свободна

Юлия

Милохин уехал, я видела в окно кухни, как закрывались ворота за его машиной. Мне бы сварить кофе, но я села на тот стул, где он сидел и зависла в таком состоянии на долгое время.

Его слова про ребёнка, про нас просто словно отключили меня, выжав последние силы. Я была раздавлена морально, а это, в свою очередь, сказывалось и на физическом состоянии.

Преследующая меня все почти шесть лет вина, с появлением Милохина в моей жизни прям-таки воспрянула духом, выпрямила спину и вновь вцепилась в моё горло. Вгрызалась до боли и снова заставила меня разреветься до глупых соплей.

Всё у нас бы было, всё, дом полная чаша и ребёнок, возможно, даже не один! А я так безбожно всё умудрилась потерять из-за самой себя. Даже в этом состоянии постоянно гложущего чувства вины не могла оправдать свой гадкий поступок, свалив всё на Реутова. Что только он виноват во всём у меня уже думать не получалось.

Теперь это как-то не прокатывало. Я. Только я творец своей испорченной жизни.

В таком вареве из чувства стыда и пустого оплакивания того, что могло бы быть, но не случилось, я готовилась довольно долго.

Очнулась, можно сказать, когда за окном снова зашумели ворота.

Даня вернулся.

Я наспех утёрлась кухонным полотенцем и подготовила снова турку с кофе. Даня уже прошёл на кухню, шурша пакетами, когда я поставила на плиту турку.

— Это что ещё за новости? — зло спросил ог, поставив пакеты на пол.

— Что? — я не поняла его выпада в свой адрес, даже успела оглядеться в поисках того, что могла сделать не так.

— Нос красный, глаза на мокром месте, рыдала! — вынес свой вердикт Милохин, подойдя ко мне вплотную.

Я даже не успела руки выставить вперёд, чтобы обозначить хоть какую-то зону недосягаемости. Его глаза были так близко что можно было разглядеть причудливый узор голубого цвета радужки. Язык прилип к нёбу и губы сжались в спазме.

— Лиса, ты дура! — встряхнул меня Даня, вызвав тем самым непроизвольный всхлип и новые слёзы покатились по щекам. — Расскажи и всё! Расскажи и проехали, какого чёрта ты душу травишь и себе, и мне! Нет такой проблемы, которую мы бы не смогли пережить, проехать!

Я так хотела бы освободиться, рассказать, но вместо этого отрицательно замотала головой, пряча глаза.

Господи! Да я провалюсь к Реутову в ад, если он когда-то узнает.

— Иди-ка сюда, —  тяжело вздохнув, Даня повёл меня к раковине, включив воду. — Ты же понимаешь, что это тупость какая-то? —спрашивал он, почти силой умывая моё лицо.

— Угу, — смогла я выдавить из себя.

Горло по-прежнему сковывал болезненный спазм.

— Что сделал Реутов, ты можешь мне рассказать? Он тебя изнасиловал, что ли? — задав этот вопрос, он выдохнул и замер.

— Нет. — Я уже чётко смогла ответить Милохину.

На плите шипел убежавший кофе, мы вдвоём смотрели на пузырящийся напиток и нам обоим было на него плевать. Никто не кинулся даже снять турку с горячей плиты.

— Гаврилина, ты... Я не верю, что ты просто взяла мне изменила, мы с тобой даже не ссорились. Причина должна быть! Скажи, что между вами, между нами произошло?! — тяжело дыша потребовал Милохин, возвращая мне тем самым меня.

Я схватилась за тряпку и бросилась всё отмывать.

— Слушай, так-то ты меня даже искать не пытался. Чего теперь ворошить прошлое? Ушла и ушла. Изменила и ушла. Получишь результаты экспертизы и убедишься. Даня его дочь. Не твоя. Ты муку купил? — уже я зло цедила каждую фразу, но злясь вовсе не на него.

На себя. За то, что натворила дел и не могла найти смелости признаться.

— В пакетах найдёшь, — буркнул Милохин, проходя мимо.

— Дань, — я позвала его, когда он почти вышел.

— Что? — он остановился, упёрся рукой в откос.

— У нас с тобой так не получится ничего. Я про фиктивный брак. Может, я расписку какую-то напишу, не знаю... Будешь доверенным лицом Дани и сможешь распоряжаться её имуществом. Кто-то же должен управлять бизнесом, не пятилетней же девочке этим заниматься.

— Нет Лиса. Я так не играю. Кинула меня шесть лет назад. Даже прощай не сказала. Тайны какие-то стрёмные. Я тебе, если хочешь, теперь не верю. Вот, а, кстати, ты выбрать можешь, либо замуж за меня выходишь либо говоришь всю правду, — хмыкнул Милохин.

Он выпрямился, сложив руки на груди и ждал моего выбора.

— Фиктивный брак. Я согласна на фиктивный брак.

— Отлично и ванной в следующий раз закрываться не забывай, а то я сочту за приглашение.

Ближайший час после ухода Дани я была на кухне одна. Даже его выпад с предоставлением мне выбора надолго не смог меня отвести от мыслей про встречу со следователем.

Пока я пекла блинчики и варила новую порцию кофе, так и думала, что этот белобрысый слизень протянет ко мне свои щупальца. И что мне делать?

К семи часам на кухню пришлёпала сонная и недовольная жизнью Даня, за ней мёлся Кисель, как уже верный её друг. Дочке в садик вовсе не хотелось идти, но узрев на блюде стопку горячих блинчиков, моя девочка улыбнулась.

— А сгущёнка есть? — спросила она, с ходу заскочив на стул.

— Только для умытых и причёсанных девочек.

— Ну мам! Можно я сначала блинчик съем? — заканючила она, морща маленький нос.

— Нет, давай-ка, пошли умываться, косу заплетём.

— Хочу пальму!

— Пальму так пальму, мне же проще, — согласилась я, но пришлось приложить небольшие усилия, чтобы стащить дочь со стула.

Дочка всё же успела урвать кусочек блина, ехидно посмеиваясь при этом, когда я потянула её за руку.

— И в кого ты такая упрямая? — на какой-то чёрт спросила я, мало мне было проблем...

— В папу! — с радостной улыбкой объявила Даня. — Когда он приедет? Я соскучилась! Давай позвоним ему!

— Даня, ты знаешь, — я присела перед дочерью на корточки и, глядя в её сонные глазки, не смогла произнести ни слова.

— Знаю, папа работает, ну он же скоро приедет? Да же? Я соскучилась же уже! — надувая губы, злилась дочь.

— Пойдём умываться и причёсываться, иначе не успеем. И боюсь, что твой тёзка нас в машину с блинчиками не пустит, — ушла я от ответа, поднимаясь на ноги.

Только я могла собрать все жизненные проблемы в один миг. Сбить человека насмерть, нарваться на следака-мудака, связаться с Милохиным которому правду подавай, и вишенка на торте из неприятностей дочь, которой необходимо сообщить о смерти отца.

Когда мы с Даней вернулись на кухню одетые и причёсанные, Милохин уже трескал блинчики, не боясь испачкать рубашку.

— Сгущёнка! — Данька кинулась к тёзке, вскочив на стул рядом.

— Со сметаной-то вкусней, — заметил Милохин, скручивая блин трубочкой.

— Фе! Я люблю со сгущёнкой, как папа! — Данькино заявление вызвало у Дани негодование и в мою сторону был брошен недовольный взгляд.

Ну что я должна была сделать с этим? Даже если бы вовремя сообщила дочери, глупо было бы ожидать, что она забудет про любимого папу за несколько недель.

— Ну, налетай, — Милохин подвинул к Дане тарелку с любимым лакомством и обратился ко мне: — Не волнуйся, я всё устрою.

Его обещание было адресовано ко всему в общем и, я кивнула, позволив себе поверить этому обещанию.

______________________________________

Звездочки)

Люблю❤️