Озвучивание не поддерживается в этом браузере
26 глава
– Ты? Ласки? Да тебя будет коробить и рвать от слюнявых поцелуев на третий раз.
– Пусть, пусть это будет на третий раз, но меня не будут хлестать в грязном подвале плетью, я не буду брошенной, с растерзанной душой, я буду знать, что хоть кому-то нужна, просто потому, что я есть и что я вот такая. Ты сломал во мне все то, что восхищалось тобою, что верило тебе, я была уверена , что ты никогда не причинишь мне боль, а ты…
– Достаточно жалеть себя… – он прервал ее тираду резким голосом. – Твои поступки должны были наказываться совсем по другому, и, поверь, я готов был сделать гораздо более жесткие шаги, но Альфред… Как всегда, не могу понять, почему он на твоей стороне, уговорил меня быть с тобой более лояльным. Но я бы поступил совсем по-другому, и скорее всего, еще поступлю. Сознаюсь тебе – я люблю причинять боль… Сильно, хлёстко, жёстко и безжалостно. Например, хочу, чтоб ты стояла лицом ко мне. Это позволяет мне насладиться твоими слезами, твоим искаженным болью прекрасным личиком, в полную силу слышать твои крики, стоны, всхлипы, рыдания. Я хочу довести тебя до совершенно нестерпимой боли, до твоего физического предела, до струйки крови, которая потечёт по твоему подбородку из искусанных губ, чтоб ты в полной мере поняла, что можно, а чего нельзя делать находясь рядом со мной, – его губы исказились в презрении.
– Это называется «более лояльным»? – она расплакалась и стала заикаться, слезы текли по щекам.
– Да, это так называется, но я дам тебе немного, чтобы ты совсем не сломалась. Знаешь чего я еще хочу? – он вновь присел рядом с ней, протянул руку к лицу, убирая волосы, затем жестко взял за подбородок, направляя взгляд на него. – Мне так хочется сорвать с тебя все эти тряпки и долго, жестко насиловать, долбить членом, рвать твою тугую плоть, шелковую кожу, чтобы не осталось ничего в твоей упрямой голове, чтобы эта страшная первобытная жестокость стерла все твои мысли, как вода стирает надписи на песке, а потом медленно, по капле заполнить твое чистое сознание своим, все закоулочки, все артерии, чтобы в каждой из них текла моя кровь, моя сущность.
– Ты… Ты безумный, я нахожусь в руках маньяка, садиста.
– Безумие, моя девочка, – это тонкая грань между разумом и инстинктом. Он поднялся и прошел вдоль стены, поднимая вверх руки, словно подтягиваясь.
– А теперь выбирай: или ты делаешь, как я скажу, или я тебе говорю, что надо делать.
Она на мгновение задумалась:
– А в чем разница?
– Умница, разницы нет. Твоя свобода – служить моим порокам, – он пафосно развел руки и улыбнулся.
– А если нет?
– Такого слова для тебя не существует, я зайду вечером, перед отъездом.
– Не стоит утруждаться и пачкаться, Кристофер…
– Да, наверное ты права, не стоит, хотя… кто знает… – поднялся и вышел, дверь тяжело закрылась и она вновь оказалась в полном мраке.
У него был совершенно другой одеколон, было ощущение, что с ней разговаривал совершенно другой человек. Странно, как запах может изменить восприятие . Он ушел, а девушка осталась одна со своими мыслями. Что дальше, ведь они дошли до точки, из которой нет пути. Она услышала, как что-то снова зашевелилось в ее темнице, страх, противный и липкий, проснулся в солнечном сплетении. Сейчас она четко слышала его запах. Его новый запах…
– Ты не договорил со мной? Кристофер, ведь это ты, я слышу что это ты….
– Да, это я.
– Зачем ты пришел? Ты будешь меня избивать?
– Нет, я никогда не избивал тебя, Сондрин, хотя было один раз и ты все осознавала, ты же знаешь, я не пропущу момента насладиться твоей болью, в данном случае все делал человек, который просто выполнял работу, у меня не было желания наслаждаться, я был слишком зол. Когда я буду это делать, ты все будешь видеть, и понимать что это делаю я. И за что я это делаю с тобой. Я не хочу уезжать натощак, душ и хороший жесткий секс, вот чем мы сейчас займемся.
– Что? О чем ты?
Он открыл дверь и девушка впервые увидела небольшой ход в стене.
– Выходи.
– Я никуда не пойду… Я не хочу..
– Сондрин, ты же знаешь, что я сделаю еще хуже, чем должно быть, каждый протест наказуем, каждое действие вызывает противодействие и в гораздо более сильном проявлении. Охрана!
Через минуту в подвал вошли два охранника. Это были широкоплечие, молодые, высокие, сильные мужчины.
– В бассейн ее бросьте, а дальше мы разберемся.
Ее быстро поймали, подняли за руки и вынесли из комнаты. Она кричала и вырывалась, холодная вода заставила замолчать, от неожиданности и гнева у нее перехватило горло. Девушка вынырнула и увидела, как он стоял у края воды со скрещенными на груди руками. Джинсы и обтягивающая его накаченное тело рубашка, на руке поблескивали кольцо и часы. Он смотрел на нее каким-то особенным взглядом, то ли любопытство, то ли жалость, то ли вожделение – в нем было все, но сегодня не было гнева и холода. Когда его глаза излучали холодную страсть ей было жутко – это полное безразличие и четкое исполнение своих желаний, она становилась просто предметом. Сейчас было по-другому, пока он видел в ней человека, надолго ли?
– Я буду ждать ровно час не больше, сделай все, чтоб я получил удовольствие от твоего тела.
– Я не буду ничего делать, – она стояла по шею в воде и уже начинала дрожать.
– Ну что ж, – он развел руки. – Тогда это сделают мои мальчики, они тебя вымоют, побреют там где я скажу, оденут или разденут, это уже как пойдет.
– Ты не сделаешь этого, – Сондрин была шокирована таким разворотом событий.
– Я? – он посмотрел на нее и рассмеялся. – Ты до сих пор не поняла, с кем ты имеешь дело?
– Отчего же, очень хорошо поняла… С маньяком.
Он присел на край бассейна.
– Я не более маньяк, чем ты шизофреник, Сондрин, поэтому нам лучше поторопиться. Ох…– он собирался позвать охранников, но она вскрикнула.
– Не надо, – остановила его. – Не надо, Кристофер, я сама все сделаю.
– Душ вон там и все, что тебе понадобится тоже там , ты уже потеряла 15 минут, часы на полке, следи за временем, – поднялся и вышел из комнаты.
Девушка поймала себя на том, что уже дрожит в воде. По лестнице выбралась из бассейна , сняла с себя вещи, переступила через них и встала под струю горячей воды. Это было блаженство, давно мечтала об этом, там, в холодном подвале, она только и думала о теплой очищающей струе. Просто стать под нее и послушать. Вслушаться в её многоголосье. Вода, словно живой организм, может шептать, успокаивая, или кричать, ругая. Она чувствовала самую затаённую боль, смывая её с девушки. Нет, не с тела – с души. Горячие струи уносили её прочь, оставляя после себя опустошение. Это плата за своеобразное чистилище. За мгновения мнимого спокойствия, мы оставляем в душевой кабинке частице своего сердца, наполненную страданиями и проблемами, обретая вместо неё ноющее чувство безысходности.
Сондрин силой заставила себя отвлечься и привести себя в порядок. Высушила волосы, такие шелковые, она давно их не перебирала, немного макияжа и все… была готова. На полке стоял пузырек с духами девушка взяла их в руки, было слышно что это настоящий французский аромат, он не распылялся нужно было смочить кончик крышки и прикоснуться к шее, запястью и ямочки у основания шеи. Аромат был божественный, она никогда раньше не слышала его, но казалось, что это именно то, что она всегда хотела получить. Волосы собрала и сколола специальными палочками, которые нашла там же, на полке. Из одежды было только белье и шелковый пеньюар цвета топленого молока, сколько она не искала, так и не смогла найти обувь, пришлось идти босиком.
Он лежал на кровати и смотрел что-то по огромному монитору.
– Прекрасно… Ты справилась даже на 5 минут раньше. Проходи, присаживайся на край кровати, ты же знаешь, что без беседы мы не начинаем наше общение.
– Да я в курсе, Альфред мне говорил, что без выворота души наизнанку ты не общаешься.
– Интересно, и когда же вы успели побеседовать?
– Это было давно, еще во Франции, – последние слова она произнесла тише и опустила глаза.
– Я хотел спросить тебя, когда ты поняла, что не такая как все – он повернулся на бок. Ворот рубашки был расстёгнут и Сондрин поймала себя на мысли, что ее глаза постоянно туда смотрят, он тоже это заметил.
Девушка отвела взгляд.
– Нет, не отводи глаза, смотри на меня, не нужно смотреть мне в глаза, если тебе сложно – смотри на мои руки и не отводи от них взгляд. Сегодня пусть это будут мои руки.
Сондрин повернулась и остановила взгляд на его руках . Как всегда, в идеальном состоянии были ногти, длинные пальцы и вены, они особенно ее всегда восхищали, в них было что-то такое очень мужское, очень сильное. Сегодня у него на руке было большое кольцо с камнем, по виду это был бриллиант. И часы, он до сих пор не снял, хотя обычно всегда снимал.
– Так когда ты заметила, что не такая как все? – он вздохнул. – Сондрин, если ты не начнешь говорить, все может быть совсем иначе, и ведь эффект бабочки никто не отменял, она может в любой момент махнуть своим невесомым крылышком и хаос прилетит в мгновение, чтоб разрушить такое хрупкое начало.
– Я обычная.
– Странно, а почему же ты до сих пор не нашла себе никого, ты об этом никогда не задумывалась, почему никто не спешит своим теплом тебя коснуться, помнишь эту песню? – его рука потянулась к верхней пуговице на рубашке, пальцы медленно расстегнули ее, еще сильнее оголив его торс, девушка отвернулась.
– Я разрешал отворачиваться, Сондрин? Я сказал, чтобы ты следила за моими руками и не отводила взгляд. Разве я делаю что-то мерзкое?
– ……..
– Отвечай мне, – в голосе появились нотки раздражения.
– Нет.
– Нет, тогда в чем дело?
– Я немного смутилась, я ведь не машина и тоже имею право на чувства, эмоции.
– Хм… Я бы поспорил на счет твоих прав, но наверное не сейчас, продолжим. У тебя было много парней, которые ухаживали за тобой? – встал с кровати и начал медленно расстёгивать рубашку.
Девушка смотрела на его руки и сглотнула, волнение и напряжение в комнате увеличивалось пропорционально тому, сколько пуговиц на своей рубашке он расстёгивал. Господи и почему он имел на нее такое сильное влияние?
– Отвечай, – его голос стал тише и мягче, она знала этот голос. Когда он хотел, когда он возбуждался, он начинал почти шептать и хрипеть ей в ухо, а перед этим был вот этот вкрадчивый мягкий голос.
– Нет, у меня было мало таких знакомых.
– Как и когда ты впервые почувствовала, что тебя тянет к сильному?
– Я не помню, это было что-то из беседы в интернете…-она все больше нервничала.
Он вытащил рубашку их брюк и стал расстегивать запонки.
– Расскажи мне, что это был за разговор? – он подошел ближе, вплотную к ней и развязал пояс на пеньюаре.
– Я не хочу, – она сделала шаг назад. – После подвала я не могу…
– Когда-то давно… – он развернулся, отошел от нее, медленно снял рубашку и она вновь обалдела от его татуировки. – Я тебе объяснял, что я считаюсь с желаниями людей крайне редко, и то, в том случае, если они полностью обоснованы.
Затем вновь подошел совсем близко, девушка опустила глаза в пол, взгляд его синих глаз не возможно было выдержать, он словно околдовывал, хотелось убежать, но что-то держало. Кристофер наклонился к ее уху:
– Беспощадная игра, ласка, которая может смениться болью, боль, на смену которой придет нежность и тепло, будем блуждать по краю, а если ослушаешься – беспощадно скину в пропасть.
Она посмотрела на него и увидела как его глаза стали мутными, в них она увидела все его желание, впервые он так просто выдавал свои чувства, не желая ничего скрывать под маской. Девушка немного попятилась.
– Нет…– он взял ее за плечо. – К этому мы вернемся , а пока то же, но стоя.
Взял ее за шею, затем зарылся рукой в волосах и жестко зафиксировал затылок, немного сжав волосы, она поневоле вскинула руки, но это не имело никакого смысла.
– Я хочу, чтобы ты кое-что сделала.
– Отпусти меня, – она хотела вырваться, но он сильно сжал волосы на затылке. Сондрин вскрикнула и вскинула руки, почти касаясь его.
– Не дергайся и опусти руки. Умничка…
Он немного ослабил хватку, его лицо было совсем, совсем рядом, губы Кристофера пробежали по щеке и он потерся ими о ее висок. Она кусала губы, закатывала глаза и шептала, срываясь на стоны, чтобы он отпустил. Его раздирало от сладкой дрожи на части. Это ее сопротивление наслаждению, к которому не привыкла, с которым не знакома, но он четко понимал, и чувствовал кожей, как она вспыхнула. Смотрел, как закрывает глаза, чувствовал первую дрожь .
– Да! Девочка, да, Сондрин! Именно так, просыпайся.
По ее щекам покатились слезы, а он стискивал челюсти от дикого желания ворваться в нее прямо сейчас. Без секунды промедления. Взять быстро, грубо… но останавливало только то, что он помнил насколько все это новое для нее.
– Отпусти, – так жалобно, но уже совсем с другой интонацией, сквозь строчки красным гремело: «не смей останавливаться».
– Нет, я хочу еще криков, я хочу еще стонов, но подо мной, хочу тебя, очень хочу, так хочу, что боюсь сломать свою любимую игрушку, – молчала, только слезы тоненькими струйками текли по щекам. – Ты такая трогательная, невинная, беззащитная, но мы же вдвоем прекрасно все знаем.
Вновь дернулась, но сейчас он был еще жестче, рука сильно стянула волосы и он дернул ее вверх, девушка вскрикнула.
– Не делай ничего, о чем я не говорю.
Комментарии