23
Папа выполнил обещание. Он и в самом деле приходил в больницу каждое утро и подолгу ждал, когда закончится сеанс под капельницей.
Но других детей там почти не было. Она лежала в палате совсем одна, подолгу глядя в потолок или рассматривая пустующие застеленные кровати. Лишь в палате напротив жили двое мальчишек, с которыми иногда доводилось сталкиваться в коридоре. Каждый раз она смеялась, глядя на их пухлые щёки, усеянные непонятными синими точками.
Смеяться она перестала, когда однажды в зеркале увидела такие же следы на своём лице.
— Что это такое, папа? — спрашивала она, крутя персик в руках.
Папа осторожно присел на край постели и погладил её по волосам, густым и волнистым.
— Такое иногда бывает, ласточка, — ответил он, о чём-то беспокоясь. — Это из-за твоей болезни. Потерпи немного, малышка. Скоро я заберу тебя домой, и ты снова станешь такой, как раньше.
Она улыбнулась и прижалась к нему. Папа поцеловал её в лоб, проведя рукой по голове.
Ласточка не заметила, как изменилось лицо папы.
Она не знала, что прядь её волос осталась у него в руке.
Доктор в белом халате поставил подпись на какой-то бумаге и вручил лист взволнованным родителям одного из мальчишек.
— Острая, — произнёс он с сожалением.
Мальчик посмотрел на девочку, сидящую напротив. Слез со стула и ушёл с родителями. Его друг болтал ногами, внимательно глядя на врача.
— Острая, — сказал доктор, протягивая другой листок его матери, которая закрыла лицо уголком накинутого на голову платка. Она вывела сына в коридор, и дверь за ними захлопнулась.
Папа медленно встал, глядя на доктора. Увидев лицо врача, он всё же подошёл к столу и принял третий бланк.
— Хроническая, — услышала девочка странное слово.
Папа чуть не смял бумажный лист в кулаке. Подойдя к дочери, он поднял её на руки.
— Пойдём, ласточка, — сказал он. — Ещё несколько дней в палате, и ты вернёшься домой.
Она ничего не ответила. Ей очень хотелось домой, и ради этого она была готова на всё. Даже вытерпеть в палате ещё несколько дней.
Она не знала, что теперь одиночество только усилится — обоих мальчишек забрали по домам. Она кусала маленькие пальчики от горькой мысли, что так и не успела с ними подружиться.
— Папа! — рыдала она. — У меня кровь идёт из зубов!
Отец опять прижал её к себе. Его грудь вздымалась и опускалась всё чаще. Объятий было явно недостаточно. Девочка продолжала плакать, зарывшись в его плечо, не обращая внимания на то, что от этого кости начинали болеть ещё сильнее. Она не понимала, что с ней происходит. Папа часто пытался ей это объяснить, и она уже запомнила его слова наизусть. Но всё равно не понимала их значение.
В тот вечер они вышли в парк позже обычного. Стояла ранняя осень, но она всё равно носила тёплую курточку, поскольку её знобило, и шапку, скрывающую остатки волос.
— Девочка моя, — начал отец. — Я хочу, чтобы ты знала. Я тебя очень люблю.
— Я тоже люблю тебя, папа, — ответила она честно, ни секундочки не задумываясь.
Он присел перед ней и посмотрел в лицо.
— Выслушай меня очень внимательно, — сказал он. — Твоя болезнь оказалась сильнее, чем все мы думали. Ия решил бороться с ней по-настоящему. Но для этого мне нужна твоя помощь.
Она кивнула.
— Я сделаю всё, что ты хочешь, — сказала она. — Я очень хочу выздороветь.
— Тогда забудь всё, что было раньше. Забудь о своей болезни, ласточка. С этого дня твоя жизнь начинается заново. У тебя будет новое имя.
— Новое имя? — Она раскрыла большие, красивые глаза.
— Да. Имя, которое будем знать только мы двое, да и твои самые близкие друзья, если захочешь. Я буду звать тебя Литера.
— Литера, — повторила она.
— Теперь всё, что произойдёт с тобой, будет относиться к Литере. Ты можешь наполнить свою жизнь любыми мыслями и событиями. Любыми, какими захочешь. Чем станет история Литеры — решать только тебе.
— Как здорово! — сказала она с восхищением. Папа поцеловал её в порозовевшую щеку.
— Теперь всё будет по-другому, — сообщил он. — Это не Литера будет сидеть и тихо болеть, а другая девочка. Литера будет бороться с болезнью и победит её.
— А что будешь делать ты?
— А я, — вздохнул папа, — снова уеду на работу.
— Зачем? — Девочка встала на месте, и отец повёл её к выходу из парка.
— Ну, ты же не одна будешь бороться с болезнью. Я буду тебе помогать. Надо зарабатывать деньги на твоё выздоровление. Хорошо?
— Хорошо, папочка.
Они шли домой, и девочка крепко держалась за руку самого сильного человека в мире.
"Я Литера, — восторженно думала она. — Литера, Литера..."
Тянулись долгие, однообразные дни.
Литера не думала о болезни. Болезнь этого не заслуживала. Литера больше не собиралась отдавать ей ничего из того, что было в её власти. Своё время, настроение, мысли, мечты. Папа был прав: девочка, грустно смотрящая в зеркало и думающая только о том, что больна, осталась в прошлом. У Литеры больше не имелось ни времени, ни желания удалять какому-то недугу больше сил, чем это было необходимо.
Она ходила в школу, помогала маме готовить обеды, сама убиралась в комнате. Литера настолько привыкла принимать таблетки каждый день, что уже перестала замечать, что делает это. Со временем она самостоятельно научилась пользоваться косметикой и создавала себе такую внешность, какую только могла пожелать.
И уже могла спокойно произносить "хроническая лейкемия".
День сменял день, неделя неделю, счёт пошёл на месяцы. Папа всё не возвращался, и никакие расспросы не помогли выведать у мамы, когда он вернётся. Литера подолгу любовалась снежинками за окном, в то время как её сверстники проводили время за компьютерами. Она их жалела.
Весна наступила, принеся с собой тревогу. Отец всё ещё не появлялся и перестал присылать весточки. Литера всё ждала звонка в дверь.
И однажды звонок раздался.
Открыв замок с замиранием сердца, она удивлённо посмотрела на двух подростков, стоявших на пороге.
— Привет, — неуверенно произнёс тот, что повыше ростом, долговязый.
— Вы к кому? — спросила Литера, высунув лишь голову. — Чего вам надо?
Другой парень застенчиво переминался с ноги на ногу.
— Извиниться, — ответил он.
— За что?!
— За то, что мы не успели с тобой подружиться...
Их звали Фармер и Уотсон. Литера никогда не произносила их настоящие имена. Любые обычные имена были слишком шаблонны.
Им не пришлось долго бороться за своё здоровье — острая форма лейкемии уже давно поддавалась излечению в отличие от хронической. Мальчишки были здоровы уже через пару лет после выписки из больницы. Однако они не забыли о девочке, коротавшей вечера в соседней палате в полном одиночестве, без надежды на исцеление. Найдя Литеру через программу взаимной поддержки онкологических больных, они решили навестить её.
Литера приняла их в свой мир, обрадовавшись, что наконец-то нашлись друзья, которые способны понять её полностью. И они в самом деле оказались настоящими друзьями. Отзывчивыми, понимающими ценность простых вещей, вроде умения жить, не думая о возможном скором конце. По отношению к остальному миру оба парня так и не смогли социально обустроиться — каждый из них занимал единственную строчку в списке знакомств другого.
Долгое время Литера старалась отучить их от некоего чувства вины, выражавшегося в осознании того факта, что им удалось вылечить себя, а ей нет. Юная девушка ни на секунду не ставила под сомнение свою уверенность в том, что однажды будет здорова, и эта вера в собственные силы поддерживала Фармера и Уотсона в их делах. Трое друзей стали одной тесно сплочённой компанией и свято верили в незыблемость своего союза. С завидной энергией все трое занялись самообразованием.
Свободные от тягот и проблем обычного подросткового мира, они с жаром окунулись в прекрасный мир наук, искусств и творчества. Их привлекали математика, литература, музыка, живопись. Не забыли они и о спорте.
Фармер настоял, чтобы все трое одновременно пошли на курсы автовождения. Литера с хохотом дала себя уболтать, прекрасно понимая, что у неё нет никаких шансов на собственный автомобиль. Однако, буквально впервые сев за руль, она поняла, что одной мечтой у неё теперь больше. Хватило всего лишь нескольких дней, чтобы поразить себя и других своей жаждой скорости. Она догадывалась, что за этим крылось — стремление ко всё большей активности, к битве с болезнью.
К тому времени Фармер и Уотсон окрепли и возмужали, Литера же выросла в эффектную молодую девушку. Их отношения сохранили морально высокую планку, их всех по-прежнему больше интересовали книги, чем отношения с противоположным полом, хотя никакого стеснения на личном фронте никто из них не чувствовал. Они просто осознавали, что в своём возрасте не способны всерьёз одарить потенциального любимого человека нужной защитой. Каждый день приходилось наблюдать, как вокруг них молодые люди обоего пола тонут в омуте непонятных отношений, половых связей и всплесков жалости к себе. Трое друзей единогласно решили отложить головную боль по этому вопросу до лучших времён.
Литера уже давно перестала ощущать себя больной, вместо этого приобретя уверенность, что многие из тех, кто считает себя здоровым, на самом деле в чём-то больны, и наоборот. Её собственный недуг перешёл в длительную стадию ремиссии, и девушка уже долго не ощущала никаких признаков болезни.
Для полного счастья ей не хватало лишь возвращения отца. Время его отсутствия уже насчитывало годы. Каждый месяц Литера бежала к почтовому отделению, чтобы получить денежный перевод. Её не интересовали банкноты — сам факт перевода говорил о том, что папа в этом месяце добыл деньги, а значит, всё ещё жив и здоров и продолжает бороться за неё.
Каждый вечер её внимание обострялось. Она знала, когда прибывает единственный поезд, на котором папа мог вернуться домой, и в какое конкретно время он может позвонить в дверь, Литера ждала его, с ногами забравшись на диван, с книжкой в руках, и верила, что однажды папа вернётся.
И дождалась.
Литера долго думала о том, как это произойдёт, однако и представить себе не могла, до чего же прекрасным будет этот миг! Отец вернулся в день её выпускного бала. В роскошном вечернем платье Литера вышла на сцену арендованного школой ресторана, произведя фурор и вызвав овации всех сидящих в зале родителей. Приняв из рук директора аттестат о среднем образовании, она с радостной улыбкой повернулась к залу и увидела папу.
Отец появился на выпускном вечере, он даже не зашёл домой. В своей военной форме, стройный, подтянутый, мужественный. Он стоял возле входной двери, поставив спортивную сумку рядом с собой. Его глаза блестели от счастья.
Литера подошла к нему и прильнула к груди, наслаждаясь его объятиями и сильными, заботливыми руками, не потерявшими былой хватки. Не в силах произнести ни слова, они оба сели за праздничный стол и долго сидели, взявшись за руки. Глаза отца приобрели чуть заметный оттенок усталости, а на голове прибавилась пара десятков седых волосков, но в остальном это был всё тот же папа, тот неповторимый, который ушёл несколько лет назад, и тот единственный, кого Литера ожидала увидеть.
Отец танцевал с ней весь вечер, грациозно передвигаясь по сцене. Подобно магниту, они притягивали к себе восторженные взгляды выпускников и их мам, впечатлённых чарующей картиной. Всего пару раз папа отпустил её на танец с другими мальчиками, но это не было его ограничением — просто нашлось всего лишь двое юных смельчаков, набравшихся храбрости попросить у статного военного разрешения потанцевать с его прекрасной дочерью. Оба раза он передавал им Литеру с уважительной улыбкой и неотрывно наблюдал, как его ангел танцует с молодыми людьми, после получения аттестата готовыми к покорению мира. И оба раза по возвращении дочери он одаривал парней крепким рукопожатием, заряжая их энергией на весь оставшийся вечер.
Отец был дома целых два месяца. Несколько дней подряд он ходил по больницам и что-то выяснял, приходя домой в состоянии глубокой задумчивости. Четыре раза он брал с собой дочь, заставляя её проходить уже почти забытые медицинские тесты. На её вопросы он отвечал уклончиво, но в один из дней поговорил с дочерью более откровенно.
— Литера, — сказал он. — Я понимаю, что тебе не хочется думать о том, что ты всё ещё больна. Ремиссия длится уже долго, но может смениться новым периодом упадка. Когда я уходил, то полагал, что есть шанс вылечить тебя с помощью денег. Теперь у нас денег более чем достаточно для любой операции, но... Все врачебные исследования показали, что в твоём случае болезнь неоперабельна.
Литера обняла его сзади за шею.
— Не переживая так, папа, — стала она утешать его. — В детстве я бы долго ревела в подушку. Но не сейчас. Я старалась воспитать Литеру такой, чтобы она тебе понравилась. И я не буду сильно печалиться. Ты теперь с нами, всё идёт хорошо. Пусть всё так и остаётся.
Отец мягко пожал её запястье и грустно улыбнулся.
— Присядь, девочка, — попросил он. — Мне нужно кое-что тебе рассказать.
Литера уселась рядом с ним.
— Что? — спросила она. Папа прижал её к себе.
— Мне нужно столько тебе рассказать, — повторил он. — О том месте, где я служил всё это время. О Зоне...
Литере понадобилось много времени, чтобы адекватно воспринять всё услышанное. Она впервые слышала о Зоне, о втором взрыве, о том, что её отец все эти годы был на контрактной службе, охраняя Барьер, выстроенный вокруг заражённой аномальной территории. О сталкерах. Но больше всего её морально выпотрошило уведомление отца, что он снова уходит и опять неизвестно, на какое время.
У него был план. Если не удаётся вылечить дочь с помощью денег, то остаётся одно средство — артефакты Зоны. Для этого ему понадобится вновь отправиться на Барьер, тут же порвать с армией и податься в сталкеры. Он обещал вернуться сразу же, как найдёт артефакт, способный излечить Литеру от лейкемии.
Чтобы Литера окончательно перестала сомневаться в её словах, отец достал маленький контейнер, который привёз с собой. Открыв его, он показал Литере загадочные предметы, светящиеся и подскакивающие в углублениях.
— Это и есть артефакты, — сказал он. — Я оставляю их здесь. На всякий случай добавлю описание и инструкции по применению. Я не буду учить тебя пользоваться ими, ласточка. Слишком уж это опасно. Но если в твоей жизни случится что-то такое, от чего может спасти только чудо, — достань эту коробку и... Но сто раз подумай, прежде чем воспользоваться. Эти предметы того же разряда, что и магия. Помни об этом.
На следующий день он повёл её в автосалон.
— Я не могу допустить, чтобы моя дочь не получила никакого подарка, — заявил он. — Ты уже взрослая, Литера. Моя маленькая ласточка выросла, и ей пора расправить крылья.
Литера мокрыми от счастья глазами разглядывала мощные, красивые автомобили. У неё будет собственная машина! От счастья она и в самом деле была готова расправить крылья и летать.
Они весь день любовались предложенными вариантами. Отец не спрашивал у неё, какой автомобиль ей понравился больше других, но зорко следил за реакцией дочери.
К концу дня он снова подвёл её к месту, где стоял синий "Додж-Вайпер". Литера со счастливой улыбкой посмотрела на папу, открывающего ей дверцу.
— Садись, ласточка, — сказал он уверенно и, когда она села в удобное водительское кресло, бросил ей на ладонь ключи. — Время летать!
Отец ушёл через неделю, покончив со всеми формальностями, связанными с машиной, и ещё некоторыми делами.
— Береги себя, дочка, — произнёс он. — Помни, что я люблю тебя больше жизни.
Они долго стояли, обнявшись.
— На этот раз я постараюсь вернуться поскорее, — сказал папа. — Чтобы не забывать о тебе ни на миг, у меня будет фотография.
Литера взглянула на карточку.
— Ну, папа, — с укором сказала она, глядя на фото девочки с ромашкой, стоящей возле мраморного льва. — Здесь же я совсем маленькая! И выгляжу плохо!
— Ты всегда была прекрасна, — убеждённо произнёс отец. — Я знаю, что теперь ты сможешь постоять за себя, и запомню тебя такой — сильной и энергичной. Но мне нужно постоянно помнить, что есть и другая сторона Литеры. Иначе я не буду иметь стимула, чтобы видеть в тебе маленького ребёнка, которого нужно вылечить любой ценой. Я всё ещё твой папа, а ты всё ещё нуждаешься в моей помощи.
— Лучший в мире папа, — поправила Литера, пряча лицо у него на груди. — Лучший...
Прошёл год.
Болезнь вернулась с новой силой. Но душа Литеры уже была неподвластна никаким недугам. Короткий приезд отца вдохнул в неё новые силы на несколько лет вперёд. Она всё так же проводила время с Фармером и Уотсоном, игнорируя любовные отношения с кем бы то ни было. Теперь она уделяла больше времени достаточно серьёзным занятиям вроде уроков стрельбы у одного из знакомых Фармера. К моменту своего совершеннолетия Литера уже стреляла вполне пристойно и к тому же получила право гонять на "Вайпере" в открытую, не опасаясь законов.
И продолжала глотать таблетки, блокирующие рост бластов в крови.
Это была ничем не примечательная ночь.
— У меня есть жена и дочь, — послышался знакомый голос. — Ты не знал? А не положено было.
Литера дёрнулась во сне.
— Достаточно, — произнёс кто-то неизвестный. — Пора заканчивать.
Снова темнота и тишина.
Литера проснулась от приступа боли, охватившего всё её тело, вцепилась в одеяло и издала отчаянный крик. Её дыхание перехватило, очертания комнаты расплылись. Что-то начало разъедать кожу на лице. Девушка вцепилась ногтями в щёки, разодрав их до крови. Комната исчезла, превратившись в грязное помещение, пропитанное запахом смерти.
Исхудавший парень с горящими глазами наклонился над Литерой, протягивая непонятный голубоватый шар.
— Держи, — сказал он. — Просто подумай о ней. Литера закашлялась. У неё было такое чувство, что с лица содрали кожу. Послышался чей-то стон в дальнем углу.
— И что? — спросил один из склонившихся над Литерой мужчин. У него было разбитое лицо, пронзительные глаза с болью смотрели прямо на девушку.
— Его самый дорогой человек исцелён, — сказал высокий незнакомец в плаще. — А он ещё проживёт какое-то время.
Литера стала задыхаться. Сдавленный хрип вырвался из её груди.
— Выйдите. Оба. И Эльфа заберите.
— Папа? — прошептала Литера — Папа...
Человек, который произнёс последние слова, начал поднимать пистолет. Литера в ужасе смотрела в чёрное дуло, над которым виднелись глаза убийцы.
— Папа! — отчаянно закричала девушка, и громыхнул выстрел.
Литера упала с кровати на пол. Крупная дрожь охватила всё тело, и девушку вырвало. Она вжалась в ковёр, судорожно дёргаясь. Громкое дыхание сопровождалось всхлипываниями каждый раз, когда воздух выходил из её груди. Рыдания охватили её, и неописуемый ужас навсегда поселился в её сердце.
Она поняла, что папа не вернётся домой.
Его только что убили.
Литера даже не сразу осознала, что полностью излечилась от лейкемии. Вера в могущество отца всегда перевешивала любые другие аргументы. Конечно, он нашёл артефакт и исцелил Литеру. Иначе и быть не могло.
Но отец уже никогда не сможет насладиться плодами своего труда.
Ясно одно — человек, убивший отца, должен быть уничтожен.
— Я Литера, — сказала себе девушка, садясь за руль "Вайпера". — Я сама творю свою историю.
Взревев мотором, хищный автомобиль взял курс в сторону Чернобыля.