29
Я услышала, когда он пришел. Думаю, все в доме услышали, кроме, может быть, Хосок – тот будет спать, даже если начнется атомная война. Чонгук поднялся к себе легкими шагами, бормоча что-то по дороге, хлопнул дверью и включил стерео на полную громкость. Было три часа ночи.
Я легла, но через три секунды вскочила и подбежала к его двери. Я постучала дважды, но музыка орала так громко, что я засомневалась, что он услышит что-то. Я открыла дверь. Он сидел на кровати и снимал обувь. Он посмотрел на меня, поднялся и спросил, выключив стерео:
– Тебя что, не учили стучаться?
– Я постучала, но у тебя так громко играет музыка, что ты ничего не слышишь. Ты, наверное, всех перебудил, – сказала я, входя и закрывая за собой дверь.
Я давно не была в его комнате. Она осталась такой же, какой я ее помнила, – идеально чистой. Там был порядок в отличие от комнаты Хосока, где всегда все было разбросано так, будто пронесся ураган. В комнате Чонгука у каждой вещи было свое место. Карандашные наброски прикреплены к доске, модели машинок выстроены в ряд на комоде. Приятно осознавать, что хотя бы здесь все осталось таким же, как было.
Волосы у него были в полном беспорядке, будто кто-то специально взлохматил их руками. Скорее всего, это была его «краснобейсболочная» девушка.
– Ну что, Лиса, собираешься наябедничать на меня? Ты все еще такая же ябеда?
Я не ответила и подошла к его столу. Над ним висела фотография в рамочке – Чонгук в спортивной форме с мячом под мышкой.
– Так почему же ты бросил?
– Потерял интерес.
– Но мне казалось, что ты любишь футбол.
– Нет, это отец его любит, – ответил Чонгук.
– Я думала, что и тебе нравится. – На фотографии он был таким серьезным, но, готова поспорить, что за кадром он старался не улыбнуться.
– Почему ты бросила танцы?
Я повернулась и посмотрела на него. Он расстегивал рабочую рубашку, под ней была футболка.
– Ты помнишь, что я занималась танцами?
– Конечно, ты бегала по всему дому и танцевала как маленький гном.
Я прищурилась:
– Гномы не танцуют. К твоему сведению, я была балериной.
Он ухмыльнулся:
– И почему же ты тогда бросила?
Тогда-то развелись родители. Мама больше не могла возить меня на танцы два раза в неделю. Она работала. Да это уже того и не стоило. Мне надоело туда ходить, и Чеен к тому времени бросила танцы. И мне не нравилось, как я выгляжу в леотарде. У меня быстрее всех в группе выросла грудь, и на общих фотографиях меня можно было перепутать с хореографом. Я чувствовала себя очень неловко.
Я проигнорировала его вопрос и сказала:
– У меня очень хорошо получалось. Если бы я не бросила, то сейчас уже танцевала бы в труппе. – Это, конечно, неправда. У меня совершенно не было растяжки.
– Непременно, – усмехнулся он. У него был такой самодовольный вид.
– По крайней мере, я хотя бы умею танцевать.
– Я тоже умею танцевать, – запротестовал он.
Я скрестила руки.
– Докажи.
– Мне не надо ничего доказывать. Не помнишь, это я тебя научил некоторым движениям? Как же ты быстро забыла об этом.
Чонгук резко встал с кровати, схватил меня за руку и закружил.
– Видишь? Мы танцуем.
Он положил руку мне на талию и, рассмеявшись, отпустил меня.
– Я танцую лучше тебя, – сказал он, вернувшись на кровать.
Я уставилась на него. Я совершенно его не понимала. Сначала он сидит замкнутый и задумчивый, а через секунду уже смеется и танцует со мной.
– Это нельзя назвать танцем, – сказала я, выходя из его комнаты. – И не мог бы ты сделать музыку потише? Ты, наверное, всех разбудил.
Он улыбнулся. А когда он улыбался, вид у него был такой, что мне хотелось простить ему все.
– Конечно. Спокойной ночи, Лалис.
Давно он меня так не называл.
Его сложно не любить. Когда он такой милый, я каждый раз вспоминаю, почему он мне нравится. Почему я его люблю.
Я всегда помню об этом.