Френсис Скотт Фицджеральд "Ночь Нежна" [Книга Первая]

Внизу, в пустынном вестибюле, Розмэри встретила Кампиона.

- Я видел, как вы пошли наверх, - заговорил он возбужденно. - Ну, как там Маккиско? Когда состоится дуэль?

- Не знаю. - Ей не понравился его тон - словно речь шла о цирковом представлении с Маккиско в амплуа трагического клоуна.

- Поедемте со мной. Я заказал машину в отеле, - сказал он так, как говорят: «У меня есть лишний билет».

- Спасибо, не хочется.

- А почему? Я бы ни за что не согласился пропустить такое событие, хоть это наверняка сократит мою жизнь на несколько лет. Мы можем остановить машину, не доезжая до места, и смотреть издали.

- Пригласите лучше мистера Дамфри.

Кампион выронил свой монокль, на этот раз не нашедший пристанища в курчавых зарослях, и с достоинством выпрямился.

- С ним у меня больше нет ничего общего.

- К сожалению, я никак не могу поехать. Мама будет недовольна.

Когда Розмэри вернулась к себе, в соседней комнате заскрипела кровать и сонный голос миссис Спирс спросил:

- Где ты была?

- Мне просто не спалось, и я вышла на воздух. А ты спи, мамочка.

- Иди сюда.

Догадавшись по звуку, что мать села в постели, Розмэри вошла и рассказала ей обо всем случившемся.

- А почему тебе в самом деле не поехать? - сказала миссис Спирс. - Ведь можно оставаться на расстоянии, а потом, в случае чего, твоя помощь очень пригодится.

Розмэри колебалась - ей неприятно было вообразить себя глазеющей на подобное зрелище, но у миссис Спирс мысли еще путались со сна, и из ее прошлого докторской жены наплывали воспоминания о ночных вызовах на место катастрофы или к постели умирающего.

- Мне хочется, чтобы ты сама, без меня, решала, куда тебе идти и что делать, - делала же ты для рекламных трюков Рэйни многое, что было потруднее.

Розмэри по-прежнему казалось, что ехать ей незачем, но она повиновалась отчетливому, твердому голосу матери - как повиновалась в двенадцать лет, когда этот же голос велел ей войти в театр «Одеон» с артистического подъезда и потом ласково поздравил ее с удачей.

Выйдя на крыльцо, Розмэри увидела, как отъехал автомобиль, увозивший Маккиско и Эйба, и облегченно вздохнула, но тут из-за угла выкатилась машина отеля. Восторженно пискнув, Луис Кампион втащил Розмэри на сиденье рядом с собой.

- Я нарочно выжидал, боялся, вдруг они не позволят нам ехать. А я, видите, и киноаппарат прихватил.

Она усмехнулась, не зная, что сказать. Он был до того отвратителен, что уже не внушал и отвращения, просто воспринимался как нелюдь.

- Почему миссис Маккиско невзлюбила Дайверов? - спросила она. - Они были так любезны к ней.

- При чем тут «невзлюбила»? Она там что-то такое увидела. А что, мы так и не узнали из-за Барбана.

- Значит, не это вас так расстроило?

- Ну что вы. - Его голос дрогнул. - То случилось после нашего возвращения в отель. Но теперь мне уже все равно - не хочу больше и думать об этом.

Следом за машиной Эйба они выехали на береговое шоссе, миновали Жуан-ле-Пэн с остовом строящегося здания казино и поехали дальше на восток. Был пятый час утра, и под серо-голубым небом уже выходили, поскрипывая, в море первые рыбачьи лодки. Немного спустя обе машины свернули с шоссе влево и стали удаляться от моря.

- Сейчас мы увидим поле для гольфа! - закричал Кампион. - Я уверен, там это и будет.

Он оказался прав. Когда машина Эйба остановилась впереди, небо на востоке уже было разрисовано желтыми и красными полосами, предвещавшими знойный день. Розмэри и Кампион велели шоферу дожидаться в сосновой роще, а сами пошли вдоль тенистой опушки, огибая край поля, где по выжженной солнцем траве расхаживали Эйб и Маккиско - последний временами вытягивал шею, как принюхивающийся кролик. Но вот у дальней отметины для мяча появились еще какие-то фигуры - впереди можно было распознать Барбана, за ним француз-секундант нес под мышкой ящик с пистолетами.

Оробевший Маккиско юркнул за спину Эйба и основательно приложился к фляжке с бренди. После чего, давясь и кашляя, поспешил дальше и налетел бы с разгону на двигавшегося навстречу противника, если б не Эйб, который удержал его на полдороге, а сам отправился совещаться с французом. Солнце уже взошло над горизонтом.

Кампион вцепился Розмэри в плечо.

- Ох, не могу, - просипел он едва слышно. - Это для меня чересчур. Это сократит мою жизнь на...

- Пустите меня! - крикнула на него Розмэри и, отвернувшись, с жаром зашептала французскую молитву.

Дуэлянты встали вдруг против друга - Барбан с засученным выше локтя рукавом. Его глаза беспокойно поблескивали на солнце, но он вытер ладонь о штанину неторопливым и размеренным движением. Маккиско, которому бренди придало отваги, сжал губы дудочкой и с напускным равнодушием поводил своим длинным носом, пока Эйб не шагнул вперед, держа в руке носовой платок.

Секундант-француз смотрел в другую сторону. Розмэри, душимая мучительным состраданием, скрежетала зубами от ненависти к Барбану.

- Раз - два - три! - напряженным голосом отсчитал Эйб.

Два выстрела грянули одновременно. Маккиско пошатнулся, но тут же овладел собой. Оба дуэлянта промахнулись.

- Достаточно! - крикнул Эйб.

Все вопросительно посмотрели на Барбана.

- Я не удовлетворен.

- Вздор! Вы вполне удовлетворены, - сердито сказал Эйб. - Вы просто сами еще этого не поняли.

- Ваш подопечный отказывается от второго выстрела?

- Не валяйте дурака, Томми. Вы настояли на своем, и мой доверитель исполнил все, что от него требовалось.

Томми презрительно рассмеялся.

- Расстояние было смехотворным, - сказал он. - Я не привык к подобным комедиям - напомните своему подопечному, что он не в Америке.

- А вы полегче насчет Америки, - довольно резко оборвал его Эйб. И более примирительным тоном добавил:

- Правда, Томми, это все слишком далеко зашло. - С минуту они о чем-то препирались вполголоса, потом Барбан кивнул и холодно поклонился издали своему недавнему противнику.

- А обменяться рукопожатием? - спросил француз-врач.

- Они уже знакомы, - ответил Эйб.

Он повернулся к Маккиско.

- Пойдемте, здесь больше нечего делать.

Уже на ходу Маккиско в порыве ликования схватил Эйба за руку.

- Постойте-ка, - сказал Эйб. - Нужно вернуть Томми его пистолет. Он ему еще понадобится.

Маккиско протянул пистолет Эйбу.

- Ну его к черту, - сказал он задиристо. - Передайте, что он...

- Может быть, передать, что вы хотели бы еще раз обменяться с ним выстрелами?

- Вот я и дрался на дуэли! - воскликнул Маккиско, когда они наконец пошли к машине. - И показал, на что я способен. Я был на высоте, верно?

- Вы были пьяны, - отрезал Эйб.

- Вовсе нет.

- Ну нет так нет.

- А если я даже глотнул раз-другой, что от этого меняется?

Все больше набираясь апломба, он уже недружелюбно поглядывал на Эйба.

- Что от этого меняется? - настаивал он.

- Если вам непонятно, объяснять, пожалуй, не стоит.

- А вы разве не знаете, что во время войны все всегда были пьяны?

- Ладно, поставим точку.

Но точку, оказывается, было еще рано ставить. Кто-то бежал вдогонку; они остановились, и к ним подошел запыхавшийся врач.

- Pardon, messieurs, - заговорил он, отдуваясь. - Voulez-vous regler mes honoraires? Naturellement c'est pour soins medicaux seulement. M. Barban n'a qu'un billet de mille et ne peut pas les regler et l'autre a laisse son porte-monnaie chez lui.

- Француз остается французом, - заметил Эйб, потом спросил врача: - Combien?

- Дайте я заплачу, - предложил Маккиско.

- Не надо, у меня есть. Мы все рисковали одинаково.

Пока Эйб расплачивался с врачом, Маккиско вдруг метнулся в кусты, и там его вырвало. Вышел он оттуда бледнее прежнего и чинно проследовал за Эйбом к машине в лучах совсем уже розового утреннего солнца.

А в сосновой роще лежал, судорожно ловя ртом воздух, Кампион, единственная жертва дуэли, и Розмэри в припадке истерического смеха пинала его носком сандалеты в бок. Она не успокоилась, пока не заставила его встать и идти - для нее теперь важно было только одно: через несколько часов она увидит на пляже того, кого мысленно все еще называла словом «Дайверы».