сделала, я тебя сейчас наказываю. 
Она кричала и плакала навзрыд, он беспощадно, тонкими розгами, хлестал по рукам и пальцам. Они уже горели огнем и пекли, покрываясь синими и красными полосками, в некоторых местах выступили капельки крови. Остановился, затем повернулся и несколько раз сильно ударил ее по щеке ладонью, короткие, но сильные удары. 
– Это за то, что ты целовала его. 
Но немного подумав, он нанес еще несколько по губам, не замечая, что разбил их в кровь. Девушка потеряла равновесие и на мгновение повисла на ремне на шее. Его гнев сжигал все вокруг. Он перестал видеть в ней девушку, хрупкую ранимую тонкую натуру, видел человека, который не хотел соблюдать правила, установленные им, а это было смертельное нарушение и за это он слепо наказывал , не замечая размера тех разрушений которые он наносил. Поднял ее и в этот момент зазвонил телефон, на большом экране она краем опухших от слез глазами увидела: «Альфред» , посмотрел и ответил. 
– Что? 
– Открой, я у твоей двери. 
– Черт , зачем ты приехал, ты же знаешь все… 
– Потому и приехал. 
Вышел из комнаты и через мгновенье в комнату вошел Альфред. Он молча посмотрел на еле державшуюся на ногах девушку. Затем подошел ближе и провел легонько по рукам. 
– Мастурбировала, – посмотрел ей в лицо. – это запрещено. 
Подошел ближе обнял за талию, удерживая. Сондрин подняла глаза на Кристофера, он стоял в стороне, опершись о стену молча наблюдал, и она обратила внимание на его похотливую улыбку. Альфред немного ее прижал к себе, казалось, пробуя на вкус, затем отстранил и провел по щеке рукой, ощупывая последствия пощечин. 
– А по щекам за что? – девушка молчала, только всхлипывала. – Ну за что по щекам, не просто же так он тебя отхлестал? 
– Меня поцеловал знакомый в щеку… – она еле-еле прошептала. Затем погладил разбитую губу. 
– А по губам? 
– Я… Его. 
Альфред прижал ее голову к своему виску и прошептал: 
– А я бы забил до полусмерти за это.
Сондрин еще сильнее заплакала и задрожала в его руках, она ожидала, что он будет на ее стороне. 
– Но я приехал как раз для того, Сондрин, чтоб он не забил тебя, я видел его состояние и знаю чем все может закончиться. Думаю, Кристофер, что стоит остановиться. Но девушка нам с тобой покажет, как она делала то, за что ты отхлестал ее по рукам. В противном случае я скорее всего уеду, а он продолжит. 
Кристофер улыбнулся. 
– Да, но не здесь, в гостиной. 
В этот момент Альфред провел пальцами по ее разбитым губам и большим легонько раздвинул губы, затем прошептал: 
– Пусти его… 
Соднрин хотела отвернуться, но он жестко удержал ее рукой и, помотав головой, толкнул палец ей в рот, девушка приоткрыла губы и он ввел его. 
– А теперь соси его и запомни, ты мне должна… что… я потом придумаю. 
Сондрин легонько начала сосать палец, закрыв глаза, из которых текли слезы. Внутри все было изорвано, надежды разрушены, единственное чего она хотела в этот момент – чтобы все картинки потухли и она уплыла по тихой реке в забвение. 
– Ну что ж, хорошо. Перейдем в гостиную, хочу посмотреть на это. 
Альфред отошел от нее и покинул комнату. 
– Скажешь ему спасибо, потом, а теперь я сам горю желанием посмотреть как ты будешь доводить себя в нашем присутствии. 
– Я не буду…– она знала, что говорила, боль, обида, гнев, разочарование, это все стояло перед ней живыми горящими образами, которые сжигали сердце. 
– Будешь, – он отстегнул ее руки и снял наручники, она не могла ничего ими сделать каждый миллиметр болел и горел, руки пульсировали от ударов, упала на коленки и вновь сильнее расплакалась, прижав их к груди. 
– Не хочу, не буду, мне больно… Мне больно… – она плакала, горькие слезы обиды застилали мир собою. 
Он подошел, поднял ее легонько и отстегнул карабин с шеи. 
– Пусть ремень пока побудет на тебе, я потом сниму, – подтолкнул ее к стене и прижал всем своим телом, она почувствовала его твердый член у себя где-то на в бедре. – Я еще сегодня буду иметь тебя долго и жестко, чтоб достойно завершить вечер насилия и боли. Ты его заслужила с лихвой , – он, как и раньше, размазал слезы по ее щекам, а потом начал размазывать их по губам. – Оближи, ну облизывай. 
Девушка сначала отворачивалась, а потом, когда он удержал в ладонях лицо с закрытыми глазами, облизала губы, как он того и требовал. 
– Ну как? 
– Горькие… 
– Да, правильно. Они горькие. А как было там, в Швейцарии, в последний наш раз, ты помнишь? 
Она плакала и отворачивалась. Еще сильнее прижал ее к стене и немного встряхнул.
– Ну вспоминай, говори. 

– Хорошо… 

– Что именно было хорошо? 

– Ты меня не избивал, – она прошептала и вновь всхлипнула. 

– Я так много тебе уже говорил, но наверное надо сказать еще больше. Запомни, девочка, я никогда не делаю того, чего не хочу и если тогда я разрешил тебе на время расслабиться и улетать от моей нежности, это не значит, что так будет всегда, помнишь я говорил об этом. Я знал, что теперь ты будешь хотеть этого и просить меня об этом. Всякий раз при встрече ты будешь готова зарываться лицом в мои руки и мечтать, чтобы они снова ласкали тебя, доводя до дрожи и мурашек… Знай и запомни: я не сделал бы и сотой доли всего этого, если бы не хотел. Я уже давно считаю тебя своей. 

Ты – моя игрушка. Моя вещь. Мои инструмент для получения удовольствия. Если ты рядом, значит я владею тобой полностью. Безраздельно. Ты принадлежишь мне целиком. Для меня не существует слов «нет», «я не могу» – ты так часто это говоришь. Можешь. Просто не признаёшься себе. Но знаешь, если бы не твоё «нет», возможно я не желал бы так сильно того, в чём ты мне пока отказываешь… Хотя, чёрт подери, права на отказ у тебя нет. 

– А у тебя нет права меня уничтожить, это не единственное, чего ты не можешь, есть и еще некоторые вещи. 

– Но я не собираюсь этого делать. Разве ты ещё не поняла? Сломать можно почти кого угодно, было бы желание. Зато привести сломленного человека в порядок – тяжкий труд, не каждый за такое возьмётся 

– Это случится, если я привыкну быть твоей, а ты откажешься от меня… 

Он посмотрел на нее пристально. 

– Пойдем ты порадуешь нас, ведь мы все видели только на картинке . 

Он подтолкнул ее и девушка, одетая только в черное белье, пошла перед ним в гостиную. Провел ее в центр комнаты, а сам подошел к бару и налил виски в два стакана. Затем присоединился к брату на диване. 

– Мы ждем, моя девочка. Поторопись, потому что я очень хочу освободиться от того, что меня так тяготит. 

Он поднялся, видя что девушка не собирается ничего делать, и вышел из комнаты. Вернулся с теми же самыми тонкими розгами 

– Ты знаешь, я практически никогда не наказываю розгами, это очень больно. Только когда я сильно зол и вот сегодня такой день, – стеганул ей по бедру. 

Сондрин вскрикнула и упала на пол, она схватилась руками за ногу и тут же оторвала руки, потому что они сами по себе горели. На голом бедре сразу выступил багровый след. 

– Я могу делать это всю ночь и весь дальнейший день. Ты знаешь чего я от тебя хочу, сделай, и мы перейдем к дальнейшим действиям, более приятным, – он подошел и поднял ее. 

Девушка потянулась к трусикам, но руки дрожали, она не могла даже их снять. 

– Я не могу… Мои руки, они меня не слушаются… 

– Не слушаются, потому что они наказаны. Пытайся. 

Девушка кое-как зацепила большими пальцами трусики и спустила их чуть ниже коленок. 

– Хорошо. А теперь раздвигай пошире ножки и приступай. 

Сондрин немного развела ноги и попыталась что-то сделать, но пальцы отзывались острой болью, такой, что не давала возможности пошевелить ими.

– Я не могу, не могу, мои руки, они … Мои пальцы… 

– Меньше слов, Сондрин, – Альфред очень холодно посмотрел на часы. – У меня завтра ранняя встреча.
Она закрыла глаза и провела ладошкой по груди. Затем опустила пальцы к клитору. В таком состоянии о получении удовольствия даже не могло быть и речи, но… Розги … Это было очень, очень больно, и девушка видела, что он не остановится, в его взгляде при последнем ударе она прочитала восторг и наслаждение. Она легонько коснулась своего бугорка и удивилась – была мокрой. Пальцы кое-как начали движение сквозь боль и она почувствовала как он смотрит. Его взгляд стал очень пронзительным, чувствовала его желание и знала чем все закончится. Несколько раз останавливалась и рыдала над своими руками. Несколько мотивирующих ударов по спине и бедрам – и она вновь продолжала, пока не почувствовала, как ее вот-вот накроет и в этот момент он остановил ее. 
– Стоп, стоп. Все остальное позже. 
Альфред поднялся и, поправив брюки, подошел к ней. 
– Я же тебе говорил, что он не просто так тебя выбрал. После того, как тебя отхлестали по щекам, губам, и так жестко по рукам, ты текла. Ты именно то, что нужно. До встречи, дорогая, мне понравилось. Я даже возбудился, – развернулся и ушел. 
В комнате повисла тишина, Кристофер обошел ее сзади. Девушка стояла и дрожала. На нее навалилась вся обида и усталость от вечера, он провел по ударам, она охнула, но он нагнул вперед, подведя к дивану, затем разорвал трусики и буквально врезался в нее полностью на всю свою длину и остановился. Девушка взвыла, но он удерживал ее и не давал вывернуться. Затем еще сильнее стал насаживать, практически не выходя. 
– Моя… Запомни, только моя, моя собственность, – он сильно взял за волосы и поднял. – Только я могу прикасаться к тебе, запомни, только я могу давать удовольствия, никто больше пока я владею, когда выкину – можешь делать все, что захочешь, а пока только я, ты моя собственность, моя игрушка, моя кукла и все в тебе мое. Говори… 
Она что-то пыталась сказать, но только плакала. 
Он сильно несколько раз вошел резко и глубоко, и вновь, дернув за волосы, потребовал: 
– Говори. 
– Твоя, я твоя собственность, все права на меня принадлежат только тебе, – кое-как, заикаясь и запинаясь, она прошептала то, что он требовал. 
– Кто я? 
– Господин Кристофер. 
– Отлично. А теперь порезвимся. 
Он начал сначала медленные, но очень глубокие толчки, задерживаясь в ней, отдаваясь только своему наслаждению, он совершенно не слышал ее стонов боли. В момент когда достигал самой дальней точки у нее была вспышка боли, которая отзывалась вспышкой в закрытых глазах. Он резко вышел, взял ее за плечи и отвел к дивану, толкнул и перевернул на спину. Девушка закрывалась руками и плакала не переставая.