Френсис Скотт Фицджеральд "Ночь Нежна" [Книга Первая]

- Ссора, оказывается, началась перед тем, как машина Эрла Брэди обогнала дайверовский лимузин, стоявший у обочины... - Ровный голос Эйба вливался в гулкую предутреннюю тишину. - Вайолет Маккиско стала рассказывать миссис Абрамс что-то про Дайверов, какое-то она там сделала наверху в доме открытие, которое прямо-таки ошеломило ее. А Томми, он за Дайверов готов любому перегрызть горло. Правда, эта Маккиско довольно противная особа, но дело не в этом, а в том, что чета Дайверов, именно чета Дайверов, занимает в жизни своих друзей особенное место, многие даже сами не вполне это сознают. Конечно, при таком отношении что-то теряется, иногда чувствуешь себя с ними так, будто сидишь в театре и смотришь на прелестную балетную пару, а балет - это зрелище, которое восхищает, но не волнует; но на самом деле все тут гораздо сложнее - в двух словах не объяснишь. Так или иначе Томми - один из тех, кто через Дика стал близок и к Николь, и чуть только Маккиско дала языку волю, он ее сразу осадил:

- Миссис Маккиско, будьте добры прекратить этот разговор.

- Я не с вами разговариваю, - возразила она.

- Все равно, я вас прошу Дайверов не касаться.

- А что, это такая святыня?

- Оставьте Дайверов в покое, миссис Маккиско. Найдите себе другую тему.

Томми сидел на одном из откидных сидений. На другом сидел Кампион, от него я и узнал обо всем.

- А вы мне не указывайте, - озлилась Вайолет.

Вы знаете, как это бывает, когда люди ночью, в машине возвращаются из гостей - кто-то переговаривается вполголоса, кто-то задумался о своем, кто-то дремлет от усталости. Вот и здесь - все только тогда опомнились, когда машина остановилась и Барбан закричал громовым голосом кавалерийского командира:

- Выходите из машины! До отеля не больше мили, дойдете пешком, а не дойдете - дотащат. Я больше не желаю слышать ни вашего голоса, ни голоса вашей жены!

- Это насилие! - закричал Маккиско. - Вы пользуетесь тем, что физически я слабее вас. Но вам меня не запугать. Жаль, у нас не существует дуэльного кодекса.

Он забыл, что Томми - француз, в этом была его ошибка. Томми размахнулся и дал ему пощечину - тут шофер решил, что нужно ехать дальше.

В эту минуту ваша машина и поравнялась с ними. Женщины, конечно, подняли визг. Вся эта кутерьма продолжалась до самого отеля.

Томми позвонил знакомому в Канн и попросил быть его секундантом.

Маккиско не захотел брать в секунданты Кампиона, - который, впрочем, к этому и не рвался, - а позвонил мне и, не вдаваясь в подробности, просил немедленно приехать сюда. Вайолет Маккиско сделалось дурно, миссис Абрамс увела ее к себе, напоила каплями, и та благополучно уснула на ее кровати.

Приехав и узнав, в чем дело, я попробовал урезонить Томми, но он требовал, чтобы Маккиско принес ему извинения, а Маккиско расхрабрился и извиниться не пожелал.

Выслушав Эйба, Розмэри с тревогой спросила:

- А Дайверы знают, что все вышло из-за них?

- Нет - и не узнают никогда. Этот идиот Кампион совершенно напрасно и вас посвятил во все, но этого уже не исправишь. А шоферу я сказал: если он вздумает болтать, я пущу в ход свою знаменитую музыкальную пилу. Но Томми все равно не успокоится - ему нужна настоящая война, а не стычка один на один.

- Только бы Дайверы не узнали, - сказала Розмэри.

- Пойду проведаю Маккиско. Хотите со мной? Ему будет приятно ваше участие - бедняга, верно, ни на миг глаз не сомкнул.

Розмэри живо представилось, как этот нескладный, болезненно обидчивый человек мечется без сна в ожидании рассвета. С минуту она колебалась, потом жалость пересилила в ней отвращение, и, кивнув головой, она по-утреннему бодро взбежала по лестнице вместе с Эйбом.

Маккиско сидел на кровати с бокалом шампанского, но вся его хмельная воинственность улетучилась без следа. Сейчас это был хилый, бледный, насупленный человечек. Видимо, он всю ночь напролет пил и писал. Он растерянно оглянулся на Эйба и Розмэри.

- Уже пора?

- Нет, еще с полчаса в вашем распоряжении.

На столе валялись исписанные листки бумаги, - очевидно, разрозненные страницы длинного письма. Не без труда подобрав их по порядку - на последних страницах строчки были очень размашистые и неразборчивые, - он придвинул настольную лампу, свет которой с наступающим утром постепенно тускнел, нацарапал внизу свою подпись, затолкал послание в конверт и вручил Эйбу со словами:

- Моей жене.

- Пойдите суньте голову под кран с холодной водой, - посоветовал ему Эйб.

- Вы думаете, нужно? - неуверенно спросил Маккиско. - Я бы не хотел совсем протрезвиться.

- Да на вас смотреть страшно.

Маккиско покорно поплелся в ванную.

- Мои дела остаются в жутком беспорядке! - крикнул он оттуда. - Не знаю, как Вайолет доберется домой, в Америку. Я даже не застрахован. Все как-то руки не доходили.

- Не мелите вздор, через час вы будете благополучно завтракать в отеле.

- Да, да, конечно.

Он вернулся с мокрыми волосами и недоуменно посмотрел на Розмэри, будто впервые ее увидел. Вдруг его глаза помутнели от слез.

- Мой роман так и не будет дописан. Вот что для меня самое тяжелое. Вы ко мне плохо относитесь, - обратился он к Розмэри, - но тут уж ничего не поделаешь. Я прежде всего - писатель. - Он как-то уныло икнул и помотал головой с безнадежным видом. - Я много ошибался в своей жизни - очень много. Но я был одним из самых выдающихся - в некотором роде...

Он не договорил и стал сосать потухшую сигарету.

- Я к вам очень хорошо отношусь, - сказала Розмэри, - но мне не нравится вся эта история с дуэлью.

- Да, надо было просто избить его как следует, но сделанного не вернешь. Я дал себя спровоцировать на поступок, которого не имел права совершать. Я чересчур вспыльчив...

Он внимательно посмотрел на Эйба, словно ожидая возражений с его стороны. Потом с судорожным смешком опять поднес к губам сигарету. Было слышно, как он учащенно дышит.

- Беда в том, что я сам заговорил о дуэли. Если б еще Вайолет смолчала, я бы сумел все уладить. Конечно, еще и сейчас не поздно - можно взять и уехать или обратить все в шутку. Но боюсь, Вайолет тогда перестанет уважать меня.

- Вовсе нет, - сказала Розмэри. - Она даже станет уважать вас больше.

- Вы не знаете Вайолет. Если она чувствует себя в чем-то сильнее другого, она может быть очень жестокой. Мы женаты двенадцать лет, была у нас дочка, она умерла, когда ей шел восьмой год, а потом - знаете, как оно бывает в таких случаях. Мы оба стали кое-что позволять себе на стороне, не то чтобы всерьез, но все-таки это нас отдаляло друг от друга. А вчера она меня там обозвала трусом.

Розмэри, смущенная, молчала.

- Ладно, постараемся, чтобы все обошлось без последствий, - сказал Эйб и открыл большой кожаный футляр. - Вот дуэльные пистолеты Барбана - я прихватил их, чтобы вы могли заранее с ними освоиться. Он всегда возит их в своем чемодане. - Эйб взял один из пистолетов и взвесил на руке. Розмэри испуганно вскрикнула, а Маккиско с явной опаской уставился на это архаическое оружие.

- Неужели, чтобы нам обменяться выстрелами, нужны пистолеты сорок пятого калибра?

- Не знаю, - безжалостно сказал Эйб. - Считается, что из длинноствольного пистолета удобнее целиться.

- А с какого расстояния? - спросил Маккиско.

- Я разузнал все порядки. Если цель поединка - лишить противника жизни, назначают восемь шагов, если хотят выместить на нем разгоревшуюся злобу - двадцать, а если речь идет только о защите чести - сорок. Мы с секундантом Томми порешили на сорока.

- Хорошо.

- Интересная дуэль описана в одной повести Пушкина, - вспомнил Эйб. - Противники стояли оба на краю пропасти, так что даже получивший пустяковую рану должен был погибнуть.

Этот экскурс в историю литературы, видимо, не дошел до Маккиско, он недоуменно посмотрел на Эйба и спросил:

- Что, что?

- Не хотите ли разок окунуться в море - это вас освежит?

- Нет, нет, мне не до купанья. - Он вздохнул. - Я ничего не понимаю, - сказал он. - Зачем я это делаю?

Впервые в жизни ему приходилось что-то делать. Он был из тех людей, для которых чувственный мир не существует, и, очутившись перед конкретным фактом, он совершенно растерялся.

- Что ж, будем собираться, - видя его состояние, сказал Эйб.

- Хорошо. - Он отхлебнул порядочный глоток бренди, сунул фляжку в карман и спросил, как-то дико поводя глазами:

- А вдруг я убью его - меня тогда посадят в тюрьму?

- Я вас переброшу через итальянскую границу.

Он оглянулся на Розмэри, потом сказал Эйбу виноватым тоном:

- Прежде чем идти, я бы хотел кое о чем поговорить с вами наедине.

- Я надеюсь, что ни один из вас не будет ранен, - сказала Розмэри. - Эта дуэль - ужасная глупость, и нужно постараться, чтобы она не состоялась.