глава 9
Я решила прогуляться ещё немного — нужно было выкурить сигарету и собраться с мыслями перед возвращением домой. Уже знаю, что дома будет ждать разговор о поступлении и экзаменах. Я шла не спеша, прислушиваясь к собственным шагам и далёким звукам города. Где‑то смеялись подростки, где‑то играла негромкая музыка из открытого окна кафе. Всё это создавало странный контраст с тем, что творилось у меня внутри.
Дошла до тихой аллеи у пруда. Здесь почти не было людей — только одинокий прохожий с собакой да пара у скамейки, погружённая в свой разговор. Я выбрала свободную лавочку с видом на воду. Достала сигарету, закурила.
Ровная водная гладь успокаивала. В голове стало тише — будто пруд забрал часть моего внутреннего шума. Я сделала ещё одну затяжку, выдохнула, наблюдая, как дым смешивается с вечерним туманом над водой.
«А чего я хочу?» — спросила себя впервые за долгое время.
Ответ не пришёл мгновенно. Вместо этого всплыли обрывки воспоминаний: как в детстве часами рисовала в альбоме, забывая про обед; как тайком покупала журналы по дизайну и изучала их до поздней ночи; как сердце замирало, когда удавалось передать на бумаге именно тот оттенок цвета, который видела только я.
Сигарета догорела до фильтра. Я затушила её в пепельнице рядом со скамейкой, не отрывая взгляда от воды. Пруд продолжал хранить своё безмолвное спокойствие, будто говоря: «Всё идёт своим чередом. И ты тоже».
Я медленно пошла домой, перебирая в головеслова, которые скажу маме. В груди пульсировало непривычное волнение — нестрах, а скорее трепет перед чем‑то новым, неизведанным.
Дверь квартиры открылась с тихим щелчком. Мама стояла в коридоре, скрестив руки нагруди. В её взгляде читалось привычное беспокойство, но пока без упрёка.
— Наконец‑то, — сказала она мягко. — Проголодалась? Я как раз приготовила твой любимый салат.
— Да, очень, — ответила я, хотя была совсем не голодна.
Сняв обувь и повесив куртку я прошла на кухню, где вкусно пахло тёплой домашней едой. Взяла тарелку с салатом, налила зелёный чай и пошла в свою комнату.
Пока ела, взгляд невольно скользил по стенам,украшенным моими рисунками. Поняла, что нужно посмотреть ВУЗы или колледжи, куда можно поступить на дизайн.
Отодвинула тарелку, даже не доев, взяла ноутбук и открыла браузер. Быстро вбила в поиск «ВУЗы с направлением дизайн». На экране появились десятки ссылок. Я начала методично открывать их одну за другой, делая заметки в блокноте о названиях учебных заведений, программах обучения и вступительных испытаниях.
Почти во всех хороших учебных заведениях требовалось портфолио. Конечно у меня есть не плохие работы, но... я никогда не просила оценивать их профессионала. Может, я и вовсе отвратительно рисую?
Взяла с полки папку со своими работами, начала детально их изучать. Ну да, тут перспектива кривая, тут пропорции ужасные...
Тревожные мысли пожирали меня изнутри. Казалось, что я могу сойти с ума. Я сидела за столом, окружённая своими рисунками, и вдруг осознала: я не могу дышать.
Воздух стал густым, словно вязкая смола. Каждый вдох давался с трудом, будто лёгкие сжимали невидимые тиски. Пальцы онемели, а потом начали дрожать так сильно, что пришлось сжать их в кулаки.
«Они все увидят, что я бездарность. Все поймут, что я зря трачу время. Это не искусство — это каракули ребёнка». Мысли неслись в голове, нагромождаясь друг на друга, как обломки рушащегося здания.
Сердце колотилось где‑то в горле, готовое вырваться наружу. Ладони покрылись липким потом, а спину прошиб холодный озноб. Я чувствовала, как паника охватывает меня целиком — как тёмная волна, поднимающаяся от кончиков пальцев к голове.
Я сползла со стула и опустилась на пол, прижав колени к груди. Постаралась сосредоточиться на дыхании, но каждый вдох вырывался судорожным всхлипом.
Закрыла глаза и вспомнила про практики от тревоги и панических атак. Нужно было заземлиться, прислушаться к ощущениям, медленно и глубоко дышать. Сначала получалось так себе, но с каждым вдохом становилось все спокойнее.
Открыла глаза только тогда, когда стало проще. Постепенно мир перестал вращаться. Я снова могла различать звуки: тиканье часов, шум проезжающих за окном машин, собственное дыхание. Села на подоконник, приоткрыла форточку. Ночной воздух пах дождём и листьями. Где‑то вдали проехала машина, осветив улицу жёлтыми фарами.
Решила, что нужно просто поскорее лечь спать. Скорее всего я просто очень устала эмоционально.
Как назло, всю ночь снились кошмары. Сначала всё было спокойно — я шла по знакомому парку, где недавно сидела у пруда. Листья шелестели под ногами, воздух был свежим и лёгким. Но внезапно пейзаж изменился: деревья стали чёрными и искривлёнными, дорожки превратились в узкие лабиринты.
Я попыталась повернуть назад, но тропинка исчезла. Вокруг сомкнулись тени, и я почувствовала, как нарастает паника. Где‑то вдали раздался смех — не добрый, а насмешливый, режущий слух.
Потом я оказалась в аудитории. На меня смотрели десятки глаз — строгие, оценивающие. На доске было написано: «Ты ничего не стоишь». Я хотела что‑то сказать, оправдаться, но голос пропал. Руки дрожали, а лист бумаги перед мной оставался пустым, несмотря на все попытки что‑то нарисовать.
Резкий звук заставил меня подскочить. Я открыла глаза — это был всего лишь будильник, но сердце колотилось как бешеное. Тело было мокрым от пота, одеяло сбилось в ногах. Я посмотрела на часы — 5:17.
Может, написать Ване? Хотя, что он сделает? Может он вообще спит и ему не до меня. Я взяла телефон в руки — экран тускло осветил полутёмную комнату. Новых уведомлений не было. Проверила чат с Ваней: последнее время его активности — 2:32. Наверняка уже спит.
Пальцы невольно набрали начальные буквы сообщения, но я тут же стёрла их. Что я ему напишу? "Прости, что беспокою, но мне страшно"? А он ответит: "Всё будет хорошо", — и это ничего не изменит.
Чтобы перестать накручивать себя, я включила на фоне видео — какой‑то спокойный подкаст о природе. Мягкий голос рассказчика лился в уши, описывая горные реки и хвойные леса. Я закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на этих образах.
Постепенно дыхание стало ровнее. Тревожные мысли отступали, растворялись в монотонном голосе из динамика. Тело расслабилось, плечи опустились.
Через какое‑то время я почувствовала, что веки тяжелеют. Переключила видео в режим «только аудио», накрылась одеялом с головой. Тепло и тишина окутали меня, как мягкое облако.
Проснулась я от солнечного луча, пробившегося сквозь щель в шторах. В комнате было тихо, только где‑то вдалеке слышался гул проезжающих машин.
Потянулась к телефону — никаких новых сообщений. Время подходило к 10 утра.
Мама на кухне уже готовила сырники, они тихо обсуждали что-то с папой. Весь день провела дома за рисованием, в одиночестве. Нужно было остаться наедине со своими мыслями, подумать обо всём и ни о чём.
Под вечер пришло сообщение с неизвестного номера.
«Привет, не занята?»
Сердце на секунду замерло, потом застучалочаще. Кто это? В голове пронеслись варианты:ошибка, спам, кто‑то из старых знакомых, ктоне сохранил мой номер... Может, это Полина сменила номер? Или это Ваня?
Мои мысли прервало новое сообщение с этого номера.
«Это Данил, хочу поговорить с тобой, встретимся?»
Я уставилась на экран, будто надеясь, что сообщение исчезнет. Оно не исчезло. Имя, которое я старалась не вспоминать последние пару месяцев, теперь светилось прямо передомной — яркое, неумолимое.
Руки невольно сжались в кулаки. Почему именно сейчас? После того, как я почти убедила себя, что справилась, даже научилась жить без мыслей о нем.
Я знала его характер, если не отвечу — будет написывать. Написала короткое:
«Зачем?»
«Не могу в сообщениях. Это слишком личное. Пожалуйста, дай мне 15 минут. Я у твоего дома»
Чёрт. Только этого всего мне не хватало.
Стало ещё тоскливее, когда поняла, что не могу обратиться за советом к лучшей подруге. Придётся как-то самой...
Накинула куртку, обулась, взяла телефон. Движения были резкими, нервными. Пальцы дрожали, когда застёгивала молнию. Крикнула маме, что скоро вернусь. Сбежала по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. В подъезде пахло сыростью и чем‑то домашним — то ли пирогами, то ли стиральным порошком. Остановилась увходной двери, прислонилась к прохладному металлу. Глубокий вдох. Выдох. Ещё раз.
Он стоял у старой лавочки — той самой, где мы когда‑то сидели часами, обсуждая мечты и планы. Фигура в полумраке казалась одновременно знакомой и чужой. Что-то крутил в руках. Нож? Нет, он бы не стал. Подойдя ближе увидела коробку для.. кольца?
Чёрная, матовая, с тонкой серебристой окантовкой. Сердце пропустило удар. Что он собирается делать?
— Привет, — его голос прозвучал тише, чем я ожидала. — Я... спасибо, что пришла.
В ответ я молчала. Не могла вымолвить ни слова.
Он заметил мой взгляд, слегка сжал пальцы вокруг коробочки.
— Это не то, о чём ты подумала, — быстро сказал он. — Ну, то есть... отчасти. Но не совсем.
Я наконец нашла голос.
— А о чём мне следовало подумать? — Слова прозвучали резче, чем хотелось. Но я не жалела.
Он глубоко вдохнул, будто набираясь смелости. Потом медленно открыл коробочку. Внутри лежал не перстень, а кулон — тонкий серебряный полумесяц на изящной цепочке.
— Я хотел подарить тебе это ещё тогда... — он запнулся. — До того, как всё разрушил. Думал, это будет символ — что ты для меня как луна: всегда освещаешь путь, даже когда я не вижу тебя.
Пальцы дрожали, когда он протягивал мне коробочку. Я не взяла. Просто смотрела на украшение, на его лицо, на огоньки в окнах дома напротив.
— Ты издеваешься? — на глазах предательски начали выступать слёзы, сразу вспомнился момент его измены и то, как он всё отрицал. — Ты изменил мне, а теперь приходишь к моему дому и протягиваешь вот это?
Слова рвались наружу, обжигая горло. Я схватила коробочку с кулоном, сжала в кулаке так, что острые края впились в кожу. Внутри всё кипело: обида, гнев, разочарование, боль — целая буря, которую я так долго пыталась удержать под замком.
Не раздумывая больше ни секунды, я размахнулась и швырнула коробочку в кусты. Она исчезла, словно её и не было.
— Мне ничего не нужно от тебя, — прошептала я, но голос вдруг окреп, стал твёрдым, как сталь. — Ничего.
Он вздрогнул, будто от удара. В его глазах мелькнуло что‑то — то ли раскаяние, то ли растерянность. Но мне уже было всё равно.
— Послушай, я понимаю, что виноват, — начал он, шагнув ко мне. — Я знаю, что натворил. Но я...
— Нет, — резко оборвала я. — Ты не понимаешь. Ты даже не представляешь, каково это — узнать, что человек, которому ты доверяла больше всех, предал тебя. Что ты просыпаешься и понимаешь: всё, во что ты верила, было ложью.
Мой голос звучал спокойно, но внутри бушевал ураган. Я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках.
— Ты думаешь, что можешь прийти с красивым жестом, с этим... подарком, и всё станет как раньше? Что я просто забуду, как ты смотрел мне в глаза и говорил, что это «ничего не значит»?
Он открыл рот, чтобы что‑то сказать, но я подняла руку, останавливая его.
— Не надо. Я больше не хочу слушать оправдания. Не хочу слышать, как ты пытаешься всё объяснить. Потому что никакие объяснения не изменят того, что произошло.
В этот момент пошёл первый снег. Белые хлопья медленно кружились в воздухе,словно нерешительные призраки. Они опускались на мои волосы, на куртку, наресницы — и тут же таяли, оставляя холодные капли. Я замерла на полшаге, невольно засмотревшись на это тихое чудо.
Он не окликнул меня. Не побежал следом. Только снег продолжал падать, заметая следы на асфальте — как будто природа сама стирала прошлое, давая мне шанс начать заново.
Снег усиливался. Город погружался в белую дымку, и в этой мягкой пелене всё казалось возможным.
Телефон пискнул, видимо, пришло новое сообщение.
«Привет, не хочешь прогуляться?»
.