Научился заново дышать
Жизнь не кажется кажется ошибкой или глупостью. Сейчас, именно рядом с ним.
Вот сейчас он сидит с права от Чонгука, высунув руку в открытое окно, ловит лодонью воздух и выглядит без памяти влюблённым в эту жизнь. В другой руке держит наполовину дапитую бутылку виски. Алкоголь сливает в душу спокойствие, дарит долгожданный покой и расслабляет натянутые в тугую струнку нервы. У него давно не было такого харошего настроения.
Однажды, после очередной вечеринки, они закрылись в кабинке туалета. Тогда всё и началось. Он прекрасно понимает, что Гук не подпустит его близко и привязаться не захочет. Было бы глупо думать что у альфы к нему какие-то особенные чувства. У него таких много. Юнги в этом не сомневается.
Он не глупый мальчик.
Чонгук периодически поглядывает на омегу, на то как развевается его недавно выкрашеные волосы в рыжий на ветру, дующем из окна. Смотрит, как у Юнги блестят глаза. Чонгук думал что это просто красивое выражение из сказак, и в этой серой жизни подобного не бывает. Но Юнги и правда искренне улыбается. Этот омега заставив Гука еле заметно поднять уголки губ.
Альфа выпустил сигаретный дым вверх, вновь вытягивая руку и поворачивая на следующую улицу в новом для омеги районе.
Солнце давно село.
Спустя ещё несколько минут, впереди после долгой темноты, наконец виднеется свет уличных фанарей. Когда мерс подъезжает ближе, Юнги замечает массивные черные ворота. Он язык проглатывает, в шоке уставившись на огромный трех этажный особняк, похож на дворец короля.
— Приехали, — произносит альфа, и тормознул у тёмной мраморной лестницы. — Это дом моих родителей.
—Тут так красиво. А где о...
— Отец с мачихой в Америке. — договаривает Чонгук.
Юнги выползает из машины, ступая на каменную кладку, который покрыт двор, и пролжает осматривать. Изнутри особняк ещё красивее. Все, начиная от пола заканчивая потолком отделано в чёрно–золотых тонах.
Чонгук медленным шагом идёт к омеге, растегивая верхнию пуговицу.
— Ты засел в моей голове, Юнги, — хрипло засмеялся Чонгук, облизывая перксохшие губы. — Засел, сука и жить мне не даёшь. Может мне стоит тебя убить?
На стенах — сплошных зеркал — отражались лишь они. Лишь крепкие руки Чонгука, сжавшие в собственническом жесте аккуратную талию. Лиш порваный на части выдох Юнги. Лиш прикрытые веки.
— Убей, — отвечает он.
Альфа впечатывает в холодное зеркало, треснущие от удара. Заведя руки за спину и до хруста сжимают тонкий запястия омеги. По щекам омеги пробежала змейка крови. А его одежда разрывается под напором сильных рук.
— Мой мальчик, — шепчет Чонгук, кусая омегу за хрящик, прижимаясь стоящим членом к оголеным ягодицам. Вжимая его обнажённое тело в треснувшию поверхность зеркала.
Чонгук врывается в тугую дырочку и рычит, получая кайф от чужой узкости. Ни на секунду не медля, он начинает двигаться внутри, шлепая омегу по заднице, чтобы раслабил мышцы. Юнги изгибается, стонами раскрашивает комнату в полумраке. Сам насаживается и слышит довольный смешок прямо на ухо, чувствует острые зубы, впивающиеся глубоко под кожу.
Чонгук не церемонится. Даёт понять что он для него просто омега.
Он берет грубо с каждым толчком вытрахивая из Юнги жизнь и сам ею напивается. Свободной рукой водит по изгибам содроющего тела. Приподая руками к упругим ягдицам, сминая их до новых красных отметин и за бёдра подтягивать к себе ближе, грубо начаживая на всю длину своего члена.
— Чонгук... — стонет Юнги, роняя слезы, чувствуя как достигает крышесносного пика.
Звуки липких шлепков сплетаютя с низкими стонами и учащенным сбивчивым дыханием. Чонгук бы всю жизнь слушал. Один сладкий голосок затмевает все. Чонгуку другого и не нужно. Юнги срывает голос кончая на собственный живот, выгибая в спине до хруста позвонка. Чонгук толкает я в сжавшегося парня, кончая в него.
Альфа подхватывая его на руки и, заставив о вить свою поясницу ногами идёт к лестнеце. Поднявшись в спальню, опускает тело на постель, целует каждый наливающийся синяк, каждый укус.
Губы горят, всё тело в синяках, как от рук альфы, так и от стекла, об который бился омега, но всё это отходит на задний план, когда Чонгук целует его в живот, поднимается выше и всасывает соски. Юнги снова льнёт, снова трётся, одним взглядом просит повторить. Он потягивается на полу, двигает попой, недовольно смотрит из полуспущенных ресниц и ойкает, когда Чонгук делает первый толчок, осторожно набирает темп.
— Люлю тебя, — шепчет омега и насаживается, принимает его целиком, чуть ли не скулит, размазанный по постели.
Только не слышит ответа.
Теперь 20 звёздочек, и пишу продолжение.
