6
10 лет
С самого начала мальчики были единым целым. Чонгук был в их компании за главного. Его слово считалось законом. Юнги был его правой рукой, а Хосок – шутом. В ту первую ночь Чонгук решил, что они втроем отправятся спать на берег в спальных мешках и разведут костер. Он участвовал в бойскаутских походах и поэтому все знал о таких вещах.
Я с завистью смотрела, как они собирались в поход. Особенно когда они упаковывали крекеры и зефир. Мне хотелось сказать им: «Не берите всю коробку». Но я не сказала, все-таки я была не у себя дома.
– Юнги, проверь, взял ли ты фонарик, – распорядился Чонгук. Юнги поспешно кивнул. До этого я никогда не видела, чтобы он выполнял чьи-либо распоряжения. Он уважал Чонгука, тот был старше его на восемь месяцев; и так было всегда.
Все, кроме меня, были чем-то заняты. Мне захотелось оказаться у нас дома, наделать вместе с папой фруктовых ирисок и сразу же съесть их, сидя на полу нашей гостиной.
– Хосок, не забудь карты, – добавил Чонгук, сворачивая спальный мешок.
Хосок отдал ему честь и станцевал джигу, отчего я захихикала.
– Сэр, есть, сэр! – Он повернулся ко мне, сидящей на диване, и сказал: – Чонгук такой же командир, как наш папа. Но не думай, что ты должна слушаться его и подчиняться.
Оттого что Хосок заговорил со мной, я осмелела и спросила:
– А мне можно пойти?
Юнги сразу же ответил:
– Нет. Только парни. Так ведь, Чонгук?
Чонгук замешкался.
– Прости, Лиса, – сказал он, и действительно в течение целой секунды на его лице было сожаление. Или даже двух секунд. А потом вернулся к своему спальному мешку.
Я отвернулась к телевизору.
– Все в порядке. Мне, в общем-то, все равно.
– О, посмотрите-ка, Лиса сейчас заплачет, – съязвил Юнги. А Хосоку и Чонгуку он сказал: – Когда что-то делают не по ее сценарию, она начинает реветь, и папа всегда ведется на это.
– Заткнись, Юнги! – воскликнула я. Я боялась, что действительно могу заплакать. Последнее, что мне было нужно, это стать плаксой в первый же вечер. И тогда они больше никогда и никуда меня не возьмут.
– Лиса сейчас заплачет, – проговорил Юнги нараспев и вместе с Хосок начал отплясывать джигу.
– Оставьте ее в покое, – сказал Чонгук.
Юнги перестал танцевать.
– А что? – спросил он в замешательстве.
– Парни, вы все-таки еще такие глупые, – сказал он, качая головой.
Я смотрела, как они собирали вещи и уже готовились уходить. Шансы пойти с ними, быть в их компании, таяли на глазах. И вдруг я выпалила:
– Юнги, если ты не возьмешь меня с собой, я расскажу маме.
Юнги скривился:
– Нет, не расскажешь. Мама терпеть не может, когда ты ябедничаешь.
Это было правдой, мама не любила, когда я ябедничала на Юнги в таких случаях. Она бы сказала, что ему нужно развеяться, что я могу пойти в следующий раз и к тому же с ней и Бек мне будет веселее.
Я опустилась на диван, скрестив руки на груди. Я только что упустила свой шанс. И в итоге выглядела как ябеда и маленький ребенок.
На пути к двери Хосок повернулся и станцевал мне джигу. Я не смогла ничего с собой поделать и засмеялась. А Чонгук обернулся и сказал:
– Спокойной ночи, Лиса.
Вот так я и влюбилась.