свободна

Юлия

Пол года спустя

Суд по моему делу долго переносили из-за моего состояния здоровья, зато гражданский иск родственников той старушки был удовлетворён без меня и не в полном объёме.

— Представляю их рожи. Это даже неблизко к девяти миллионам. По сто тысяч каждому. Итого триста тысяч, твоя машина стоит полмиллиона, так что ты бы и без меня справилась, — заметил Даня, зачитывая решение суда сидя на диване в нашей гостиной.

— Ну, с Архиповым-то я без тебя точно не справилась бы, — признала я, тяжело вздохнула, присаживаясь на колени мужа.

Меня било мелкой дрожью в ожидании завтрашнего суда надо мной, прокурор требовал реального срока, невзирая на доводы адвоката. Маленькая дочь, ещё длящаяся реабилитация и полная выплата компенсации детям погибшей, а также сверху покрытие всех расходов по погребению и моё полное признание вины не выглядели в глазах прокурора смягчающими обстоятельствами. Я не видела в этом всём ничего законного и человеческого, только личное и предвзятое отношение ко мне из-за истории с Архиповым. Надежда была на адекватного судью.

— Да уж. Помог. Если бы не я, ты бы не оказалась при смерти, — припомнил Милохин, о чём мы договорились больше не вспоминать.

— Всё, всё, забываем об этом, — попросила я, целуя мужа в губы, испытывая к нему что-то больше, чем любовь.

Мы словно были сплетены невидимой нитью, которую ничто, и никто не смог бы разорвать.

— А что это вы тут делаете? — с улыбкой поинтересовалась Даня, вернувшаяся со двора. Она прижимала к себе уже подросшего щенка дворняжки Ральфа и счастливо улыбалась.

Милохин удивил, три месяца назад притащив в дом целую коробку разномастных щенков. Это был мой первый день после выписки из клиники, а муж решил, что для полного счастья нам нужна собака. Заставил нас с Даней выбирать, что было сложно, ведь они все такие милые. Взяли самого забавного. Чёрного и кудрявого щенка с короткими лапами, длинным телом, и полувисящими ушками. Несмотря на то, что щенок был крупный для трёх месяцев, сам Ральф вырос небольшим, размером с карликовую таксу и едва ли был больше Киселя.

— А ты зачем его таскаешь? Он же такой тяжёлый, поставь на пол, — переживая, попросил Даня.

— Дядя тёзка, он легче, чем Кисель, — засмеялась дочь, дотащив Ральфа до нас. — Давай их взвесим?!

На диване тут же началась радостная возня, а у меня перехватило вновь дыхание от нахлынувшего волнения из-за предстоящего суда. Каждый радостный момент моей и жизни моих близких, омрачался чем-то таким.  Я, с одной стороны, уставшая от этого всего, хотела со всем этим скорее покончить, а с другой стороны, было страшно сесть в тюрьму и разлучиться с любимыми тёзками хоть на день.

— Нет, однако, Кисель тяжелее, мать раскормила, — заключил Даня, взвесив на руках кота и собаку.

— Ничего подобного, он такой и был, — отмахнулась я, хотя действительно раскормила кота.

На нервной почве ела часто сама и подкидывала вкусности коту.

— Мама! Ты ему постоянно что-то даёшь! — завопила Даня, уличая меня во лжи.

Вместе с мужем они напали на меня и повалив на диван, начали щекотать, заставляя хоть немного забыться от предстоящего волнительного дня.

Следующий день для меня начался ранним утром. Я подорвалась с кровати в пять, не обнаружив рядом спящего мужа. Нашла его на кухне, он пил кофе и нервно листал новостную ленту в телефоне.

— Не спится? — спросила я, обозначив своё присутствие.

— Да, вернёмся из суда и завалимся спать, — помечтал муж, поднимаясь с места, чтобы сварить кофе и мне.

— Ты неисправимый оптимист, — горько усмехнулась я, боясь даже мечтать о подобном.

Я словно была уверенна что сяду. И Даню готовила к этому исходу, подписала для него все возможные документы, оформили удочерение, сто раз попрощались, проводя вместе всё свободное время. И единственное чего я не смогла сделать, так это подготовить дочь, к тому, что могу исчезнуть из её жизни на время.

— Есть такое, — согласился он, без тени улыбки.

Кухня наполнилась ароматом кофе, и он смешался с напряжением и страхом, напрочь закрепив за собой эти ассоциации.

Кофе равно неприятности.
В назначенный час мы были в суде и ждали начала. Котельникова накапала мне в пластиковый мерный колпачок какой-то вонючей успокоительной жидкости и заставила выпить.

Меня передёрнуло от её вкуса, но я действительно перестала дрожать.

Переживала, но хоть руки не дрожали и перестало бросать в жар от вида сумки с вещами.

— Всех просим занять свои места, — объявила женщина в форме.

— Идём, — Даня взял меня под руку и помог подняться со стула.

Я едва шла в зал суда и сам процесс пронёсся мимо. Я только и думала, что меня могли бы приговорить не к сроку заключения, а минимум к расстрелу и ведь прекрасно знала, что смертная казнь у нас давно отменена. Но решимость прокурора и запрашиваемые им шесть лет колонии общего режима не давали даже надеяться на что-то мягкое.

— Учитывая всё вышеизложенное смягчающие обстоятельства, полное признание вины, сотрудничество со следствием, выплату компенсации признанным потерпевшим и нахождение на попечение несовершеннолетнего ребёнка, Милохина Юлия Михайловна приговаривается судом по статье двести шестьдесят четвёртой части третьей, деяние, предусмотренное частью первой настоящей статьи, повлёкшее по неосторожности смерть человека, к трём годам лишения свободы условно. В случае нарушения правил отбывания условного наказания или же совершения иного преступления, суд оставляет за собой право видоизменения меры пресечения с условного на реальный срок заключения в колонии общего режима.

Эпилог

Пол года спустя

Юлия

— Ну что там? — нетерпеливо спросил Даня, пока я быстро перечитывала решение суда.

И хотя по расплывающейся на моём лице улыбке и так можно было всё понять, Даня не сводил с меня тревожного взгляда.

— Я свободна! Я свободна! — завизжала я радостно, бросаясь на шею мужа.

— Господи, неужели, — выдохнул он, кружа меня в воздухе, словно в танце, который прервался из-за возмущения влетевшей в комнату без пяти дней первоклассницы.

— Мама! Это же не такая же линейка! Нужно же вкосую! — кричала Даня, от этого детского крика даже Кисель взбодрился и сел на растёкшийся по полу луч солнечного света. Его возмущению не было предела, хмуро зевнув, кот проследовал на кухню, заесть свой встревоженный сон.

— Кота надо бы на диету посадить, — вслух подумала я.

— Ха! Точно, — хмыкнул Даня, и я не сразу поняла, что он не про Киселя, дошло, лишь когда муж разом пролистнул передо мной целую стопку тетрадей.

— Прям бяда! Трагедия! Подумаешь, ошибочка вышла, завтра заедем в магазин и купим такие, какие нужны, а сейчас, я хочу отмечать! — я в ответ помахала перед лицом мужа решением суда, и он всё понял мгновенно.

— Наряжайтесь, красавицы мои! Едем кутить!

— Ура! — Даня поскакала вприпрыжку в свою комнату, я бросилась к шкафу, чтобы подобрать наряд для себя.

Через час мы уже сидели в шикарном ресторане и каждый, уткнувшись в планшет, выбирал себе то что хотел. Дочь листала красочные фотки десертов, муж только что закончил с выбором салата, отправив его в электронную корзину, а у меня случился гастрономический затык.

Я не понимала, чего я хочу, ощущение полной свободы меня словно насытило и ничего конкретного в голову не шло.

— Сегодня скидка на устриц. Давайте закажем? — спросила я, так и не определившись, чего же действительно хочу.

— Фе!

— Фуэ! — одновременно выпалили и одинаково скривились тёзки.

— Ты, если хочешь, то заказывай. Мы уж как-нибудь переживём, отвернёмся, когда ты будешь эту сопливую резину в себя всасывать, — посмеялся Милохин и ткнул пальцем по моему планшету, кинув устриц в мою корзину.

Дочь передёрнуло, и она закрутила глазами в разные стороны, тяжело вздохнув.

— На десерт фисташковое бери! Бери фисташковое, кому говорят?! — начал ворчать муж, тыча пальцем в планшет Дани и щекоча её.

— Ну тёзка! Отстань, — начала смеяться дочь, пытаясь увернуться от щекотки, добавившейся к вмешательству в выбор десерта.

— Я не с вами. Сейчас вас выгонять из приличного места, а я останусь и съем все ваши заказы, — спокойно произнесла я, хотя и мне хотелось смеяться во весь голос.

От чувства эйфории я просто словно летала и мне на самом деле ничего другого было не нужно, только смотреть на беззаботное веселье родных мне людей.

— Вот что ты наделал? — возмутилась Данька, заглянув в корзину, где её спагетти и сырные шарики с лимонадом затерялись среди десяти разных видов мороженого.

— Ну блин, в фисташковое так и не попал, это ты что наделала? Крутилась как коза-егоза, — Даня снова защекотал дочь и прервать это форменное безобразие для спокойного заведения с тихой музыкой смог лишь подошедший официант.

— Уже определились с заказом? — уточнил он, с улыбкой наблюдая за весёлой вознёй.

— Столик на одного, пожалуйста, — пошутила я и угомонившаяся парочка Дань потянула руки ко мне.

Отстали, когда я взмолилась, что ещё не выбрала напиток к устрицам. С большим сомнением я остановила свой выбор на шампанском, но, когда всё принесли, убедилась, что это идеальное сочетание и к устрицам, и к фисташковому мороженому. Съела и выпила всё, даже не икнула и подумывала о добавке, а по возвращении домой очень пожалела о своём выборе.

— Дочь спит как хомяк в спячке, Ральфа вывел, всех покормил. Ну, а ты тут как? — спросил Даня, заглянув в спальню со стаканом воды, всё ещё надеясь на продолжение банкета.

— Стараюсь не вспоминать про то, что ела и пила, но оно само вспоминается, — простонала я, пытаясь подавить очередной приступ накатывающей тошноты.

— Я в ресторан позвонил. Администратор отпирался, говорил, что устрицы у них свежайшие и алкоголь, конечно, не контрафактный, но деньги за ужин предложил вернуть.

— Ох, не называй эти слова, — выдохнув, попросила я, балансируя на грани, но зачем-то в голову пришло солёное сало, съеденное мной утром и снова скрутило, я едва успела добежать до ванной комнаты.

Меня полоскало всю ночь так, что я была вынуждена там и отсиживаться, замотавшись в плюшевый халат. Даня не знал, куда себя деть, пытался меня уговорить на больницу, но я после того случая с Кузнецовым их на дух не переносила, даже на час была не согласная. Милохину под утро надоело со мной перманентно блюющей спорить, он втихую вызвал на дом медсестру с капельницей и поставил перед фактом.

— Давайте, вы что! Отравление устрицами одно из самых сильнейших, вы что на тот свет хотите? У вас же уже обезвоживание! — ругалась на меня медработница, пугая до белого цвета моего мужа и оперативно готовя капельницу с физраствором и ещё кучу всего туда натыкала через шприц.

Я согласилась, внутренне про себя посмеиваясь, что у этих двоих ничего не выйдет. Какая капельница? Я ведь от унитаза отойти не могла. Но стоило мне лечь под капельницу, как через минуту меня уже начало отпускать, я расслабилась и неожиданно заснула. Капала меня медсестра долго. Четыре часа. Восполняла баланс в моём организме, а заодно и своё финансовое положение улучшила, потому что Даня готов был отдать любые деньги, лишь бы я не болела.

— И сколько ты за этот разводняк отдал? — ворчала я ближе к обеду, так как была злая от чувства голода, а он кормить меня нормальной едой отказывался.

Вот я и бубнила на него, грызя подсушенный хлеб и прихлёбывая из кружки приторно-сладкий чай. Единственное, что мне можно было после такого тошнотного вояжа. И даже Кисель, лежащий рядом, был со мной солидарен, с презрением лишь раз взглянул на хлеб и снова заснул, издалека распознав в этом куске что-то малосъедобное для него.

— Не скажу. И почему разводняк? Тебя же перестало выворачивать? — уточнил Даня и после моего согласного кивка сокрушаясь продолжил отчитывать за упрямство. — Совсем не думаешь о своём здоровье! И меня заставляешь нервничать, вот зачем? Зачем я тебя слушал? Надо было ещё вечером эту тётку вызвать!

— Тетрадки, — тихо пискнула дочь, выглядывая в дверном проёме.

— О господи! — взмолился муж, не способный отлучиться от меня даже на минуту, но и тёзке отказать не мог.

А для Дани было очень важно подготовить всё для школы заранее, чтобы всё было как надо, и она бы точно не успокоилась с этими тетрадками.

— Милохин, съезди с ребёнком за тетрадками, будь человеком, видишь, дитё переживает, — буркнула я, отхлёбывая чай.

У меня созрел коварный план по выдворению Дань из дома и разграблению холодильника, потому что обещанные мужем три дня диеты я бы точно не выдержала.

— Ты как? Может поспать пойдёшь? Мы пока смотаемся туда и сразу назад, — предложил муж.

— Не я здесь, под телек посплю, — отставив кружку, облизнув с пальцев крошки оставшиеся от хлебушка, я растянулась на диване, удобно подтолкнув под голову подушку и переместив Киселя на ноги.

— Мам, мы скоро, — в благодарность за содействие, дочь притащила мне Ральфа, тот, конечно, спать не хотел, ему нужно было срочно мусолить кота, чем он и занялся.

— Давай, выздоравливай, — обойдя диван, Даня на прощание поцеловал меня в макушку.

Когда по звуку определила, что ворота закрылись за выехавшей с территории машиной, я тут же поднялась с дивана, внося тем самым дополнительную суматоху в возню кота и собаки. Кисель понял, что я направляюсь на кухню и последовал за мной, но я уже точно решила, что этот кот-обормот на диете!

— И не смотри на меня так! У тебя уже пузень по полу скоро волочиться начнёт, — пыталась я пристыдить кота, которого сама же и избаловала, раскормила.

Под протяжное и возмущённое мяу я делилась ветчиной с Ральфом, пытаясь обмануть кота кусочком кошачьего диетического корма. Кисель был против, ему нужна была ветчина, зато Ральф быстро сметал его.

— Могу дать тебе сметаны, — предложила я, поднимаясь из-за стола, одномоментно решив, что я хочу ещё и кофе. Свежесваренного, сладкого, крепкого и со сливками.
Включив вытяжку, чтобы Милохин не унюхал по возвращении аромат кофе, я потянулась за туркой и замерла с ней в руке. В голове всё смешалось. Ветчина, сметана, кофе хочу и туда же в этот гастрономический шквал ворвалось понимание, что я это уже проходила однажды, семь лет назад, когда ещё не догадывалась, что уже была беременна Даней.

— Ну нет, — усмехнулась я, рвано потянувшись за кофе и понимая, что мы это не планировали, как-никак, а предохранялись с переменным успехом.

Даня очень хотел ещё ребёнка, слышать полноценное папа, потому что дочь так и называла его тёзкой. Она не так уж давно отсекла приставку в виде дяди, и мы оба с этим мирились, даже привыкли. Но мы после того суда пришли к обоюдному решению, что дети, это только после моего освобождения. Так удачно совпало, что амнистия и беременность пришлись на одно время, что в это даже не верилось.

Я точно помнила, что у меня завалялся в ванной тест. Как-то я проверялась, после сбоя и задержки, где-то, чуть больше, чем полугодом ранее. Накупила тогда штук десять всяких разных и проверяла в панике всю неделю, успокаивалась глядя на одну полоску или минус, боясь сдавать анализы. Выдохнула тогда, когда поняла, что это просто сбой, но несколько тестов точно остались.

Прихватив кусок мягкого хлеба и положив на неё толстых два куска ветчины, поедая этот бутерброд больше напоминающий пароход, я пошла в ванную.

— Где же вы? Ау! — отложив недоеденный бутерброд на раковину, я торопилась, роясь в шкафу среди тюбиков и вот она! Та самая пачка с тестом!

Бросив мельком взгляд на сроки годности, я профессионально быстро вскрыла пачку. Уже обуреваемая радостью, сделала всё как велит инструкция и дрожа уставилась на квадратик обещавший дать ответ. Мне так хотелось перебить радость от амнистии чем-то более значимым и цельным в этом понятии счастья, не отдающим горечью прошлого, потому что амнистия амнистией, а как ни крути, шлейф у этой новости был так себе. И вот, я даже про бутерброд забыла, когда увидела ответ.

Я быстро всё прибрала, пачку, сам тест, всё. Вернулась на кухню, отключила вытяжку, протёрла стол, убрала продукты в холодильник. Я снова устроилась на диване, легла в прежнее положение с трепетным волнением прижимая ладони к животу, когда перед глазами всё стоял тот слабый, розовый плюсик.

Дани в магазине не задержались, даже меньше чем в час уложились, но я всё же успела вжиться в роль спящей — болящей к их возвращению. А ещё смогла спокойно обдумать, как сказать. Я пришла к здравому мнению, что говорит про беременность ближайшую неделю точно не стоило.

Дочь переживала из-за школы, а мы бы такую новость от неё не смогли утаить. Да и как-то хотелось разделить эти два значимых события. В первый раз в первый класс Даня могла пойти только однажды, а вот для признания, что скоро у неё будет брат или сестра, я могла выбрать и  другой день.

— Милохина! Это что такое?! — повысив голос, влетел в гостиную муж, ходивший до этого на цыпочках и отправивший Даню с Ральфом гулять во двор, чтобы уберечь мой сон.

— Что? — я встрепенулась, мгновенно подрываясь с места, решив, что не до конца убрала всё от теста, а Даня мальчик большой и прекрасно знал, как это выглядит.

— Ты нормальная? — уточнил муж, с выражением лица, не вызывающем во мне сомнений, что вопрос этот риторический.

— Ну что? Я есть хотела, — выдохнула я, увидев в руке мужа тот дурацкий бутерброд. Так переволновалась, что не заметила его в ванной у раковины.

— Опять тошнило? — спрашивая, он подошёл ко мне и ладонью проверил температуру.

— Нет.

— Что он в ванной тогда делает? — удивился Милохин, и я была на грани признания. Очень уж сложно было устоять и не расколоться.

— Просто я услышала, как вы вернулись и поторопилась замести улики, — невинно соврала я.

— На минуту оставить нельзя. Я тебе сейчас приготовлю поесть, — ворча, Даня всё же улыбнулся и направился на кухню.

— Тетрадки-то купили? — спросила я, ликуя внутренне, что удалось всё сохранить в тайне.

— Да, еле нашли, дефицит, оказывается.

Первое сентября

Юлия

Так получилось, что Даня не могла в ночь на первое сентября уснуть от волнения и спали мы с ней вместе. В той самой комнате, где ночевали первую ночь в Данином доме. Я плела её любимых драконов в количестве четырёх штук и невольно вспомнила то первое утро, когда вот так же пряталась от вопросов Милохина. И от этого воспоминания на глаза навернулись несвойственные мне и беспричинные слёзы. Ведь всё хорошо. Смахнула их с ресниц вовремя, чтобы дочь не заметила.

— Ну вот, первоклашка готова, — сдавленным голосом объявила я прикалывая по бокам белые пышные банты.

— Спасибо, мамуля! Так красиво! Пойду, тёзке покажу! — быстро соскочив с кровати, Даня понеслась в гостиную и меня прорвало, едва в дверном проёме мелькнули её ноги в белых колготках.

Осознание, что вот эта малышка совсем ещё недавно такая крошечная уже идёт в школу, вызвало во мне бурю неподконтрольных эмоций.

Радость смешалась с грустью и вылилась в слёзы. Это было так трогательно и волнительно, вступать в новый жизненный этап вместе с ней, а оттого фоном шла обида на собственную мать, потому что со мной этого не разделила.

Пока по дому разносился смех двух Дань, я юркнула в ванную и умылась хорошенько, затем накрасилась. Лишь оценив в зеркале, что в плаче уличить меня нельзя, я вышла к родным.

— Нам уже пора ехать, до линейки осталось меньше сорока минут. Пока доедем, пока найдём свой класс, — тараторила я, помогая дочке с туфлями.

— А мы не опоздаем? — испуганно спросила она,

Ей всегда надо было быть лучшей и опоздать она никак не могла.

— Не нервничайте, девочки. Успеем. Я возьму букет, — Даня пошёл за цветами на кухню и спустя пять минут уже вёз нас в школу.

Кирпичное двухэтажное здание начальной школы встретило нас громкой задорной музыкой, детский хор распевал про прелести учёбы в школе, про наряды, фартуки и портфели, с просьбой родителей не волноваться. Взглядом я нашла табличку с нашим классом.

— Наш первый «А», нам туда, — указала я всем и держась за руки, мы повели нашу дочь к её одноклассникам и первой учительнице.

— Здравствуйте, — поздоровалась мы хором с Ксенией Андреевной.

— Здравствуйте, напомните, вы у нас кто? — уточнила женщина средних лет, заглядывая в список детей.

— Милохина Даня, — ответил Даня, невероятно гордясь, что наша дочь носит именно его фамилию.

— Отметила. Так, Данечка, детка, вставай с Катей Ткаченко, а мама с папой на тебя красивую посмотрят вон оттуда, — Ксения Андреевна указала нам на родительский ряд у самого забора и убедившись, что Даня держится хорошо, мы отошли туда.

Взяв Даню под руку, я повисла на нём, пытаясь унять бьющую тело дрожь. Всю линейку так и простояла, прижимаясь к мужу и не спуская взгляда с дочери, когда Слава снимал всё на камеру.

Всё так быстро пролетело и вот директор школы, завершая праздничную часть линейки, предложила первоклашкам впервые поздравить своих учителей и подарить цветы. В этот момент мы с Милохиным не сговариваясь ринулись вперёд.

Очень вовремя подошли к нашему классу, Даня одна из первых подарила Ксении Андреевне букет и оглянулась, чтобы найти нас в толпе родителей.

— Мама! — дочка кинулась ко мне, счастливая с улыбкой, я её лишь успела слегка приобнять.

— Дети! Не разбегаемся, не разбегаемся! Стройтесь по парам и прошу всех в класс! — громко проговорила Ксения Андреевна и Даня ринулась было к ней, но тут же притормозила, потянувшись с объятиями и к папе.

У Милохина к этому моменту было такое трагическое выражение лица, как у Киселя, которому не досталось ветчины. А поняв, что и про него не забыли, расплылся в улыбке.

— Она просто растерялась, — шепнула я в поддержку, когда дети дружным строем разбредались по классам, а родителей оставили ждать своих чад возле кабинетов.

— Угу, — кивнул Даня, делая вид что щурится от солнца, а у самого глаза были на мокром месте, и я едва сдерживалась, от того, чтобы сказать ему.

За то время что ждали окончания первого вводного урока у Дани, я даже успела передумать и хотела сообщить вечером, а не ждать недельку другую. Но всё случилось иначе и само собой.

Двери первого «А» открылись, наша учительница передавала детей лично в руки родителей, а заодно вручала всем какой-то список. Нашей красотки было не видно, когда мы подошли, она всё ещё копошилась с портфелем.

— Это вам, — Ксения Андреевна с улыбкой передала мне листок со списком для получения учебников в библиотеке, я отвлеклась и отошла в сторонку, чтобы убрать ценную бумажку в сумку.

— Даня, поторопись, тебя папа ждёт, — прозвучало от уходящей вглубь кабинета учительницы.

— Хорошо! Папа, я сейчас! — этот звонкий Данькин ответ разнёсся по опустевшему классу, и отозвался в нём гулким эхом.

— Угу, — буркнул муж, протирая слезящиеся глаза.

— Ты плачешь? — спросила я, радостно улыбаясь и посмеиваясь по той же причине.

— Да. Я же не сухарь, как вы, — серьёзно ответил он, прижимая подошедшую к нему меня.

— Ничего, скоро будет два на два. Чай от такой рёвы-коровы сухари не родятся, — сказала я, даже не успев подумать, что муж, всё поймёт.

Само вышло так и оставалось лишь изобразить валенок, прикусив язык, но куда там. Милохин так на меня посмотрел вопросительно, что я лишь прикрыв глаза, подтвердила все его догадки.

— Да блин! — выдохнул он, торопясь утереть снова набежавшие слёзы, в этот момент наша нерасторопная дочь врезалась в нас с одними объятиями на двоих.

— Папа, ты сказал блин?! Мы что едем есть блины?! — радостно воскликнула она и мы с мужем рассмеялись.

— Едем, — подтвердил Даня, подхватывая нашу первоклашку на руки.

Послесловие

В начале мая у Дани с Юлей родилась дочь. Данька ревниво вздыхала, глядя на привезённую из роддома сестру и причитала, что раз та в мае родилась, то намается она с ней, ох как намается. Затем предложила назвать сестру Майей, что для неё было логично. Но родители назвали девочку Юлей, решив не нарушать внезапную добрую традицию тёзок в их дружной семье.

______________________________________

Звездочки)

Люблю❤️

Конец