Книга 2 - "Хроники спящей крови"

Я вышла из кабинета ректора, и массивная дверь за моей спиной мягко закрылась, словно сама тьма подтолкнула её. В коридорах академии царила таинственная полутьма — свет исходил не от факелов, а от тянущихся вдоль стен кристаллов, которые то вспыхивали ярче, то затухали, подстраиваясь под дыхание пространства.

Я шла по коридору, стараясь не думать о только что пережитом испытании. Голова гудела от ярких вспышек артефакта, а в груди всё ещё дрожали отголоски его сияния. И именно в этот момент из-за поворота вдруг выскочила группа адептов.

— О! — раздался звонкий голос. — Новенькая! От ректора идёшь?

Я узнала говорившего сразу — Иларион.
Чёрные волосы до плеч были собраны в аккуратный хвост, зелёные внимательные глаза сверкали насмешкой.

Рядом с ним, чуть позади, шла Лимерия. Её невозможно было не заметить: мягко волнистые тёмные волосы спадали на плечи, а в движениях сочетались грация и холодная осторожность. Она молча смерила меня взглядом, но в её глазах мелькнул интерес.

— Да, — коротко ответила я, чуть удивившись их внезапному появлению.

Иларион оскалился так, будто мы были старыми друзьями.

— Как раз вовремя. Мы собирались ужинать. Первый колокол уже прозвучал, а второй скоро. Если опоздаешь — останешься голодной.

Я замерла на месте, чувствуя, как пустота в желудке предательски напомнила о себе. Почти сутки я ничего не ела — с того самого момента, как всё завертелось.

— Хм… — протянула я, пытаясь сохранить спокойствие.

Лимерия мягко улыбнулась, и в её голосе было меньше резкости, чем в глазах:

— Пойдём с нами. Заодно познакомишься с остальными.

Прежде чем я успела что-то сказать, из-за Илариона показались ещё трое адептов. Первый — невысокий рыжеволосый парень с хитрой улыбкой и россыпью веснушек на лице. Он сразу подмигнул мне, будто мы уже давние приятели. Второй — темнокожий юноша с серебристыми глазами, в его взгляде чувствовалась спокойная уверенность. Третий же выглядел почти хрупким: худощавый, с чёрными, как воронье крыло, волосами и слегка насмешливым выражением губ.

— Ну что? — снова заговорил Иларион, сложив руки на груди. — Идём? Неужели хочешь встретить второй колокол в одиночестве?

Я вздохнула и кивнула:

— Хорошо.

— Вот и отлично! — довольно протянул рыжеволосый, веснушки которого придавали ему вид вечного озорника. — Кстати, я Кэлэн. — Он слегка склонил голову, представившись.

— Дарэн, — коротко сказал темнокожий с серебристыми глазами. Его голос был низким и спокойным, словно он произносил каждое слово только тогда, когда оно действительно нужно.

— А меня зовут Сэльвир, — протянул худощавый с тёмными волосами, прищурившись. — Постарайся не забыть, новенькая.

— Эль, — ответила я, не добавляя ничего лишнего.

— Эль, — задумчиво повторила Лимерия, будто пробуя имя на вкус.

Мы двинулись по коридору. Шаги отдавались эхом в высоких сводах, а я ловила на себе взгляды — любопытные, оценивающие, даже насмешливые. Словно я была не просто новичком, а загадкой, которую все хотели разгадать.

— Так, значит, от самого ректора? — с хитрым прищуром спросил Иларион. — Не каждый день он принимает лично.

— У тебя острый язык, — заметила я, не меняя интонации.

Он только усмехнулся.

— И быстрая реакция. Это хорошо. — Он на секунду задержал взгляд на моём лице, но тут же отвернулся, делая вид, что говорит больше самому себе.

— А мы, между прочим, ужин пропускать не любим, — вставил Кэлэн. — Особенно когда на ужине обещают запечённое мясо с травами и горячий хлеб.

Мой желудок тут же предательски сжался, и я сжала губы, чтобы это не выдало меня.

— Так что идём скорее, — подытожила Лимерия, — пока столовая не переполнена.

Мы свернули в главный коридор, и вскоре передо мной открылись массивные дубовые двери, обрамлённые узорами из чёрного камня. Они распахнулись сами, едва Лимерия подошла ближе.

Я переступила порог и на миг замерла.

Столовая была огромной. Высокие своды, уходящие в темноту, подпирали колонны, увитые резными символами, которые то и дело вспыхивали слабым фиолетовым сиянием. По залу ровными рядами стояли длинные столы, уставленные серебряными канделябрами с пламенем, которое не колебалось от сквозняков. С потолка свисали светильники-кристаллы, мерцающие разными оттенками, и их отблески скользили по стенам, создавая ощущение, будто зал дышал вместе со всеми.

Но больше всего меня поразили люди. Их было… много. Эльфы с острыми чертами, величественные, но рядом с ними сидели и полукровки — кто-то с человеческими глазами и эльфийскими ушами, кто-то наоборот. А кое-где за столами я увидела и обычных людей.

Я не удержалась и шёпотом спросила у спутников:

— Люди? Что они здесь делают?

— Это те, кто владеет тенями или некромантией, — ответила Лимерия спокойно, словно речь шла о чём-то привычном. — Академия тёмных принимает не только чистокровных. Здесь важнее сила.

— Иногда даже слишком, — усмехнулся Иларион.

Пока я осматривалась, он с лёгкой улыбкой махнул рукой, и группа свернула к одному из столов у окна. Он был меньше прочих, явно предназначенный не для общей массы, а для тех, кто предпочитал уединение.

— Садись, — Лимерия кивнула на свободное место.

Я опустилась на резное кресло. Оно оказалось неожиданно удобным, мягким, будто подстраивалось под тело. Остальные расселись вокруг.

— Ну что, заказываем? — весело сказал рыжеволосый Кэлэн и щёлкнул пальцами. На столе перед ним вспыхнул маленький светящийся круг, в котором проявилось меню. — Новенькая, смотри.

Я наклонилась и увидела десятки названий: от простого хлеба и тушёного мяса до блюд, о которых я и не слышала — «жаркое из крылатых змей», «суп из ледяных грибов», «кровавый пирог».

— Выбирай, — Иларион подался ближе. — Тут всё настоящее. Только принесёт не слуга, а домовой.

— Домовой? — я вскинула брови.

— Ага, — хмыкнул Дарэн, темнокожий юноша с серебристыми глазами. — Привыкай. Здесь всё не так.

Я колебалась, потом ткнула пальцем в что-то более привычное: тушёное мясо, хлеб, фрукты.

— О, скромница, — усмехнулся Сэльвир, худой чёрноволосый парень, — а я думал, сразу в кровь потянет.

— Прекрати!— резко бросила Лимерия, и он осёкся, отвернувшись.

Через мгновение на столе появилась дымящаяся еда, и рядом с ней — крошечный домовой, похожий на морщинистого старичка в шапке, который хмыкнул и исчез.

— Ну, теперь можно есть, — с улыбкой сказал Иларион, подвинув себе миску.

Я взяла кусок хлеба. Стоило откусить, как тепло разлилось по телу. Я поняла, насколько сильно проголодалась — и почти не замечала, как быстро еда исчезает с моей тарелки.

— Так как тебя зовут? — вдруг переспросил Кэлэн, вытирая губы.

Я подняла взгляд.

— Эль.

— Просто Эль? — переспросил он.

— Да, — кивнула я.

— Хм, коротко, — протянул Сэльвир, но в его тоне не было издёвки, скорее любопытство.

— Зато удобно, — вставил Иларион. — На поле боя не будешь долго выкрикивать.

Я улыбнулась краешком губ.

— Ну что, — вмешалась Лимерия, — как тебе Академия?

Я задумалась, глядя на канделябры, чьё ровное пламя отражалось в стекле окна:

— Она… другая. Не то что я ожидала. Больше. И люди здесь другие.

— Привыкай, — снова сказал Дарэн. — Здесь всё строится на силе. Если она у тебя есть — найдёшь место. Если нет… тебя сломают.

Иларион ухмыльнулся, глядя на него:

— Но у Эль, я вижу, сила кажется есть.

Я опустила глаза в тарелку, не зная, что ответить.

Разговор продолжился сам собой. Они обменивались репликами, шутили, обсуждали прошедшее занятие. Я слушала и постепенно понимала, что впервые за долгое время ем не в одиночестве и даже не чувствую привычного напряжения.

Где-то в глубине зала раздался звук колокола. Гулкий, тяжёлый. Второй раз.

— Ну вот, — сказал Иларион, — скоро третий. Надо расходиться.

Мы встали. Я провела рукой по столешнице, запоминая ощущение.

— Я утром зайду за тобой, — сказала Лимерия, обращаясь ко мне. — Сначала к коменданту, чтобы взять всё необходимое. Потом — в библиотеку.

— Хорошо, — кивнула я.

— И, кстати, кто у тебя куратор? — спросила она, прищурившись.

Я чуть замялась.

— Ректор.

На лицах нескольких адептов промелькнуло удивление.

— Вот это повезло, — пробормотал Дарэн.

— Или наоборот, — хмыкнул Иларион.

— А расписание и список фолиантов ты взяла? — уточнила Лимерия.

Я замерла и хлопнула глазами.

— Ой… я совсем об этом забыла.

— Конечно, — закатила глаза Лимерия. — Ладно, утром решим.

— Доброй ночи, — сказал Иларион, и в его зелёных глазах блеснула насмешка.

— Доброй, — ответила я и направилась к своим покоям.
Коридоры Академии стихли после второго колокола. Лишь редкие шаги и тихий перешёпот доносились из-за закрытых дверей. Я шла, стараясь запомнить путь, хотя повороты и лестницы переплетались так хитро, что в любой момент могла заблудиться. Каменные стены казались живыми: на них мерцали узоры, словно чьи-то глаза наблюдали за каждым шагом.

Когда я наконец добралась до своей комнаты и закрыла дверь за собой, тишина обрушилась тяжёлым плащом. Я прислонилась к стене и выдохнула.

Комната была небольшой, но удивительно уютной.
Я медленно прошла внутрь, коснулась покрывала — оно оказалось невероятно мягким, тёплым, словно сотканным из теней и света.

«Теперь это мой дом?..» — мысль пронеслась в голове, и я вдруг поняла, что впервые за долгие месяцы не чувствую тревоги от того, где окажусь завтра. Здесь, в этих стенах, я должна быть.

Я села на кровать, подтянула колени к груди и уткнулась в них лбом. Ужин всё ещё приятно отзывался теплом в животе. Но больше всего в голове крутились не слова Илариона, не усмешка Дарэна и даже не строгий тон Лимерии. Нет. Всё затмевала одна мысль. Один человек.

Ректор.

Я снова видела его перед глазами. Высокая фигура в мантии, плавность движений, словно он не шёл, а скользил в пространстве, полностью владея им. Но больше всего — глаза. Его глаза. Фиолетовые, как редкие ночные цветы, и в глубине их мерцали чёрные звёзды. Я не могла забыть, как он смотрел на меня, будто видел не только меня, но и то, что скрыто глубже.

И тот миг…

Я вздрогнула, вспомнив, как его рука скользнула к моему лицу, коснулась пряди моих волос. Такое лёгкое движение, почти невесомое, и всё же от этого касания по коже побежали мурашки. Я никогда не позволяла никому так близко приближаться к себе. Но он сделал это так естественно, будто это было не нарушением, а чем-то… правильным.

«Почему?..» — прошептала я себе.

Почему его улыбка — такая тихая, едва заметная — тронула меня сильнее, чем все слова? Почему в этот миг я ощутила, что могу доверять? Хотя знала его всего второй день.

Я поднялась и подошла к зеркалу. В тусклом свете кристалла отражалась девушка с разноцветными глазами и растрёпанными тёмными волосами. Я провела пальцами по щеке, будто пытаясь уловить остаток тепла от его прикосновения.

— Глупая, — тихо сказала я своему отражению. — Он ректор. Он другой.

Но сердце упрямо не соглашалось.

Я снова села на кровать, но на этот раз легла на спину, глядя в потолок. Перед глазами возник шар испытаний. Я помнила, как он засиял — сначала холодным синим светом, как лёд, потом ярким красным, словно языки пламени, и под конец — ослепительно фиолетовым, почти режущим глаза. И то, как ректор смотрел в этот миг… его взгляд был серьёзен, но в нём мелькнуло нечто ещё. Признание? Понимание?

Он знал. Он понял то, чего не понимаю я сама.

— Медиум… — прошептала я, впервые вслух произнеся это слово о себе.

Внутри всё перевернулось. Я не знала, радоваться ли этому или бояться.

Но сильнее всего всё же возвращалась мысль о нём.

«Он мой куратор», — напомнила я себе. И сердце снова болезненно кольнуло.

В голове крутились обрывки: его взгляд, лёгкая тень улыбки, мягкий голос, когда он обратился ко мне на «ты», тогда как я всё ещё держала дистанцию и говорила ему «вы». Это тоже казалось неправильным и в то же время… опасно притягательным.

Я натянула покрывало до подбородка и зажмурилась, пытаясь отогнать эти образы. Но всё, чего добилась — это того, что они стали ярче. Я словно снова чувствовала, как его пальцы скользнули по пряди волос. Словно слышала его голос рядом.

И в груди рождалось что-то новое. Тревожное. Хрупкое. Но такое тёплое, что я не могла отказаться.

«Нет… нельзя», — убеждала я себя. — «Он — ректор. Я — адепт. И мы знакомы всего лишь два дня».

Но сердце отвечало иначе. Оно било быстрее каждый раз, когда я вспоминала его глаза со звёздами в глубине.

Я перевернулась на бок, уткнувшись лицом в подушку. Её мягкость не помогала уснуть. Напротив, казалось, что в тишине комнаты каждое воспоминание о нём становится громче, яснее.

И я уже не знала, чего хочу больше — забыть эти мысли или утонуть в них.

Когда глаза закрылись окончательно, я не заметила, как реальность размывается. Сначала был лишь холодный полумрак, знакомый и привычный. Но затем он ожил: вспыхнули искры, одна за другой, превращаясь в созвездия. Они рассыпались над головой, и тьма вокруг зазвенела, словно тонкая серебряная струна.

Я стояла босиком на гладкой поверхности, похожей на воду. Подо мной отражалось небо — фиолетовое, с чёрными звёздами, мерцающими как живые.

Шаг. Второй. Волны расходились кругами, но не было ни холода, ни страха.

Где-то впереди возник силуэт. Высокий. Я не могла рассмотреть лица — лишь очертания, и глаза, в которых светились те самые фиолетовые огни.

— Ты… — прошептала я, но голос утонул в пространстве.

Силуэт не приближался. И не отдалялся. Лишь стоял и смотрел. И это молчаливое внимание жгло сильнее любых слов.

Я протянула руку — и в тот же миг сон содрогнулся. Вода под ногами засветилась, раскалываясь трещинами, сквозь которые пробивался красный, горячий свет, словно пламя. С другой стороны потянуло холодом, и поверхность покрылась льдом, сверкая синими линиями.

Фиолетовый свет охватил всё. Силуэт растворился в сиянии.

И в самый последний миг, прежде чем сон окончательно распался, я услышала шёпот. Тихий, почти неслышимый. Но он был настолько близко, что по коже побежали мурашки.

— Не бойся… я рядом.

Я вздрогнула и проснулась. Утро уже вступало в свои права, но сердце всё ещё колотилось, словно я не проснулась, а вырвалась из чьих-то рук.

В дверь постучали.
— Эль, просыпайся, — в голосе Лимерии звучала лёгкая улыбка. — Тебя вызывает ректор.

Я вздрогнула и приподнялась на локтях. Комната была тихая, в окно проникал мягкий утренний свет. Сон ещё держал меня, но слова подруги заставили окончательно очнуться.

—Можешь войти, — Ректор?.. — переспросила я, поправляя выбившуюся прядь чёрных с синеватым отливом волос.

— Да. — Лимерия сложила руки на груди. — Иди быстрее, не стоит заставлять его ждать.

Сердце предательски ёкнуло. Образ ректора снова всплыл в памяти — его фиолетовые глаза с мерцающими чёрными звёздами, мягкая улыбка, неожиданная для того, кого привыкли видеть строгим и холодным. И… прикосновение. То самое, когда он отвёл прядь с моего лица. Казалось, что этот миг врезался в память навсегда.

— Хорошо, — выдохнула я, стараясь не показать волнения.

Мы вышли в коридор академии. Каменные стены, украшенные барельефами древних символов, отбрасывали длинные тени, а витражи пропускали разноцветный свет, играющий на полу. Студенты уже начали собираться по делам — слышались шаги, шёпот, шелест свитков.

Лимерия шла рядом, в её походке чувствовалась лёгкая грация, а в глазах — привычное спокойствие.

— Не переживай, — сказала она вдруг, взглянув на меня боковым зрением. — Он не кусается.

— Я и не переживаю, — слишком быстро ответила я.

Лимерия чуть улыбнулась, но ничего не сказала.

Мы дошли до высоких дверей, ведущих в кабинет ректора. Тяжёлое дерево с выгравированными рунами будто дышало своей силой, создавая ощущение, что за ними скрывается не просто кабинет, а целый мир.

— Я подожду здесь, — сказала Лимерия и отступила на шаг. — Держись, Эль.

Я кивнула и, вдохнув поглубже, постучала.

— Войдите, — раздался изнутри спокойный, низкий голос.

Я толкнула дверь и шагнула внутрь.

Кабинет встретил меня полумраком и мягким светом от светильников из зачарованного хрусталя. Воздух пах старыми фолиантами и дымкой травяного настоя. Высокие стеллажи с книгами уходили под потолок, у окна стоял массивный стол из чёрного дерева, заваленный свитками и артефактами.

И там, у окна, я увидела его.

Галинхор поднял голову от свитка. Его волосы цвета топлёного серебра мягко переливались в свете кристаллов, а фиолетовые глаза, в которых мерцали чёрные звёзды, устремились прямо на меня.

Я застыла. Сердце забилось так, будто я бежала. Всё было слишком похоже на мой сон: этот взгляд, эта тишина, словно он видел меня насквозь.

Я просто стояла, не в силах пошевелиться.

— Эль, — негромко позвал он, и в голосе звучала лёгкая улыбка.

Я вздрогнула, очнувшись от ступора.

— Простите… — пробормотала я, опуская взгляд.

Он тихо засмеялся. Смех был не резкий и не насмешливый — скорее тёплый, тихий, словно удивлённый моей реакцией.

— Не стоит, — сказал Галинхор, чуть откинувшись на спинку кресла. — Вчера ты забыла своё расписание. И список книг, что тебе понадобятся. — Он взял со стола свиток и поднял его. — Я подумал, что лучше позвать тебя сразу, чтобы потом не возникло лишних трудностей.

Я кивнула, чувствуя, как щеки предательски теплеют.

Я шагнула ближе, к его столу. Внутри всё дрожало, словно я стояла не перед человеком, а перед чем-то куда более древним и могущественным.

Он протянул мне свиток, и я осторожно взяла его, стараясь не коснуться его пальцев. Но расстояние было слишком мало — наши руки всё же слегка соприкоснулись. Я ощутила тепло, слишком живое для мага, привыкшего к холоду власти и заклинаний.

— Здесь твоё расписание, — произнёс Галинхор ровным голосом. — Занятия начинаются с завтрашнего дня. Сегодня у тебя ещё есть время освоиться.

— Благодарю, господин ректор, — я кивнула, прижимая свиток к груди, будто он был щитом.

Он наклонил голову чуть набок, и на его губах появилась едва заметная улыбка.

— Ты всё ещё называешь меня «господин». — В его голосе скользнула тень иронии. — Но ведь уже знаешь, что я буду твоим куратором.

Я прикусила губу. Об этом я помнила слишком хорошо. Его решение вчера показалось неожиданным, но в то же время… правильным. Как будто я и сама ждала этого.

— Я… привыкла так обращаться, — осторожно ответила я. — Простите.

— Нет нужды извиняться. — Он откинулся на спинку кресла, его фиолетовые глаза вновь скользнули по мне, как будто пытаясь прочесть невидимые строки. — Со временем перестанешь держать эту дистанцию.

Я отвела взгляд. «Со временем» — почему-то эти слова прозвучали почти обещанием.

— В списке книг, — продолжил он, коснувшись пальцами другого свитка, — тебе понадобятся не только учебники боевой магии универсалов, но и труды по медиумизму. Это сложное направление. И далеко не каждый способен совмещать его с практикой боя.

— Но мне… нужно, — выдохнула я, чуть крепче сжав в руках свиток. — Если я хочу выжить.

Галинхор долго смотрел на меня, и этот взгляд словно прожигал изнутри. Но вместо осуждения я уловила в нём — понимание.

— Ты умеешь упорствовать, — сказал он наконец. — Это хорошо. Но упорство без меры превращается в безрассудство. Запомни это.

Я кивнула.

На миг в комнате воцарилась тишина. Где-то потрескивал магический кристалл, создающий мягкий свет, за окном шумел ветер.

Мысли снова возвращали меня к его глазам. В них не было пустоты — напротив, они были как бескрайнее небо, в котором прячутся звёзды. И это завораживало. Я вспомнила, как он вчера легко коснулся моей пряди, как будто этот жест был самым естественным в мире. Улыбка, мягкая и немного тёплая — совсем не такая, какой я ожидала от ректора Академии Тёмных эльфов.

«Зачем он это сделал?..» — невольно подумала я.

— Эль, — вновь произнёс он, и я вздрогнула, будто он уловил мои мысли. — Ты задумалась.

— Простите, — снова сорвалось с моих губ.

На этот раз он не засмеялся, но уголки его губ чуть дрогнули.

— У тебя ещё многое впереди. Сегодня Лимерия проводит тебя к коменданту и в библиотеку. Там тебе выдадут всё необходимое. В том числе и книги.

— Поняла, — ответила я тихо.

— Хорошо. — Его голос стал мягче. — И запомни, Эль… — Он сделал паузу, словно подбирал слова. — Ты не обязана всегда быть сильной.

Я подняла глаза, удивлённая этой фразой.

— Но если не я… — хотела возразить, но осеклась.

Он смотрел спокойно, и в этом спокойствии было что-то, что одновременно раздражало и тянуло к себе.

— Умение признать слабость — это тоже сила, — сказал он. — Ты поймёшь это со временем.

Я снова кивнула, не находя слов.

Он легко махнул рукой, давая понять, что разговор окончен.

— Иди, тебя ждут.

Я поклонилась и направилась к двери. Но прежде чем выйти, позволила себе ещё один короткий взгляд назад.

Он снова сидел у стола, но глаза его всё так же светились фиолетовым сиянием с чёрными искрами — звёздным небом, заключённым в человеке.