Глава 24. Дорога в Ремарт
Мы покинули деревню сразу после того, как убедились, что прорыв закрыт, и жители в безопасности. Воздух был свежим, но лес встретил нас своей тихой тревогой: каждый шорох, каждый треск веток под ногами отдавался эхом, будто предупреждая о том, что впереди ждёт неизвестность.
Путь обещал быть нелёгким. Первые дни лес казался относительно спокойным. Солнечные лучи пробивались сквозь высокие деревья, играя пятнами на влажной земле, а лёгкий ветер колыхал листву, создавая ощущение движения вокруг нас. Я шла вперёд, внимательно изучая следы: они были почти незаметны, как будто убийца тщательно маскировал свой путь.
— Смотри, здесь следы ещё свежие, — шепнула Лимерия, указывая на мягкую почву под корнями дерева. — Он идёт вдоль ручья, вероятно, надеясь, что вода смоет часть следов.
— Да, — ответила я, наклонившись. — Но даже вода не скроет всё. Обратные отпечатки на камнях и травах видны достаточно ясно. Двигаемся медленно, чтобы не потерять нить.
Близнецы шли чуть позади, их глаза постоянно сканировали лес. Я замечала, как они переглядываются, оценивая друг друга, и каждый шаг давался с осторожностью. В отличие от меня, они не имели возможности полагаться на магию — лишь на опыт и клинки. Но именно это делало их присутствие важным.
Первые дни были относительно тихими, но постепенно лес становился всё более густым. Корни деревьев сплетались под ногами, создавая опасность споткнуться. Плотный подлесок замедлял движение, а иногда приходилось раздвигать ветки руками или использовать магию, чтобы расчистить путь.
— Здесь, — сказала Лимерия на третий день, — земля измята, как будто кто-то нес тяжесть. Похоже, он забирал добычу или припасы.
Я кивнула. — Мы идём в правильном направлении. И обратите внимание: каждый шаг не просто оставляет след, он показывает нам поведение убийцы, его привычки.
Дни шли один за другим, и за ними следовали ночи, наполненные тревогой. Мы разбивали лагерь на полянах, где было достаточно места для костра, и старались располагаться так, чтобы окружающий лес не давал возможности подкрасться незамеченным.
— Сегодняшняя ночь будет особенно тихой, — сказала Лимерия, когда мы устроились у костра. — Я чувствую магическую нестабильность в этой области.
Я кивнула, наблюдая за колышущимися тенями. — Убийца, возможно, идёт туда, где можно воспользоваться магическими ловушками или создать заслон. Мы должны быть готовы ко всему.
Близнецы слушали внимательно. Их взгляды не отрывались от леса, и я понимала, что их уважение к магии растёт с каждым днём. Они видели, как я использую родовые клинки и силу огня и льда, и это постепенно убирало недоверие к новым обстоятельствам.
Через неделю лес начал меняться. Деревья становились реже, открывались поляны, а почва становилась твёрже. Следы были уже более явными: оставленные в сырой земле отпечатки обуви и обрывки ткани на кустах показывали направление, которое в конечном счёте вело к человеческим поселениям.
— Смотрите, — сказала Лимерия, указывая на небольшую тропинку, — он идёт вдоль старой дороги, ведущей к городу.
Я присмотрелась. — Верно. Скорее всего, он направляется в Ремарт. Второй по величине город королевства. Если мы опоздаем, он может раствориться среди людей.
Эта мысль наполнила меня напряжением. Ремарт — большой город с узкими улочками, шумными базарами и многолюдными кварталами. В такой массе людей найти убийцу будет невероятно трудно, если не знать точного пути.
— Мы должны двигаться осторожно, — сказала я команде, — но быстро. Он не остановится, пока не уверится, что он в безопасности.
— А если он замаскируется? — спросил Иларион. — Мы его можем пропустить.
— Тогда будем использовать каждую подсказку, — ответила я, — каждую деталь следов, которые он оставил. Неважно, насколько мала улика — она может быть ключевой.
Дни сменялись ночами. Каждая ночь была тихой, но полной ожидания: мы держали дежурство по очереди, прислушиваясь к звукам леса и подготавливая ловушки на случай внезапной атаки. Иногда мне казалось, что тени деревьев сами двигаются, будто предупреждая об опасности.
На десятый день мы вышли на опушку, откуда открывался вид на дорогу, ведущую к границам города. Следы стали явными: колеса телеги, следы обуви, следы магических ловушек, расставленных по пути.
— Он идёт медленно, осторожно, — сказала Лимерия, изучая знаки. — Не хочет быть пойманным.
— Но он оставляет подсказки, — сказала я, — и именно по ним мы его найдём.
На одиннадцатый день мы достигли маленькой деревни на окраине леса. Там мы расспросили жителей: кто видел странного человека, кто заметил необычные действия. Старики и дети описывали силуэт в плаще, скрытую фигуру, иногда мелькающие огоньки магии. Каждое слово давало больше понимания, как убийца перемещается и что планирует.
— Судя по описанию, — сказала Лимерия, — он идёт в город, используя старые тропы, которые редко кто заметит.
— Тогда нам нужно ускориться, — кивнула я. — Если мы хотим поймать его до того, как он растворится среди людей, каждая минута дорога к успеху.
Близнецы шли рядом со мной, внимательно наблюдая за каждым поворотом. Они уже привыкли к магическим проявлениям и использованию клинков и заклинаний, но по-прежнему оставались настороже, ведь каждый день приносил новые загадки.
На двенадцатый день мы вышли на холмы, с которых открывался вид на городские стены Ремарта. Каменные укрепления возвышались над землёй, башни отражали солнечный свет, а за ними простирался шумный город.
— Это он, — тихо сказала Лимерия. — Здесь следы почти исчезают, но они продолжаются внутри города.
Я кивнула. — Дальше придётся быть максимально осторожными. В больших городах легче потеряться и легче остаться незамеченным. Мы должны действовать тихо и продуманно.
Мы спустились с холма и начали подходить к границам города, ещё раз проверив оружие, магию и ловушки. Каждый шаг был подготовленным, каждое движение выверенным. Мы знали, что впереди ждёт самое трудное: среди тысяч людей найти того, кто убивает безжалостно и тщательно скрывает свои следы.
Близнецы переглянулись, в их глазах читалось смешанное чувство волнения и уважения. — Мы почти на месте, — сказал Дарек. — И я понимаю, что нам предстоит сложное дело.
— Да, — сказала я, сжимая рукояти клинков. — Но мы готовы. И мы найдём его.
Так завершались две недели пути, полного трудностей, магии, наблюдений и осторожного преследования. Лес и окрестности остались позади, а впереди — шумный, многолюдный город Ремарт, который станет ареной новых испытаний, опасностей и загадок. И каждый из нас понимал: это только начало.
Войдя в город, мы поняли что потеряли след. Побродив ещё немного, решили что пора отдохнуть.
К вечеру Ремарт зажёгся огнями так, будто сам воздух стал янтарным. Сумерки стекали с башен, из окон тянулись струйки дыма и запахи жареного мяса, свежего хлеба, горячего пива. Вдоль каменной стены, вдоль лотков у западных ворот струился людской поток: торговцы, ученики ремесленников, солдаты в плащах цвета свинца, монахи с вытертыми кожаными сумками. Мы прошли сквозь гул и разноязыкий гомон — и город, как огромное сердце, принял нас в свой ритм.
— Говорят, у западной стены недурной постоялый двор, — сообщил Дарек, перекидывая мешок на другое плечо. — «Голодный Агиски». Название… аппетитное.
— Или пугающее, если представить, что Агиски — это не пирог, а зверюга, — хмыкнула Лимерия, с любопытством оглядывая вывески. — В любом случае, после двух недель дороги я готова есть и пироги, и зверюг.
— А я готов к ванне, — признался Иларион. — Пусть даже деревянной. И чтобы вода — горячая. И много.
— Сначала — крыша над головой, — сказала я. — Потом — всё остальное.
Мы свернули в поперечную улочку, где лавки смолкали одна за другой, уступая место низким домам с широкими карнизами и тускло горящим стеклом окон. И вот он — «Голодный Агиски». На вывеске — пегая зверюга вроде огромного лесного хоря с безумно торчащими усами и миской в лапах; надпись выведена толстой рукой, буквы слегка пляшут. Изнутри — тепло, свет и голосистый смех.
— Местечко что надо, — резюмировал Дэрек. — Если хозяин не жадина — останемся.
У дверей нас встретил запах тушёной капусты с тмином, сдобренной жирной подливой, и густого мясного супа — кто-то разминал половник о чугунный край, издавая мерный стук. Внутри — широкий зал с потемневшими балками потолка, добротные столы, скамьи с тёплыми овечими шкурами, очаг, в котором оплавлялись берёзовые поленья. Над очагом, насаженная на вертел, медленно вращалась баранья нога, с неё падали прозрачные капли жира.
К нам подошёл крепкий мужчина лет пятидесяти, с коротко подстриженной бородой и руками мельника — мозолистыми, в белёсой муке. Глаза — острые, серые.
— Приветствую в «Голодном Агиски». Я — Аргус, — представился он и испытующе окинул нас взглядом. — Путники, видно, не из окрестных. Комнаты нужны?
— На всех отдельные, — сказала я. — Две для девушек, две для мужчин, и… близнецам можно одну, но с двумя кроватями.
— Две? — обернулся он к братьям. — Два? — уточнил, улыбнувшись. — Две кровати есть. Могу дать ближнюю к лестнице — там тише.
— Нам подойдёт, — ответили они почти хором.
— Ванны? — вставил Иларион с надеждой, как будто просил аудиенции у богов.
— Есть купальня, — довольно кивнул Аргус. — Вода — из котла, греть будем порциями. Медяки за каждую бадью. По очереди, чтобы без драки в коридоре, — он махнул рукой в сторону широкой лестницы. — Комнаты на втором этаже. Если останетесь на ужин — у нас сегодня похлёбка густая, пироги с печенью, репа с мёдом, капуста с тмином, колбаски жареные и рыба, свежая — только с рынка. Пиво тёмное, квас, сидр, кто любит сладкое — мёд варёный.
— Звучит как песня, — улыбнулась Лимерия.
Мы расплатились за комнаты и ванну заранее, получили тяжелые ключи с медными жетонами: на моём был выбит смешной усатый Агиски, на Лимерином — миска, у Илариона — кость, у Каэля — рыба, у близнецов — две половинки одного жетона, которые можно было сложить вместе как пазл.
— Проверенные комнаты, — сообщил Аргус, подмигнув. — Замки новые, простыни свежие. В купальню — как будете готовы. Воду велю греть. Внизу — ужин до последнего слепня у лампы. Но лучше не затягивайте, а то пироги любят тех, кто приходит вовремя.
Комнаты оказались просторнее, чем мы ожидали. Пол — тёплый, доски старые, но крепкие. Окна — с внутренними ставнями, чтобы шум улицы не лез в уши. Кровать — широкая, на ней холщёвое полотнище, от которого пахло солнцем и сушёными травами. В углу — керамический кувшин для воды, умывальник, стул и крючок для плаща. Я поставила мешок, проверила клинки, спрятала их в щель между матрасом и стеной — так спокойнее.
Купальня была в конце коридора, обшитая досками, с низким потолком и узким окном под самой крышей. Вдоль стены — большой медный котёл, под ним — бурлил огонь, лопались сухие ветки. Пар плотно висел под потолком, капал с балок на пол. В углу — деревянная кадушка, выполированная до гладкости, грубое мыло с запахом пепла и луговых трав, два вёдра и длинная деревянная ложка для черпания. На гвозде — аккуратно сложены льняные полотенца.
— Хозяйка, — позвала я, — можно воды?
— Можно, милая, — отозвалась из коридора женщина с прижавшимся платком на голове и розовыми от печи руками. — Сейчас принесу. Любишь горячее — скажи, добавлю кипятка. Для волос — настой розмарина развела. Для усталости — мята. Для простуды — чабрец, но, гляжу, вам простуда нипочём, вы вся из огня.
— Из дороги, — улыбнулась я. — Но огонь не помешает.
Вода лилась в кадку тяжёлыми порциями: одна бадья, другая, третья. Пар пах хлебом и лесом, настой розмарина тонкой струйкой вливали последним, и воздух стал прозрачнее, будто острый. Я сняла дорожную пыль, погрузилась по плечи — древесина под ладонями была тёплой, как кожа. Вода обнимала так, что дрожь наконец-то ушла. Я закрыла глаза, слушая, как котёл тихо бормочет, как снаружи смеются мужчины, как где-то на лестнице кто-то ругается шёпотом, борясь за право первым окунуться в пар.
Мысли расправились так же, как расправляются пальцы после долгого сжатия. Ремарт. Город, где легко раствориться, город, где легко затеряться среди чужих маршрутов. Убийца — где-то в этом людском море. Следы привели нас к стенам, дальше — в лабиринт. Я тронула браслет на запястье — тихий знак, данное обещание: если сорву — придёт он. Я не собиралась срывать. Но тёплая уверенность от самой возможности — согревала.
Я вымыла волосы, аккуратно собрала их лентой, вытерлась жёстким полотенцем — кожа пела легким огнём. Накинула чистую рубаху, коричневую жилетку, светлый пояс, плотные штаны для удобства и мягкие сапоги; клинки — под жилет, чтобы рукояти скрывались, но ладони знали дорогу. По пути к лестнице я встретила Лимерию — румяную, свежую, с распущенными на плечах волосами.
— Настой розмарина — это совершенство, — прошептала она. — Я готова обнять весь мир. Если этот мир подаст мне пирог.
— Пирогов будет много, — пообещала я. — И новостей тоже.
Внизу было людно. За дальним столом — ремесленники в кожаных фартуках, они спорили о цене на лён, постукивая кружками. У очага двое играли в кости, третий томно тянул на лютне балладу про рыцаря, забывшего шлем в кустах. Хозяйка — высокая женщина с широкими плечами — быстро носила блюда; от одной улыбки её щёки становились ещё круглее.
К нашему столу, что у стены — с хорошим обзором входа, — подошла девушка с высокой косой и живыми глазами. На фартуке — тонкая вышивка, на запястье — верёвочка с костяной бусиной. Она скользнула взглядом сначала по мне и Лимерии, уважительно кивнула, но когда к лестнице спустились Иларион, Каэль и близнецы, её взгляд вдруг встрепенулся и застыл… на Каэле. Тёмный эльф спускался неторопливо, как обычно — тень, уплотнившаяся до человека. Серебристо-чёрные глаза, строгий ворот, рукав, мягко прикрывающий рукоять ножа. Девушка застыла ещё на шаге, а потом улыбнулась так, что углы глаз заискрились.
— Вечер добрый, — пропела она. — Меня зовут Вита. Что будете?
Каэль прищурился еле заметно — взгляд лёг на неё, и тут же скользнул дальше, как будто проверил — угрозы нет — и отпустил. Я поймала это движение и, не удержавшись, улыбнулась. Лимерия локтем толкнула меня под столом — мол, не начинай.
— Для начала — воды, — сказал Иларион, — и пива тёмного кувшин. И… — он вдохнул, оглядывая меню, написанное углём на доске, — похлёбка, пироги, колбаски, рыбу, капусту и… вот это, что булькает в горшке у очага.
— Это бобы с луком и свиной щековиной, — ласково подсказала Вита. — Берём?
— Берём, — ответили хором близнецы.
— Для дам — сидр, — решила Лимерия. — И мёд в кувшине — на общий стол.
— Сделаем, — улыбнулась Вита. Она сделала шаг, но вдруг остановилась и заглянула Каэлю в глаза. — А вам… может, травяной отвар? Для ночи спокойной. Или что покрепче?
Каэль выдержал взгляд, как выдерживают стужу — спокойно.
— Всё, что принесёте — будет уместно, — сказал он. И был бы это просто вежливый ответ, если бы не тон — тёплый, мягкий, на полтона ниже обычного. Вита вспыхнула щеками так, будто очаг встал ближе, и унеслась к кухне.
— У кого-то объявилась поклонница, — не удержалась я, поворачиваясь к нему, и смотрела так невинно, как только могла. — Тёмные тени, светлые истории.
— У тени есть полезное свойство, — с достоинством заметил Каэль. — Она скрывает румянец.
— Угу, — протянула Лимерия, — а у некоторых — выводит румянец на свет. Ты так на бедную девушку посмотрел, что ей теперь неделю будет не до сна.
— Я лишь подтвердил заказ, — сухо ответил он, но угол губ дернулся.
— Подтвердил, подтвердил, — пробормотал Дэрек, — а взглядом — пригласил. Видал, братишка?
— Видал, — ухмыльнулся Дарек. — И заметил, как Эль это видела. И заметил, как она это запомнила.
— Я просто радуюсь, — пожала я плечами. — Кому-то же надо отвлекать местных, пока мы будем расспрашивать Аргуса.
— Ладно, стратег, — усмехнулся Иларион. — Давай сначала поедим, а потом распишем завтрашний день.
Еда пришла в два захода — сначала напитки, потом блюда. Пиво — густое, хлебное, с тонкой горчинкой; сидр — хрустящий, как укус зелёного яблока; мёд — тягучий, согревающий, пахнущий хвойной бочкой. Похлёбка — как крем, со скользкими ломтиками корнеплодов и кусочками мяса; колбаски — золотистые, испещрённые травами; рыба — с хрустящей корочкой и лимонной травой; капуста — с хлёстким тмином и подслащённой корочкой мёда; пироги — ломились начинкой, сочились соком. Мы ели молча первую минуту — та самая минута, когда голод перекрикивает разговоры.
Потом заговорили. Гул зала отступил на задний план, остались наши голоса и скрип дерева.
— Итак, — начала я, — Ремарт большой. Мы не потянем его фронтально. Нужно дробить.
— Я возьму ночные крыши, — сказал Каэль, как будто это уже было решено. — Покрытие от западной стены до рыбных рядов. Крыши гончаров, купцов, подворотни. Витражи храмов — отражают, как зеркало, там видно, кто прячется.
— А я — городскую стражу, — поднял глаза Иларион. — У меня есть два знакомых в карауле, если они не сменились. Попробую посмотреть списки — кто въезжал, кто выезжал последние три дня. И журналы ночных вызовов — жалобы, крики, драки.
— Мы с братом — рынки, — отозвался Дарек. — Ремесленные улицы, где торгуют ножами, верёвками, масками. Тот, кого мы ищем, возможно, покупает что-то специфическое для своих… дел.
— И бордели, — осторожно добавил Дэрек. — Не потому что… ну… — он запнулся под взглядом Лимерии, — а потому что там — уши и деньги. И есть девчонки, которых заметит не каждый, но которые замечают всё.
Лимерия кивнула, выдержав паузу так мягко, словно застелила стол словами.
— Я — целителей и прачечные, — сказала она. — Целители — слышат о странных ранах, прачечные — видят пятна крови, от которых трудно избавиться. Спросить аккуратно: была ли рыжая девушка, похожая на нашу Илию, — и не одна ли.
— А я — следы, — заключила я. — Убийца оставляет магический шлейф — слабый, но он есть. Запах… железа и холодной золы. В толпе он тонет, но в узких местах — ощутим. Я обойду все узлы: мостовые над каналами, арки, тупики у старых домов. И… — я взглянула на Аргуса, который как раз поставил на стол кувшин воды, — если хозяин поможет.
— С чем помочь-то? — Аргус откинулся, оценивающе глядя на нас. — Путники вы путники, но шаг у вас — как у людей с делом. С каким?
— Разузнать и предотвратить, — спокойно ответила я. — Без паники. Без крика. Мы не за головами, мы за следами.
Аргус почёсывал бороду, потом наклонился чуть ближе, чтобы слышали только мы и столешница.
— Если за следами — скажу, что в позапрошлую ночь стража поднималась к северным воротам. Тишина, как в колодце, а там — синяя лампа горела. Синяя лампа — знак врача, кто в ночи принимает. Говорят, привезли девчонку… не рыжую. Живую. Но… — он поискал слово, — пустую, как будто кто-то у неё душу из груди выломал, а рядом — никого. Стража шум подняла, а потом всё затихло. С утра лавки открылись, как будто ничего и не было.
Мы переглянулись.
— Где этот врач? — спросила Лимерия тихо.
— У канала, на улице Мельников. Табличка — синяя, кружок. Характер — свиной, берёт дорого. Но если к нему ночью привозят — значит, либо боятся, либо надеются.
— Спасибо, — сказала я. — И за воду, и за слова.
— Воду — даром, — хмыкнул Аргус. — Слова — в счёт ужина. Я люблю, когда в моём доме порядок. А те, кого вы ищете… — он мотнул подбородком в сторону темноты за стеклом, — порядок не любят.
Он ушёл, а Вита тут же появилась, как спущенная с поводка лёгкая птица. На подносе — горшочек с пряной карамелью (к капусте), блюдечко с горчицей (к колбаскам), миска с солёными огурчиками (ко всему). Она поставила всё осторожно, но, уходя, опять задержала взгляд на Каэле. Тот сделал вид, что занят огурчиком. Я нагло фыркнула.
— Я знаю этот взгляд, — прошептала я так, чтобы слышал только наш стол. — Это взгляд, когда человек решает, куда спрятать приглашение — в пирог или под кружку.
— Не исключаю пирог, — сухо сообщил Каэль. — В кружку приглашения прячут редко — утонет.
— Значит, будь осторожен с пирогами, — посоветовала Лимерия. — И с глазами. Они у тебя серебряные, а это — неуловимая приманка.
— С приманками, насколько помню, нужно быть аккуратнее всем, — вставил Иларион, перевёл разговор в деловое русло и тихо постучал костяшкой пальца по столу. — Итак, порядок действий на завтра. Встретимся здесь в полдень. Если кто-то не приходит — оставляет знак на балке у входа — две черты. Если опасность — три. Если всё чисто — кружочек. Без имён. Без слов.
Мы коротко кивнули. На таких правилах держатся команды, которые возвращаются из слякоти живыми.
Потом разговор незаметно скатился в привычное: кто что заметил по дороге, у кого порвался ремень у сумки, кому показалось, что в лесу кто-то шёл параллельно тропе, на расстоянии двадцати шагов. Близнецы спорили минут пять, щурясь и размечая на столе невидимые линии маршрутов; Лимерия задёргала уголком салфетки, выводя узор, похожий на ловчую сеть; Иларион подмигнул мне, когда я, даже не глядя, поймала падающий со стола нож — рука сама нашла рукоять, как старая привычка.
Под конец вечер стёк в мягкую теплоту. Гул зала стал сонным, как улей к ночи. Лютнист перешёл на бодрое, но негромкое, чтобы не разгонять людей от подушек. За окном редели шаги. Мы расплатились, поднялись вместе по лестнице — и уже у поворота, где тень чуть плотнее, задержались на секунду, как это бывает у тех, кто завтра снова пойдёт в разные стороны.
— Не геройствуем, — сказала я. — Сначала — уши и глаза, потом — клинки.
— И не флиртуем, — добавила Лимерия с абсолютно безобидным лицом, глянув на Каэля.
— Флирт — не моя специализация, — отозвался тот. — Я — по теням.
— По теням — так по теням, — хмыкнул Дарек. — Если вдруг тени принесут пирог — зови.
— Я откушу без приглашения, — пообещал Дэрек. — За компанию.
Мы переглянулись, как это делают те, у которых слова — тоже рукопожатие, и разошлись по комнатам.
Моя комната встретила мне тишиной. Я затворила ставень — и город стал далёким, как море, когда ты на горе. Сняла пояс, спрятала клинки на прежнее место. Вода в кувшине сверкнула остаточным светом лампы, я смочила лицо, виски — прохлада прибрала усталость. На мгновение приложила ладонь к браслету — не как просьбу, а как обещание себе: держать линию, не срываться в погоню слепую, делать шаги там, где их видишь.
Снаружи хлопнула дверь — наверное, у близнецов. Послышался короткий шёпот — Лимерия пожелала спокойной ночи Илариону; скрипнула половица — Каэль, по своему, беззвучно, но я привыкла — его шаг слышно сердцем.
Я погасила лампу, лёгла, не заворачиваясь с головой — люблю, когда комнату видно даже из-под ресниц. Мир вытянулся в длинную линию, как дорога, и где-то в конце её уже мерцал завтрашний день. Ремарт притих. Где-то вдали собака четыре раза предупредительно гавкнула и умолкла. В соседней комнате кто-то тихо, почти беззвучно рассмеялся — может, Вита снова принесла пирог, а может, лютнист вспомнил смешную ноту. Я усмехнулась в темноте.
«Завтра, — подумала я. — Завтра узлы».
И город, как огромное сердце, продолжал мерно биться, пока мы — маленькие в нём — по очереди закрывали глаза.
Утро пахло горячим хлебом и мокрым камнем. Первый свет, осторожно просочившись между ставен, поймал в воздухе две хрустальные пылинки и повис на них, как на нитях. Я оделась быстро: рубаха, жилетка, пояс, клинки — туда, где рука ляжет бездумно. Волосы — в тугой хвост. Проверила — ключ, деньги, нитяные метки, мел для знаков. Дверь — щёлк, на лестнице — ни души; у стойки — только Аргус, отдувающийся от печи.
— Завтрак — на стол, — сказал он мягко. — Овсяная каша с сливками и мёдом, яйцо всмятку, хлеб. Кому что — скажи.
— Поставьте всё по чуть-чуть, — попросила я. — Остальные сейчас подтянутся.
Подтянулись быстро. Каэль — первым, сухой и собранный. Следом — близнецы, одинаково всклокоченные, одинаково улыбчивые, каждый с собственным ножом на поясе. Иларион — свеж, как белая сторожевая башня. Лимерия — глаза ясные, улыбка тёплая.
— План — прежний? — уточнил Иларион, запивая кашу. — Встретиться в полдень, знаки на балке.
— Прежний, — сказала я. — И ещё одно. Если у кого-то будет хвост — не приводить его к «Агиски». Отводить в рыбный ряд и терять у соляных мешков. Там запах — такой, что даже лучшие носы сдаются.
— Приятного аппетита, — сказала Вита, появившись откуда-то сбоку и поставив перед Каэлем кружку с тёплым отваром, от которого шёл осторожный пар. — Для спокойной ночи… будет для спокойного дня. Там мелисса, ромашка, чуть-чуть корицы.
Каэль поднял взгляд и легко кивнул.
— Благодарю.
И на секунду между ними снова пробежала тонкая ниточка — не верёвка, что держит, а паутинка, что улыбается. Я встретилась взглядом с Лимерией — мы обе улыбнулись, как двое заговорщиков, которые ничего плохого не замышляют, но знают, что у каждого в жизни должны быть маленькие секреты.
Мы доели, коротко обнялись взглядами — и разошлись в разные стороны, как лучи от единого центра. На улице Ремарт уже гудел — звон молотков, скрип телег, крики торговцев. Внутри — была ровная линия. Напряжение чуточку отпустило: когда план есть, страх отступает.
И где-то на уровне ключиц — там, где висит невидимая карта маршрутов, — я ощутила: пока мы вместе, этот город — не лабиринт, а узор. А узор можно прочитать. И тогда — перерезать единственным точным движением.