глава 17
Прошло около трёх недель. Зима в этом году будто решила доказать, что она — не волшебное время с пушистым снегоми уютными вечерами, а сплошное испытаниена прочность.
Я то и дело куталась в шарф, но ледяной ветер всёравно пробирался под куртку, обжигая щёки. Тротуар покрывала коварная корка наста — каждый шаг превращался в балансирование между «успешно дойти» и «пластноприземлиться на пятую точку».
В школе мы всё так же практически не пересекаемся с Ваней — будто по негласному соглашению. Ни ему, ни мне не хочется лишних взглядов, перешёптываний, вопросов. Мы словно договорились: пока — тишина. Только я знаю, что эта тишина наполнена чем‑то, чего не слышно другим.
По вечерам с Полиной активно готовимся к экзаменам. Её комната превратилась в штаб: на столе — стопки конспектов, цветные маркеры, пустые чашки из‑под чая. Полина, как всегда, в своём стиле: то серьёзно хмурится над формулами, то вдруг взрывается смехом из‑за какой‑нибудь нелепой ассоциации.
— Смотри, — тычет она пальцем в учебник, — вот это уравнение похоже на паука. Видишь, эти корни — как лапки?
Я невольно улыбаюсь. С ней даже зубрёжка становится чуть легче.
Иногда, пока Полина перечитывает параграф, я ловлю себя на том, что мысленно переношусь в тот вечер на балконе. Запах холодного воздуха, его рука в моей, тишина, в которой не нужно было слов. Потом резко возвращаюсь к реальности: перед глазами — таблица интегралов, а в ушах — голос подруги:
— Эй, ты где? Опять улетела?
— Прости, задумалась, — отвечаю, делая вид, что изучаю страницу.
Полина прищуривается, но не настаивает. Она чувствует, что я не всё рассказываю, но уважает границы. Только иногда бросает многозначительные взгляды, от которых мне становится неловко.
На следующий день в школе случайно встречаю Ваню у кабинета химии. Он видит меня, на секунду замирает, потом улыбается — так, что у меня внутри всё переворачивается.
— Привет, — говорит тихо, будто боится спугнуть.
— Привет, — отвечаю, чувствуя, как горят щёки.
Мы молчим пару секунд. Вокруг — шум, разговоры, хлопанье дверей, но для нас будто существует только этот миг.
— Как подготовка? — наконец спрашивает он, кивая на мой рюкзак с конспектами.
— Нормально. Полина помогает, — я стараюсь говорить ровно. — А ты?
— Тоже в темпе. Но... — он делает паузу, — иногда думаю о чём‑то другом.
Я понимаю, о чём он. Но не нахожу слов.
— Ладно, мне пора, — он кивает в сторону класса. — Увидимся.
— Увидимся, — повторяю я, глядя, как он уходит.
После уроков Полина замечает моё задумчивое лицо.
— Что? — спрашивает, закидывая рюкзак на плечо.
— Ничего. Просто... — я вздыхаю. — Иногда кажется, что мы с ним играем в какую‑то игру. Не знаю правил, не знаю, когда она закончится.
— А может, это и не игра? — Полина берёт меня за руку. — Может, это просто начало.
На уроках я то и дело отвлекалась. Учитель объяснял новую тему по физике, а я размышляла: что сейчас делает Ваня? Сидит, наверное, в третьем ряду, сосредоточенно записывает — так, как умеет только он: аккуратно, с пометками на полях. Пыталась поймать его взгляд, но он не поворачивался. Или делал это так незаметно, что я не успевала заметить.
По вечерам, лёжа в кровати, я открывала чат с Ваней. Несколько нейтральных сообщений за день: «Удачи на контрольной», «Ты справилась?», «Я тоже вроде нормально».
Никаких «как ты?», никаких «давай поговорим». Будто мы оба боялись переступить невидимую черту.
После уроков Ваня подошёл ко мне у выходаиз школы. Я как раз застёгивала рюкзак, когда заметила его тень рядом.
— Привет, — сказал он, слегка запыхавшись,будто специально догонял. — Есть минутка?
Я кивнула, отстраняясь от потока одноклассников, спешащих к автобусам.
— В пятницу у меня дома небольшая тусовка,— выпалил он чуть быстрее, чем обычно. — Как всегда, та же компания, выпивка, но в этот раз у меня. Хотел спросить — придёшь?
Внутри всё сжалось. Снова тусовка. Снова он. Но на этот раз — его территория, его правила.
— Хорошо, — наконец сказала я, чувствуя, как теплеют щёки. — Я приду.
Его лицо тут же осветилось.
— Отлично! — он улыбнулся так открыто, что у меня перехватило дыхание. — Тогда в девять? Я тебе напишу адрес и всё такое.
— Договорились.
Вечером написала Полине:
«Ваня пригласил на тусовку к нему домой в пятницу. Ты идёшь?»
Ответ пришёл почти мгновенно:
«Конечно! Давно хотела посмотреть, как он живёт. И да — это твой шанс, подруга. Не упусти».
А внутри только волнение. Как себя вести? В прошлый раз мы поцеловались, но теперь делаем вид, что ничего и не было...
Я перечитывала сообщение Полины раз за разом, будто в этих простых словах скрывался шифр, который надо разгадать. «Это твой шанс» — легко ей говорить. А как этим шансом воспользоваться, когда каждое воспоминание о том поцелуе одновременно греет и обжигает?
Телефон пискнул. Новое сообщение от Полины:
«Слушай, не загоняйся. Просто будь собой. Если он тебя пригласил — значит, хочет видеть. И, кстати, я бы на твоём месте взяла те серёжки с бирюзой. Они тебе идут».
Я невольно улыбнулась. Полина всегда умела приземлить мои метания парой точных слов.
Достала из шкатулки те самые серёжки. Покрутила в пальцах — холодные, блестящие.
Может, и правда не стоит придумывать тысячу сценариев? Может, достаточно просто прийти, посмотреть ему в глаза и решить: либо мы продолжаем эту игру в молчанку, либо наконец поговорим.
Два дня пролетели очень быстро, будто кто-то поставил мою жизнь на ускорение в 10х.
Время подходило к 8 вечера, пора собираться. Сделала легкую укладку, подкрасила ресницы и губы. Открыла шкаф, перебрала вещи. В итоге выбрала любимый лонгслив — мягкий, серого цвета, с едва заметным узором у горловины. К нему — юбка, которую я и так редко надевала. И, конечно, те самые серёжки с бирюзой — Полина была права, они действительно добавляли образу изюминку.
Когда всё было готово, ещё раз окинула себя взглядом. Вроде нормально. Но внутри всё равно скребло: а вдруг слишком просто? Или, наоборот, чересчур? Я поправила прядь волос, затем одернула рукав — руки слегка дрожали.
Телефон пискнул. Сообщение от Полины: «Я внизу. Выходишь?»
Глубокий вдох. Ещё один. Я накинула пальто, проверила, всё ли взяла — ключи, телефон, маленький кошелёк. Зеркало в прихожей отразило девушку, которая пыталась выглядеть спокойной, но глаза говорили правду: она волнуется.
Спустилась по лестнице, чувствуя, как стучит сердце. Полина ждала в машине — в тёплой куртке, с улыбкой, от которой сразу стало чуть легче.
— Готова? — спросила она, когда я села в машину.
— Не знаю, — честно ответила я.
— Знаешь, — она улыбнулась, — просто дыши. И помни: ты не одна. Я буду рядом.
Я кивнула, сжимая в руках сумку. Машина плавно тронулась с места, а я смотрела в окно, где огни города сливались в размытые полосы.
Всю дорогу я переживала, но чем ближе мы подъезжали к дому, тем отчетливее я понимала — дороги назад нет. Да и не хотелось.
Машина остановилась у нужного подъезда. Я выглянула в окно — и вот он, Ваня. Стоит, прислонившись к перилам, в своём привычном худи и джинсах, руки в карманах, поза расслабленная, но в движении пальцев, теребящих край капюшона, читается едва уловимое волнение.
Полина мягко тронула меня за плечо:
— Ну что, идём?
Я кивнула, хотя внутри всё сжалось. Распахнула дверь, шагнула на холодный асфальт. Ваня поднял глаза, заметил меня — и его лицо мгновенно изменилось. Лёгкая улыбка, тёплый взгляд, будто он только меня и ждал всё это время.
— Привет, — сказал он, делая шаг навстречу. — Выглядишь... классно.
Голос чуть дрогнул на последнем слове, и от этого мне стало легче. Значит, не только я волнуюсь.
— Спасибо, — ответила, стараясь говорить ровно. — Ты тоже... в своём стиле.
Он рассмеялся, и напряжение немного отступило.
— Заходи, — кивнул он в сторону подъезда. — Все уже в сборе.
Мы поднялись на этаж. Ваня открыл дверь, и из квартиры тут же вырвались звуки музыки. Квартира Вани оказалась именно такой, какой можно было ожидать от него: уютной, слегка захламлённой и очень... настоящей.
Небольшая прихожая с шкафом для обуви и зеркалом. Из неё — вход в гостиную с бежевыми стенами и бирюзовой акцентной стеной.
В гостиной комнате — угловой вельветовый диван с разбросанными подушками, низкий журнальный столик, где уже красовались наши с Полиной рюмки. В углу — забитый книжный шкаф с фото в рамках.
Компактная кухня: белый холодильник с магнитами, деревянная столешница, полка с кружками. На подоконнике — горшки с растениями.
Кто‑то окликнул Ваню, он отвлекся на секунду, а я осталась стоять у двери, пытаясь унять дрожь в коленях. В этот момент ко мне подошла Маша, улыбнулась:
— О, Катя! Наконец‑то! Мы уж думали, ты не придёшь.
— Пришла, — выдавила я улыбку. — Как дела?
— Отлично! Сейчас Никита что‑то затевает с музыкой, будет весело.
Егор взял бутылку и начал разливать алкоголь по стаканам. В воздухе сразу усилился резкий запах спирта, контрастируя с прежним ароматом чипсов и пиццы.
— Кто за то, чтобы начать с тоста? — громко объявил Егор, поднимая свой стакан. — За друзей! За то, чтобы таких вечеров было больше!
Все чокнулись и одновременно выпили. Приятное расслабление накрыло меня с головой. Мы разговорились с Полиной и Дианой о моде и школе.
Егор снова наполнил стаканы, кто‑то предложил новый тост — уже не помню, о чём он был. Я просто подняла свой стакан, улыбнулась и сделала ещё глоток. Мир становился ярче, звуки — насыщеннее, а мысли — легче.
Маша предложила во что-нибудь поиграть. После короткого спора сошлись на «Правда или действие». Правила простые, барьер входа нулевой — идеально для такой компании.
Мы расселись в круг на ковре, прихватив напитки и закуски. Маша, как инициатор, начала первой.
— Катя, — улыбнулась она, глядя на меня. — Правда или действие?
Я на секунду задумалась. Внутри всё ещё жило то приятное ощущение лёгкости — алкоголь приглушил привычные сомнения.
— Действие, — сказала уверенно.
Компания одобрительно загудела. Маша на секунду прищурилась, придумывая, потом выдала:
— Спой строчку из песни, которая сейчас в голове. Но... на языке жестов!
Все засмеялись. Я тоже не удержалась — но делать было нечего. В голове крутилась какая‑то поп‑мелодия, и я, стараясь не смотреть на Ваню (хотя чувствовала, что он наблюдает), начала изображать слова руками, то и дело сбиваясь и вызывая новые взрывы смеха.
Когда мой «концерт» завершился, аплодисменты были громкими и искренними.
Игра пошла дальше. Кто‑то признавался в глупых детских поступках, кто‑то выполнял нелепые задания: Никита прокукарекал, Полина изобразила знаменитость (получилось подозрительно похоже на Бейонсе), а Егор, к всеобщему восторгу, пропел куплет из детской песенки с набитым ртом чипсов.
Пока все смеялись я почувствовала мягкое прикосновение к плечу. Это был Ваня.
— Покурим? — в этом атмосфере его голос звучал по особенному.
— Пойдём, — кивнула я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — А где балкон?
— В другой комнате.