Преследуя тьму

— Вы! — завопила Пайпер. Она пыталась пронзить его взглядом. — Убирайтесь.

Он, конечно, не послушал. Он прошел и закрыл дверь. Воздух трещал от магии, он что-то сделал, наверное, запечатал их. Лир встал и заслонил их собой. Доктор прошел дальше в комнату.

— Офицеры вас ищут, — сказал доктор. — Я скрыл ваш след, но это продлится до рассвета. Нельзя терять время.

— Как терять? — рявкнул Лир. — Будете сдерживаться, чтобы не убить нас?

— Я не буду вас убивать.

— Будто мы поверим…

— Я Вейовис.

Рот Лира раскрылся, но звуков не было. Пайпер смотрела, не зная, что думать. Если это правда был Вейовис…

В зависимости от магии и расы, деймоны могли жить по времени как люди или вечно. Некоторые из них были очень-очень старыми, и Вейовис был из таких. Он был Надземным деймоном, и, хотя им нравилось притворяться хорошими, в реальности они были не лучше подземных деймонов. Вейовис же отказался от жестокости своего вида и посвятил себя исцелению, как говорили в легендах. Он был лучшим целителем из известных, но его редко видели.

Не было способа доказать, что это Вейовис, но заявлять такое было опасно. Если настоящий Вейовис узнает, расплата в любом случае будет ужасной.

— Вы… вы… — Лир шагнул вперед. — Прошу, исцелите его. Умоляю.

Вейовис холодно улыбнулся.

— Потому я и здесь.

— Пошел отсюда, — прохрипел вдруг Эш.

— Ну-ну, — спокойно сказал Вейовис Эшу. — Думаю, тебе осталось минут десять. Если хочешь жить в ненависти ко мне и дальше, мне нужно сразу же начать.

Пайпер тут же отскочила от Эша и поманила Вейовиса.

— Исцелите его, прошу. Эш, молчи и не мешай ему, или я сама тебя убью.

Эш фыркнул. Его лицо скривилось от боли или ненависти. Чем ему так не угодил Вейовис?

— Вам двоим лучше покинуть комнату, — сказал Вейовис через плечо, опустившись рядом с пациентом. Эшу он сказал. — Убери чары, мне нужно видеть, что я делаю.

Пайпер с любопытством смотрела поверх плеча, замерев, несмотря на печаль ситуации, но Лир схватил ее за руку и потащил по лестнице в конце гаража. Второй этаж был затхлым, тесным, люди давно здесь не жили. Зато маленькие четвероногие обитатели тут царствовали. Она сморщила нос от мышиного помета всюду, а потом нашла относительно чистый стул на кухне. Она опустилась и хотела закрыть руками лицо, но поняла, что они в крови Эша. Пальцы дрожали.

— Он будет в порядке? — прошептала она.

Лир сел рядом с ней на стул.

— Надеюсь. Вейовис — легенда.

— Почему он не нравится Эшу?

— Понятия не имею.

Она прикусила губу и посмотрела на инкуба.

— Может, мы зря их оставили одних?

Лир вздохнул.

— Эш не убрал бы при нас морок, а без этого умер бы. Вейовис может только убить его в худшем случае, а он и без того в минутах от смерти.

— Почему Эш не опустил бы морок при нас?

— Ну… при тебе, — исправил Лир. Он смотрел на грязный стол красными от напряжения глазами. — Он бы не хотел испугать тебя.

— Эш умер бы, лишь бы не пугать меня?

Он резко вдохнул.

— Нет. Но он бы спорил и сопротивлялся, как упрямый идиот, каким и является. И мы потеряли бы время.

— Почему для него это так важно?

— Ты не понимаешь, Пайпер. Ты думаешь, что знаешь нас, но ты все еще ребенок. Сколько деймонов ты видела без морока? Не все из них красивые или крутые. Их настоящие облики ужасают, кошмарные. Мы не показываем людям себя такими, потому что вы тогда не забудете. Вы больше не поверите, что мы — люди.

— Ты — не человек.

— И твоя голова знает это, но не вся ты. Как только ты увидишь нас без этой маски, этого облика, — он указал на свое тело, — ты осознаешь это. Некоторых деймонов получится только бояться. Ты всегда будешь бояться. Это в людской природе.

— Я чеймон, — сухо сказала она.

— Ты все равно считаешься человеком.

Пайпер скрестила руки и смотрела в пустоту, но не могла перестать представлять руку Эша в черной чешуе с опасными когтями и те крылья. Может, она не хотела узнавать, как он выглядит на самом деле.

Отклонившись на спинку стула, она пыталась расслабиться, но не могла сидеть и ничего не делать, пока Эш мог умирать внизу в обществе ненавистного ему деймона.

— Не понимаю, — сказала она, чтобы прогнать тишину. — Деймоны напали на Эша. Минотавр и тот Коттус… — она вспомнила страницу учебника, и страх защекотал ее. — Ох, когда Эш сказал «Коттус», он же не имел в виду Коттуса из Сторуких братьев?

— Ударяющий Коттус, — утомленно согласился Лир. — Один из самых гадких и опытных наемных убийц Подземного мира.

— И Эш сражался с ним.

— Судя по результату, безуспешно, — мрачно пробормотал Лир.

Она жевала ноготь. По сравнению с Коттусом, репутация Эша была летней бурей рядом с извержением вулкана. Коттус был древним деймоном, копившим злость несколько тысячелетий.

— Что за босс послал Коттуса за Эшем?

Лир смотрел на стол, словно сосредоточился… или сильно думал.

— Ты знаешь о главных семьях Подземного мира. Босс — глава одной из семей.

Она нахмурилась. В Подземном и Надземном мире выделялись несколько сильных и древних семей, их имена были известны всем, многих давно описали богами и богинями в мифологии. Играя роль местных диктаторов, они всегда соревновались между собой за власть. Хотя деймоны положили конец войнам людей, они сами не любили мир.

Накрыв ладонью грудь, где был спрятан Сахар, она хмуро смотрела на Лира. История Сахара была долгой и путанной, но точно было то, что член самой сильной Надземной семьи, Ра, создал Сахар 500 лет назад. К сожалению для них, Подземные семьи прослышали о нем. Его украли почти сразу после создания, по слухам, семья Аида. После этого история Сахара становилась мутной. Только недавно стало ясно, что он снова у семьи Аида. Когда Ра узнали об этом, они потребовали вернуть Сахар.

Две семьи были на грани войны из-за Сахара. Ра заявляли, что камень их по праву. Семья Аида отрицала, что они воровали его, и после пятисот лет никто не собирался его отдавать.

После нескольких лет переговоров с помощью Консулов и давления других семей семья Аида передала камень на хранение Консулам. Сахар в тайне переправили в Главное консульство, переговоры продолжались, пока не было достигнуто согласие: семья Аида позволит вернуть Сахар Ра при условии, что его запечатают навеки. Встреча три дня назад должна была закрепить детали, а потом Камень собирались переправить в нейтральное место встречи. Там обе семьи увидели бы, как его погребли бы в земле и запечатали самыми сильными чарами.

Боссом Коттуса мог быть глава любой семьи Подземного мира, даже семьи Аида. Пугало то, что была замешана одна из таких семей. Пайпер надеялась, что им на такое потребуется больше времени.

Она обхватила себя руками и подняла ноги на стул.

— Что он делает? — тихо спросила она. — Зачем всем так нужен Сахар?

Лир задумчиво посмотрел на нее.

— Ты знаешь, как работают камни хранения?

Она кивнула. Магия, которую использовали деймоны и чеймоны, требовала энергию их тела. Без времени на восстановление им требовался источник со стороны. Был способ превратить твердые металлы и камни в хранилища энергии. С камнем хранения в руке деймон забирал его энергию для своей магии. Чем тверже был материал, тем больше энергии мог хранить, тем дольше держал ее. Из-за деймонов такими дорогими были бриллианты.

Лир посмотрел на свои ладони, медленно сжимал пальцы.

— Сахар — безграничный камень хранения, он такой один. Он может содержать бесконечный запас энергии. С ним у владельца безграничный запас силы. Какой деймон не убил бы за такое?

Пайпер сглотнула. Безграничный камень хранения? Понятно, почему его так хотели деймоны и чеймоны.

— Говорят, его почти невозможно использовать. Никто не смог держать его так долго, чтобы понять это, — криво улыбнулся Лир. — Сахар не всем готов отдавать силу. Все камни хранения нужно сломать под себя, тогда они привыкают к использованию и не противятся. Но сломать их сложно. Энергию из них вытащить сложнее, чем применить заклинание.

Она задумчиво кивнула. Камни хранения были дорогими, но многие деймоны, которые могли их себе позволить, обладали лишь несколькими. У чеймонов проблем с такими камнями было больше. Взлом мог занимать месяцы, а то и годы, в зависимости от камня. Деймон не мог просто схватить камень и использовать. Менять их было просто, но не использовать. Заряжание камней было основной причиной, по которой деймоны посещали Землю.

Деймоны не могли копить в камнях свою энергию, магия и энергия мешали друг другу. Они могли колдовать на предметах, но не могли наделять их магией. Но они могли копить в камнях энергию людей. И деймоны приходили на землю и собирали энергию эмоций. Им не всегда нужен был камень хранения, это для них было запасной батарейкой. Деймоны могли забирать энергию в свои тела, если хотели.

Но они не могли выбрать случайного человека и начать забирать энергию. Человек должен был отдать эмоциональную энергию сперва. За тысячи лет кражи энергии людей некоторые деймоны обрели особые навыки для этой цели.

Хорошим примером были инкубы. Их внешность, умения, обаяние и магия пробуждали в людях похоть, от которой можно было забыть о своем имени. Похоть считалась эмоцией, и инкубы умело собирали такую энергию. Это не ранило людей, да и многие женщины не жаловались бы на внимание красавца. Суккубы, женская версия инкубов, была одарена так же. Надземные деймоны были со своей версией: купидоном. Они не пробуждали похоть в людях, они создавали временное слепое увлечение, рушащее отношения. В любом случае, получалась хорошая эмоциональная энергия.

Были другие специалисты среди деймонов, предпочитающие одну эмоцию, как страх, ненависть или ревность. Некоторые искали положительные эмоции. Пайпер нравились серафимы: распространенные деймоны Надземного мира, которые любили любовь. Деймоны, обладающие самыми эффективными чарами, пробуждающими эмоции, были теми, кто продавал камни хранения другим деймонам. Хотя она никогда не спрашивала, Пайпер была уверена, что Лир так делал для выживания. Она была уверена, что он был в этом хорош.

Зависимость деймонов от людей из-за энергии стала поводом для создания Консульств. До войны и открытия существования деймонов они скрытно собирали энергию. Люди и другие деймоны постоянно были в опасности, и Консульства стали безопасными укрытиями, Консулы отгоняли людей, предоставляли деймонам комнаты, чтобы они посещали Землю продуктивно, а не с опасностью для жизни.

Роль Консулов со временем росла. Ныне Консулы организовывали для деймонов переговоры, выступали посредниками и записывали происходящее на встречах. Они хранили мир между Подземным и Надземным мирами.

Когда о деймонах узнали люди, у Консулов стала другая роль: разделения общества людей и деймонов. Правительство верило, что Консульства держат под контролем большую часть деймонов, а деймоны верили, что Консульства не дают людям наброситься на них.

Пайпер прикусила губу. Она всегда хотела быть Консулом: судьей, стражем, дипломатом и посредником.

Разбираться с деймонами было непросто, не все они уважали власть Консульств. Нужно было хорошо соображать, обладать сильной личностью и уметь применить силу, если нужно. Чтобы не уступать деймонам, которые могли и отвечали агрессивно магией, Консулы сами нуждались в магии. Пайпер могла быть самой умной, сильной и крепкой, но без магии ее шансы стать Консулом были нулевыми.

У нее не было ни капли магии. Она даже не знала, как ощущается магия. Чеймоны, рожденные от человека и деймона, наследовали внешность человека, всегда выглядели только так. Но они могли унаследовать значительную часть магии деймона-родителя. Способность обладать магией была встроена в доминантный ген в Х-хромосоме, наследуемой от родителя-деймона.

У Пайпер не было деймона-родителя. Ее родители были чеймонами. И она была не половиной, а четвертиной деймона. Такая семья не была первой, но почти восемьдесят процентов чеймонов были стерильными, редкие пары чеймонов могли родить ребенка.

Те пары, у которых могли быть дети, часто отказывались от этого из-за пугающей тенденции: каждая девочка, рожденная от чеймонов, умирала до половозрелого возраста.

Мальчики так не погибали. Они нормально росли, развивали магию, как обычные дети-чеймоны. Но все девочки умирали.

Было много теорий, некоторым были сотни лет. Вероятнее всего, что-то было с геном в Х-хромосоме, если учесть, что девочки так умирали и в семьях деймона и чеймона. Мальчики наследовали только одну Х-хромосому, один ген магии. Но девочки наследовали две Х-хромосомы. Два гена магии. Это, похоже, и было смертным приговором.

Кроме Пайпер. У нее были родители чеймоны, в теории, два гена к магии, но она не умерла.

Это было чудом. Она была исключением. Но, в отличие от мальчиков, она не унаследовала ни капли магии. Может, два гена магии отменяли друг друга. Может, она не унаследовала магию, и потому выжила. В любом случае, многие Консулы считали, что отец Пайпер должен был давно сослать ее в интернат для людей.

Она размышляла, сидя в тишине на стуле. Тянулись минуты. Лир смотрел в пустоту, хмурясь. Каждые пару минут он смотрел в сторону лестницы. Снизу не доносились звуки, только порой мерцала магия в воздухе.

Два ужасных часа спустя, тихие шаги сообщили о приближении Вейовиса. Надземный деймон устало потирал окровавленным большим пальцем бородку. Он сел за стол напротив них.

— Жить будет, — сказал он. — И шрам будет не таким страшным, если он отдохнет сорок восемь часов.

— Спасибо, — сказал Лир. — Как мы можем…

Вейовис отмахнулся.

— Вы ничего мне не должны. Я пошел на зов, только и всего.

— Эш узнал вас в больнице, да? — спросила Пайпер. — Когда мы вошли в главное здание, — добавила она, вспомнив, как Эш отвлекся, когда они прошли мимо охранника.

Вейовис пожал плечами.

— Не удивлен. Он вряд ли забыл бы меня.

— Почему он…?

— Ненавидит меня? — Вейовис сухо улыбнулся. — Он меня презирает. Видишь ли, я раньше уже спасал его жизнь.

— Он ненавидит вас за спасение?

— Да, — ответил Вейовис, его взгляд стал рассеянным, а голос чуть мечтательным. — Видишь ли, я спас не ту жизнь.

— Эм, — она растерянно переглянулась с Лиром.

— Я не понимал, конечно, — продолжил деймон. — Его выживание было наименее важным из всего, что было на кону в ту ночь. Спасение его жизни стоило ему всего. Он никогда не простит меня.

— О чем вы? — тихо спросил Лир.

Вейовис посмотрел на них.

— Это рассказывать ему, не мне. Но я предупрежу вас сразу. Если вы переживете это… — он медленно вздохнул. — Ему потребуется твое прощение. Если ты сможешь.

Пайпер вскинула брови.

— Что?

Деймон встал.

— Милое дитя, не забывай. Деймоны — не люди. Мы живем так, как ты и представить не можешь, в мире, о котором ты ничего не знаешь. Если ты не сможешь простить его, когда придет время, что ты не достаточно сильна, чтобы стоять среди нас.

— За что простить? — зло осведомилась она. — О чем вы говорите?

Он поправил окровавленную одежду, не слушая ее.

— Снаружи моя машина. Можете взять ее. Если сопроводите меня, — сказал он Лиру, — мы сможем уложить его на заднее сидение. Он проснется от целебного сна через двенадцать часов, и он будет голоден…

Голос Вейовиса угасал, они с Лиром спускались по лестнице. Пайпер сидела за столом и смотрела в пустоту. О чем говорил Вейовис? За что она должна будет простить Эша?

Но он ведь уже извинялся перед ней. За что? Он что-то сделал или хотел сделать? Он умирал и бредил. Это могло ничего не значить. Он спас жизни ей и Лиру. Без него они бы не выбрались живыми, их бы тут же схватили. Они бы не пробрались в больницу, хотя она отчасти жалела об этом поступке.

Она сглотнула и вытащила обрывок бумаги из кармана. СЕЙФ. ОФИС. 14-25-9. Несмотря на подозрения, она хоть знала, куда им идти дальше.

* * *

— Не знаю, Пайпер, — медленно сказал Лир.

Она строго посмотрела на него с пассажирского места старой машины. Они ездили часами, покинув заброшенный гараж, где чуть не умер Эш. Как дракониан делал при их первом побеге, они запутывали свой след против сверхъестественных ищеек. Наконец, когда солнце показалось на горизонте, они остановили машину в разросшемся парке, где уснули от усталости.

— Мы не можем ждать, пока проснется Эш, — объяснила она в третий раз. — Нужно спешить. Это не как с больницей. Они не будут ожидать, что мы вернемся на место преступления.

— А другого способа нет? — с сомнением спросил Лир. — Я думал, преступники возвращаются на место преступления.

— Да, но только из-за информации в этом сейфе.

— Без помощи Эша…

Они оглянулись за плечи. Эш лежал неподвижно на заднем сидении, его темно-рыжие волосы разметались на гадко-желтой ткани и сером одеяле, которым они укутали его. Он почти не шевелился за последние десять часов. Цви лежала комочком на его груди, смотрела на них недовольными золотыми глазами. Она так защищала своего бессознательного хозяина, что Пайпер и Лир даже тронуть его толком не могли без шипения скалящегося дракончика.

Пайпер глубоко вдохнула и повернулась к Лиру.

— Слушай. Ладно сейф, но мы хотим есть и пить. Мы пару дней не мылись. Нам нужны еда и припасы. В Консульстве получить это проще всего, — Лир открыл рот, и она ускорила темп речи. — Мы проверим снаружи. Если там есть люди, мы вернемся и дождемся пробуждения Эша.

Лир хмуро обдумывал это.

— Не понимаю, почему нельзя подождать. Ты знаешь, что у меня мало магии, Пайпер. Я могу сражаться, но не как Эш. Из нас троих он самый сильный. Нет смысла идти без него.

— Мы не можем ждать, Лир. С каждым днем офицеры все ближе к нам, как и деймоны, охотящиеся на Сахар. И отец. Ему нужна наша помощь. Даже если Эш проснется сейчас, он еще день будет набираться сил, а магию сможет использовать только через пару дней! Он явно использовал в бою все запасы.

От ее последних слов Лир застыл. Он бросился за сидение и, игнорируя шипение Цви, схватил Эша за запястье. Он снял широкий кожаный браслет Эша и сел на свое место. Он перевернул браслет внутренней стороной вверх.

Три больших плоских камня цвета вина сияли в ярком свете заката. Они были встроены в кожу, отполированы, но неровного силуэта, располагались так, что два прижимались к внутренней стороне запястья, а один был сверху. Они были большими, все три были размером с кончик ее большого пальца.

— Это не рубины, — сказала Пайпер, сглотнув.

— Конундрум, — рассеянно сказал Лир, изучая камни. — Блин. Два пустых и третий на донышке.

— Конундрум, — повторила Пайпер, глядя на блестящие камни. — Но лучше него только бриллиант. Откуда у Эша три конундрума хранения?

Лир пожал плечами, все еще изучая камни.

— Качество отличное. В них вмещается много, — он посмотрел в глаза Пайпер. — Если бы эти камни были заряжены, Эш сразу смог бы помочь. Даже если бы он не мог сражаться физически, он помогал бы магией.

Она хмуро посмотрела на камни.

— Но как их зарядить? — она указала за окно машины. — Мы в худшем районе худшей части трущоб. Люди здесь, если есть, нам не помогут. Они нас или обворуют, или убьют и сунут тела в багажник нашей машины, если не украдут и ее.

Лир посмотрел на нее без слов, хмурясь так, словно думал о том, что боялся предложить.

Пайпер минуту пялилась в ответ, а потом поняла.

— Ни за что! Нетушки! Я? Чтобы я поделилась? Забудь!

Лир окинул Пайпер взглядом, вскинув бровь.

— Не надо так бурно реагировать, Пайпер.

Она подавила возмущение.

— Прости, но… серьезно? Ты шутишь.

Он пожал плечами, отклонился на спинку с беспечным видом.

— Почему же шучу? Деймоны и чеймоны с магией не выбрасывают энергию, как люди, ведь ваша энергия питает нашу магию. Но раз у тебя нет магии…

Она скрипнула зубами.

— Я спорила не из-за такого.

— А в чем проблема?

— Я не буду заниматься с тобой сексом!

Он откинул голову и захохотал. Ох, он был соблазнительным.

— Пайпер, ты такая наивная? Я не собираюсь так заряжать камни, — он покачал браслетом, как маятником, и закатил глаза. — И ты — дочь Главного консула. И еще я не сплю с девственницами.

Она постаралась скрыть все, что могло всплыть на лице, за неубедительной гримасой.

— Тогда что ты предлагаешь? — Лир был инкубом, он собирал только один вид энергии.

Тени собирались в его глазах. Воздух становился теплее, тяжелее.

— Секс — главное блюдо, Пайпер, — сказал он, голос становился мягче, глубже. — Но есть много закусок.

Она сглотнула, не в силах отвести взгляд.

— Не думаю, что это хорошая идея.

Что-то, не связанное со страстью, мелькнуло на его лице, что-то злое.

— Не пойми превратно, но… ты в долгу перед Эшем, Пайпер.

— Я… что?

— Он почти умер, защищая тебя. Он был без сознания всю ночь, использовал всю магию, сделал себя беспомощным, чтобы спасти тебя от того минотавра. Ты слышала, Коттус попал по нему, когда он убивал минотавра, чтобы тот не напал на тебя.

— Но…

— Знаешь, сколько у него врагов? Половина Подземного мира убьет его при удачном шансе.

— Но… почему?

— Из-за того, кто он. Его хотят убить даже те деймоны, которых он не встречал. Он защитил нас, и это шанс для нас помочь ему, — его напряженное выражение смягчилось. — Я не могу зарядить их сам, Пайпер.

Она прикусила губу.

— Без секса.

— Договорились, — серьезно пообещал он.

Ее нервы гремели, как струны гитары. Это была плохая идея. Плохая. Инкубы очень хорошо извращали любую ситуацию, пока не доходило до того, что близость — лучший вариант. Но, даже если Лир хотел поиграть с ней, она хотела помочь зарядить камни Эша. Что еще она могла для него сделать? Отдать ему дополнительный источник силы, шанс защитить себя, единственный дар, что она могла дать ему за его жертвы. Если подумать, она не понимала, почему он рисковал за нее.

Лир опирался локтем на руль, напряжение в его теле таяло. Пайпер сглотнула, ее щеки пылали. Инкуб медленно улыбнулся, и эта улыбка была игривой и соблазнительной. Золото угасало в его глазах, там собирались тени. Он быстро темнел, и, если решит забыть о ее просьбе, она не сможет остановить его. Она, может, и не захотела бы.

Ее дыхание ускорилось, его взгляд медленно скользил по ее телу, лениво лаская. Медленно загорающийся жар растекался в ней, но ее тревога тоже быстро росла. Лир облизнул губы, глядя на ее рот. Он всего-то смотрел на нее.

— Эм, — выдавила она. — Я передумала.

— Пайпер, — возмутился он. Еще минута, и он уйдет так далеко, что не ответит. Лир звучал вежливо, как для инкуба, но он оставался деймоном с сильными инстинктами. С инкубом в недотрогу не поиграешь. — Слушай, — сказал он, глубоко дыша, словно старался сохранять ясность и спокойствие. В его голосе появилось мягкое урчание, от которого ее кровь разгоралась. Она пылала. — Начнем с малого. Поцелуй? Если тебе неудобно, я пойду проветрюсь.

— Поцелуй, — повторила она, едва дыша. Ох, она пылала желанием растаять в его руках. Магия инкубов была сильной.

Она медленно облизнула губы.

Он кивнул, рука обвивала руль в смертельной хватке. Его глаза были черными, бездонными магнитами, что манили ее взгляд.

— Хорошо, — прошептала она.

Осторожно, словно он не хотел делать резких движений, он отпустил руль. Она давила желание сжаться, а он подвинулся на ее сидение, их бедра прижались друг к другу, она оказалась у двери. Сидение не было рассчитано на двоих.

Они смотрели друг на друга. Она старалась сохранять спокойствие, он пытался изменить ее настроение.

Она ощущала его жар, его мужской запах, пряный, манящий и со странной вишневой ноткой. Он медленно поднял руку. Кончики его пальцев задели ее щеку, она вздрогнула. Его пальцы скользнули по щеке к ее шее, и ее кожу покалывало. Его пальцы обхватили ее шею, ладонь обжигала ее кожу. Его взгляд держал ее в плену, она не могла остановить его. Она не знала, хотела ли. Он склонился, и она закрыла глаза.

Его губы задели ее, нежно, почти с вопросом. Она не двигалась, притворялась, что от этого ее сердце не забилось чаше. Он прижался губами к ее. Жар из ее живота растекался по венам. Ее ладони погрузились в его волосы, притягивая его ближе. Она открыла рот, и он поцеловал ее глубже. Дикое желание пронзало ее. Она пылала, он был всем, что ей было нужно, всем, чего она так хотела. Не думая, она обхватила ногой его бедро, чтобы он оказался на ней, ее спина прижалась к двери машины. Она выгнула спину, чтобы прижаться к нему, и он придерживал ее за бедро, помогая обхватить его другой ногой.

— Лир, — выдохнула он, отрывая губы от его, чтобы вдохнуть. — Я… передумала.

— Что? — прорычал он в уголок ее рта. — Ты же не хочешь сказать…

— Я тебя хочу.

Он застыл и не дышал. А потом, рыча, покачал головой.

— Нет, ты не можешь сейчас передумать. Ты не думаешь ясно, ты…

Она схватила его за лицо и притянула к себе. Он с рычанием накрыл ее губы, а потом отпрянул.

— Пайпер, ты…

— Лир, — простонала она. Она схватила его за воротник и постаралась притянуть. Она пылала. Только он мог потушить огонь. — Прошу.

Он замешкался, его лицо нависло над ее, ладони крепко прижимались к ее ногам, глаза были черными ямами. Его решимость ослабевала.

— Думаю, я переборщил, — прошептал он.

Она схватила его за воротник и потянула так, что шов порвался.

— Давай, — попросила она, крепче обвивая его ногами. Его ладони скользили по ее бокам, поднимая футболку. Она выгнула спину, зовя его, словно его прикосновение зажигало ее кожу, и тяга к нему была непреодолимой.

Он прижался к ней, и дверь за ней лязгнула и распахнулась.

Пайпер завопила, падая назад. Боль пронзила ее спину, тело по пояс выпало из машины, но ноги все еще обвивали Лира. Она повисла на миг, а потом ноги разжались, и она упала на голову. Тело вывалилось из машины кучей.

— Пайпер? Пайпер, ты в порядке?

Она задыхалась, моргая, словно только проснулась. Ее тело болело, словно от ужасной лихорадки, но боль была не от падения. Она сглотнула и осторожно села.

Лир свесился из машины, протянув к ней руку. Его глаза заметно посветлели, он был испуган. Он смотрел на нее так, словно никогда еще не видел.

— Твою мать, — выдохнул он.

— Д-да, — пролепетала она. Пайпер задрожала, огонь в ее крови погас, забрав с собой жар тела. — Что ты сделал?

Она была уверена, что будет злиться за то, что он превратил ее в лужицу страсти, но сейчас она была скорее потрясена, чем ощущала что-то еще.

— Я… пытался тебя успокоить. Ты нервничала, и… — он замолчал, хмурясь. Он облизнул губы. — Ты не девственница.

Это был не вопрос. Она покраснела и опустила взгляд.

— Прости, Пайпер, — он звучал так жалобно, что она подняла голову. — Я просто подумал… афродизия действует на девственниц только в половину силы, и я не думал, что будет сильнее… — он замолчал, качая головой, смущенный, как и Пайпер.

Она встала и стряхнула листья с джинсов.

— Сделаем вид, что этого не было, ладно? — сказала она, глядя на него, надеясь, что ее лицо не такое красное, как ощущалось.

Он склонил голову, золотые глаза блестели.

— Сделать вид, что ты не напала на меня в порыве страсти, требуя…

— Да, — рявкнула она. — Этого. Не. Было.

— А поцелуй? Ты первой открыла рот, так что…

— Этого не было.

Он улыбнулся. Она вскинула руки. Инкубы. Их не уговоришь. Она схватилась за заднюю дверь.

— Я немного посижу здесь, — проворчала она. Лир не успокоится. Он будет просить прощения за то, что переборщил с магией соблазнения, но хотя бы ее смущение из-за него было с веселым оттенком. Ну, молила она его переспать с ней. Она была не в себе. Он даже пытался ее остановить, что впечатляло для инкуба.

Не слушая смех Лира, она забралась в машину сзади. Эш спал на заднем сидении, и сесть можно было только на полу. Она устроилась у его ног, игнорируя подозрительный взгляд Цви. Она облизнула губы, дрожа, и обнаружила, что на них вкус Лира — медовый и немного пряный. Вкус инкуба.

— Лир? — прошептала она, закрывая глаза.

— Мм?

— Никому не говори, ладно? Что я… не… — она замолчала.

Он притих на миг.

— Обещаю.

Она медленно выдохнула.

— Спасибо, — прошептала она.

Никто не знал ее секрет. Не сказать, что потеря девственности была кошмарной вещью, но она знала, что отец и дядя посчитали бы, что это слишком рано. И дело было не в том, что она это сделала, а в том — как. Она совершила самую большую и глупую ошибку в жизни, и, если Квинн узнает, он не позволит ей стать Консулом. Он посчитает ошибку доказательством, что она не подходит для работы, потому что Консулы должны были нейтрально вести себя с деймонами.

Пайпер провалилась с треском на этом пункте и исправить это не могла.

* * *

Пайпер никогда не встречала такого деймона, как Мика. Было сразу понятно, что он — инкуб: красивая золотисто-коричневая кожа, светлые волосы, темные глаза с золотыми крапинками. Тело бога, улыбка, что могла очаровать все живое. В шестнадцать, ее день рождения был через пару недель, она встретила достаточно инкубов, чтобы сразу отличить их. Они всегда заигрывали с ней. Ей это в тайне нравилось. Многие деймоны игнорировали ее, словно она была ничтожеством, но инкубы — нет. Они не могли пройти мимо.

Когда Мика заговорил с ней, она сдерживалась изо всех сил. Он был лучше всех инкубов, его голос был невероятен — низкий, но мягкий, чуть хриплый, с нотками жара — но она знала, что все инкубы хотели лишь одного. И пока она наслаждалась его вниманием, она ясно дала понять, что он никуда с ней не зайдет.

В отличие от других инкубов, Мика не дразнил вечером, а потом отставал. Он был в Консульстве три дня, чарующий и вежливый, но всегда с этим голодом, блеском в глазах, когда он говорил, что считал Пайпер красивой. Он хотел ее, и ей нравился сам факт. А как иначе? Мике не было равных. Он мог получить любую девушку мира, а хотел ее.

Но инкубы всегда хотели одного, она знала это. Он ушел по своим делам, она скучала по его вниманию, но и радовалась.

А потом он вернулся. Он остался на неделю, преследовал Пайпер, милый и услужливый. Он рассказывал ей о деймонах то, что никто не мог. Говорил, что она красивая, умная, забавная, и он был таким искренним, что она верила. Уходя, он целовал ее в щеку. Она так сильно краснела, что пылало лицо.

Она в тайне считала дни до его возвращения. Прошли две недели, и он вернулся к ней. Они вместе убежали из Консульства, он водил ее в полночь по двору. Он попросил взять ее за руку. Он едва сводил с нее взгляд всю ночь.

Он три месяца ухаживал за ней, оставаясь днями в Консульстве, а в полночь стуча ей в окно спальни для пары часов прогулки в ночи, держась за руки, пока они говорили. От его первого поцелуя она чуть не умерла. Он сводил ее с ума от желания, но перед каждым шажком спрашивал, его вид был немного уязвимым, словно он не был уверен, согласится ли она. Она всегда соглашалась. Она не могла отказать ему. Не когда он смотрел на нее так, словно она — единственная женщина на планете. Не когда он со смущенной улыбкой шептал, что никогда такого не ощущал с девушками. Что он хотел быть только с ней, а не спать с ней.

После трех месяцев тайных встреч и сладких поцелуев — которые порой получались не такими невинными — он попросил ее остаться с ним на ночь. Она никогда еще не была с мужчиной, знала, что плохая идея терять девственность из-за инкуба. В обычных обстоятельствах инкубы были пользователями, они использовали девушек для секса, все было просто. Инкубы сильно отличались от обычных мужчин. Не стоило начинать пить с крепкого виски, не попробовав вина. И она знала, что уже нарушает правила. Консулы должны были оставаться чуть в стороне от деймонов, посещающих Консульство. Они должны были ко всем деймонами относиться одинаково, иначе само Консульство могло пострадать.

Но Пайпер была влюблена. Мика любил ее. Она хотела его так сильно, что едва могла спать по ночам. И она согласилась.

Он был всем, что она представляла. Он заставил ее ощутить то, что она и не ожидала, так сильно, как она еще не испытывала. Он был прекрасен, умелым, внимательным ко всем ее желаниям — бог страсти. Он пил ее, наслаждался каждым ее дюймом, как она наслаждалась им. Каждую ночь той недели она выбиралась из Консульства к нему. Она была опьянена от счастья, не верила, что прекрасный деймон принадлежал ей. На седьмую ночь, пока они лежали в сонной тишине, она придвинулась ближе и прошептала, что любит его.

Она всегда помнила, как он повернул к ней лицо, потемневшие глаза странно блестели, он улыбнулся.

— Да? — прошептал он.

Смутившись от выражения его лица, она просто кивнула.

Он медленно слез с кровати, потянулся, обнаженный и прекрасный. А потом повернулся к кровати, возвышаясь над ней, с улыбкой на идеальных губах, в которой не было ни капли тепла.

— Плохо, детка, — сказал он, жесткий и непреклонный, — потому что спать с тобой было неплохо, но я тебя не люблю. И никогда не любил.

Каждое слово било ее ножом. Он пил ее, но в этот раз ее потрясение, боль и унижение, а потом ужасающий стыд заставили его облизнуть губы и улыбнуться как довольный кот. Он развернулся и ушел из комнаты. Она видела его в последний раз.

Мика старательно играл свою роль. Даже если его каждое слово и прикосновение было ложью, Пайпер сама соглашалась, пока он не ушел. Он требовал ее разрешения каждый раз, не использовал афродизию. Он не нарушал правила Консульства. Пайпер не могла его обвинить.

Она плакала днями напролет. Хуже влюбленности было то, что ее использовали, она стыдилась своей глупости. Мика были инкубом. Как она могла верить ему? Как могла верить словам, что он такого не ощущал к другим девушкам?

Тогда она перестала невинно восторгаться деймонами. Было легко интересоваться ими, они были загадочными и привлекательными. А еще умными, хитрыми, часто мудрыми так, как люди не могли быть. Ее отец и дядя предупреждали ее на обучении, что деймоны не были богами. Они были не лучше людей, хоть и думали, что лучше. Их аристократическое поведение означало, что они плохо относились к людям, и человек или чеймон сильно ошибался, веря, что деймоны превосходят их.

Благодаря Мике, Пайпер больше так не ошибалась. Мика был прекрасен, но ничем не лучше обычного парня. Даже его облик был фальшивым: это были чары, пусть и основанные на его настоящей внешности. Его очарование было ложью, сладкие комплименты — фальшью, его влечения не было. Она бы предпочла с тех пор обычного парня деймону.

Она выучила этот урок, хоть и поздно. Если отец услышит об этом, а слухи могли ходить, Мика точно хвалился своими успехами, Квинн точно устроил бы своей дочери без магии и не совсем чеймону несладкую жизнь. Он сослал бы ее в интернат вести скучную жизнь без деймонов, без него и дяди Кальдера.

Она не могла этого допустить. Она лучше спрыгнет с моста, чем проживет дальше как человек. Она лучше сгниет в темнице за кражу Сахара.

Вздохнув, она прижала голову к колену Эша и прогоняла слезы боли и унижения. Она не будет снова плакать из-за Мики и ее ошибок. Она сделает все, чтобы доказать отцу, что она может быть Консулом, и надеялась, что, если он и узнает правду, ему хватит сил смириться с этим.

Думая о строгом отстраненном лице отца, который звал ее только Пайперель, она не верила, что он так сможет.