Amore
Я стояла у окна, глядя, как вечер медленно окутывает сад мягким янтарным светом. Где-то вдалеке слышались глухие голоса охраны, шелест листьев, шаги. Всё было тихо. Спокойно. Но внутри меня бушевало нечто иное.
Я видела, как Энрико разрушает Алехандро.Шаг за шагом. Уверенно, хладнокровно.Он отрезал его от поставок, убивал его людей, переманивал союзников.Он ломал всё, что тот строил годами.Как будто стирал саму его суть — кирпич за кирпичом.Мой демон. Мой спаситель. Мой воин.
Он спас меня из ада.Вытащил из рук брата, из его дома, где стены были покрыты не обоями, а шрамами, криками, болью.Он мстит за меня. За моё детство. За мою мать. За каждую сломанную кость, за каждую слезу.
Иногда я смотрю на него и чувствую... гордость.
А иногда — страх.
Я боюсь, что он слишком далеко зашёл.Что когда всё это закончится, от Энрико ничего не останется — кроме льда и стали.
Что его месть сделает его таким же, как Алехандро.Хищником. Монстром. Тем, кто не чувствует границ.
Я пыталась отогнать эти мысли.Пыталась напоминать себе, что он не такой.Он держит меня за руку, целует мою лоб, укрывает ночью.Он один из немногих, кто никогда не причинил мне боли.
Я полюбила его. Всем сердцем.Потому что рядом с ним я впервые почувствовала...Безопасность.Покой.Дом.
Я не боюсь его — я боюсь потерять того Энрико, которого люблю.
Я боюсь, что этот путь, полный крови и огня, уведёт его туда, откуда не будет возврата.
А я... я останусь стоять у окна, глядя в темноту, и ждать.
Что он всё же вернётся ко мне.Таким, каким я знаю его.
Я спустилась вниз, будто случайно задержалась у кухни, притворяясь, что ищу воду.На самом деле я просто... услышала. Слова, которых не должна была слышать.
— Энрико сказал, к отцу её поехал.
— Думаешь, жив тот ещё?
— После Энрико? Вряд ли.
Они говорили тихо, думая, что я не услышу.Я не выдала себя.Лишь медленно подошла к столу, налила воду, сделала глоток, словно не услышала ничего.Словно не дрожали пальцы.Словно сердце не замерло.
Я поднялась наверх, медленно, будто ноги налились свинцом.Закрылась в комнате.Села на кровать.И просто... замерла.Мысли разрывали меня изнутри.
Он поехал к нему.
К тому, кто продал меня. Кто бил меня. Кто убил мою мать.К тому, кто не пожалел ни капли, ни боли, ни страха.
Убил ли он его?Сделал ли это?
Я не знала. Но знала, что он мог. И если бы сделал — не пожалел бы.
Я смотрела в окно, где скоро должен был показаться его силуэт, машина, спокойная походка.И не могла понять — хочу ли я, чтобы он убил его?
Наверное... да.Наверное, я хотела, чтобы тот мужчина больше никогда не дышал.Чтобы никто больше не носил его имя.Чтобы зло, породившее мою боль, исчезло.
Но вместе с тем, меня терзало чувство.
Не вины.
А страха.
Что, убив его... Энрико оставит часть себя в том аду.И я боялась, что за эту месть мы оба расплатимся.
Я положила ладонь на живот.Тихо.Спокойно.
Как будто пыталась напомнить себе — сейчас я в безопасности. Сейчас он со мной.
Но внутри всё равно звучал один-единственный вопрос:
«Что, если он действительно это сделал? И что это сделает с ним... с нами»
Я услышала звук мотора — глухой, уверенный, знакомый. Сердце тут же бешено заколотилось, будто только и ждало этого сигнала. Я подбежала к окну, отодвинула занавеску дрожащими пальцами и увидела его.
Энрико.
Он вышел из машины, закрыв дверь с тем самым спокойствием, которое всегда обманывало. Я знала, за этим лицом может скрываться буря. Но сейчас — я просто хотела его видеть. Я хотела почувствовать, что он вернулся ко мне. Целый. Мой.
Я сорвалась с места, босиком по мрамору, даже не думая ни о чём, только о нём. Дверь открылась в ту же секунду, как я подбежала.
Он только шагнул внутрь, как я бросилась к нему — запрыгнула, обвив руками за шею, и тут же прижалась к его губам. Жадно. Горячо.
— Ты вернулся, — прошептала я в поцелуе, почти со слезами.
Он крепко обнял меня, прижимая к себе, как будто боялся отпустить, и ответил так же жадно, будто вдыхал в меня воздух, которого ему не хватало.
— Конечно вернулся, amore... — выдохнул он мне в губы. — Всегда буду возвращаться. К тебе.
И я молчала. Не спрашивала. Не говорила. Просто целовала. Потому что сейчас... он был рядом. И только это имело значение.
Он поднял меня на руки так легко, будто я ничего не весила. Я тихо засмеялась, уткнувшись в его шею, ощущая знакомый запах кожи, сигарет и чего-то неуловимо его. Энрико прошёл вглубь дома, неся меня, как самое дорогое сокровище, и направился прямо на кухню.
— Скучала? — прошептал он, когда усадил меня на столешницу.
— Безумно, — ответила я, обвивая его шею.
Он наклонился и вновь прижался к моим губам, поцелуй стал глубже, настойчивее. Его руки легли мне на талию, потом скользнули к бёдрам, сжали сильнее, будто проверяя, действительно ли я здесь. Действительно ли это не сон.
Я чуть задыхалась от того, с какой жадностью он меня целовал, и в этот момент кто-то постучал в дверь.
— Энрико! — раздался голос за дверью. — Это срочно.
Он не отстранился. Только оторвал губы на долю секунды и резко крикнул:
— Позже!
А потом снова прижался ко мне, накрывая губы поцелуем, в котором было всё: тоска, жажда, нежность и что-то опасное. Его пальцы сжали мои бёдра крепче, прижимая меня к себе, как будто этот стук был последним шансом вспомнить, что за стенами этой кухни —война, которую он вёл.
Но сейчас он был здесь. Со мной. И всё остальное не имело значения.
Его губы скользнули ниже — к шее, туда, где кожа особенно чувствительная. Я вздрогнула, когда он медленно провёл горячим дыханием вдоль линии ключицы, оставляя лёгкие поцелуи, от которых внутри всё сжималось и дрожало.
— Ты даже не представляешь, как мне тебя не хватало, — прошептал он, голос хриплый, как будто сдерживал в себе слишком многое.
Я зажмурила глаза, ощущая, как он вжимается ближе, как его руки держат меня крепко, будто весь этот дом, весь мир вокруг — уже не имеет значения.
Его поцелуи стали настойчивее, губы касались кожи в том ритме, от которого сердце уносилось куда-то вверх, а разум терялся в его власти. Я чувствовала, как он управляет каждым моим дыханием, каждым трепетом тела, и с каждой секундой это ощущение всё сильнее подавляло и возбуждало одновременно.
Это была не просто страсть. Это было подчинение, будто я принадлежала ему целиком — телом, мыслями, душой. И мне это нравилось.
Его губы скользили по моей коже, оставляя после себя не только жар, но и заметные следы — тёмные отметины, как клеймо. Он будто намеренно задерживался на каждом участке чуть дольше, впиваясь губами, втягивая кожу и оставляя засосы, как метки своей власти.
— Теперь все будут знать, чья ты, — прошептал он с хриплой усмешкой, не отрываясь от моего плеча.
Я зажмурила глаза, впиваясь пальцами в его спину, ощущая, как в этих следах — вся его собственническая страсть, желание доказать, что я принадлежу только ему.
Каждое прикосновение жгло, каждый засос оставался на теле, как воспоминание о нём.
Он посмотрел на меня с такой концентрацией, будто весь мир вокруг перестал существовать. Его пальцы ловко и аккуратно расстегнули пуговицы на моей рубашке, медленно открывая доступ к моей коже. Он не спешил — будто наслаждался каждым мгновением, каждым сантиметром обнажающегося тела.
Рубашка скользнула вниз по плечам, оставив меня в одном лишь белье. Я почувствовала, как сердце забилось быстрее, и, чуть запинаясь от возбуждения, прошептала:
— А если кто-то зайдёт?..
Он усмехнулся, наклонившись ближе, его голос был низким, уверенным и тёплым:
— Без моего разрешения сюда никто не зайдёт.
И в этих словах было всё — и обещание, и контроль, и защита.
Его губы не покидали моих — горячие, властные, они жадно впивались в мои, будто он боялся потерять даже секунду прикосновения. Его руки скользнули по моей спине, ловко нащупав застёжку. Он не прерывал поцелуй, всё ещё держал меня близко, будто между нами не должно быть и миллиметра расстояния.
С тихим щелчком бельё поддалось, и он легко снял его с меня, всё так же не отрываясь от моих губ. Движения были уверенные, плавные, сдержанно-жадные. Его ладони прошлись по оголённой коже, вызывая дрожь, а дыхание стало более тяжёлым.
Я чувствовала, как с каждой секундой он становился всё более настойчивым, но всё ещё держал себя в руках, словно играя с гранями собственного самоконтроля.
Он слегка сжал рукой мою грудь , прокрутил пальцами сосок.
—Ах.—Я вскрикнула от остроты ощущений.
Он опустился к груди, медленно, с наслаждением, будто смакуя момент. Его язык прошёлся по ореоле, потом он впился в сосок — нежно, но жадно. Я не сдержалась, впилась ногтями в его кожу. Он продолжал — сосал, облизывал, щёлкал языком, а пальцы едва касались второго соска, то поглаживая, то слегка сжимая. Всё внутри напряглось, жаждая большего.
Я запрокинула голову, веки опустились сами собой, дыхание стало тяжёлым, срывающимся, каждый вдох отдавался пульсом между ног.
А затем я ощутила его руку между ног. Он сделал несколько медленных кругов вокруг , легко надавливая на самую чувствительную точку, растирая влагу, распаляя желание.
—Вот так ,amore! Я утонул в твоей влаге.
Он ласкал внешние половые губы, двигаясь вверх вниз ,постепенно продвигаясь внутрь
Мои стенки легко впустили его пальцы и сжались вокруг них.
Энрико стал входить в меня пальцами , я двигала бедрами позволяя ему глубже войти.
—Тебе хорошо ?
Он вытащил пальцы, лишь затем снова погрузив их в меня ритм становился всё стремительнее, движения — глубже. Моё тело выгибалось навстречу, требуя большего, наслаждаясь каждым толчком и трением. Я не могла сдерживать дыхание ,оно снова стало рваным и жадным.
Я даже не успела опомниться, как его руки схватили меня за талию и уверенно развернули меня, заставляя опереться на холодную поверхность .
— Amore , я не могу больше терпеть— его голос был низким, властным.
И прежде чем я смогла что-то сказать, он вошёл в меня — глубоко, резко, сильнее, чем раньше.
Я вскрикнула, мои пальцы сжались на поверхности, но это только раззадорило его.
Он начал двигаться быстрее, сильнее, вбиваясь в меня безостановочно, заставляя меня кричать.
Мои стоны наполнили кухню, смешиваясь с его тяжёлыми, низкими выдохами.
Сжав мои волосы, он заставил голову отклониться назад, вжимая в себя так, что каждое движение отзывалось в каждом моем нерве.
Когда он вошёл глубже, я ощущала его целиком — каждое движение растягивало меня изнутри, лаская чувствительные стенки, будто нарочно мучая наслаждением.
— Я сейчас кончу ... — его голос был срывающимся, насыщенным чистым наслаждением.
Он двигался яростно, не зная пощады, каждый толчок будто разрывал меня изнутри, доводя до грани. Моё тело содрогнулось в вихре сладостного, неуправляемого экстаза. Я выгнулась навстречу, вскрикнув, сливаясь с его низким, хриплым рыком, когда он достиг пика вместе со мной, вбиваясь до последнего миллиметра.
Он дышал тяжело, ослабевшая хватка не мешала ему удерживать меня, словно он всё ещё не мог насытиться.
Я стояла на кухне, не зная, что делать дальше. Все мои мысли путались, и я всё ещё чувствовала тепло его рук, его прикосновения. Энрико застёгивал рубашку, его движения были спокойными и уверенными, и в какой-то момент я поняла, что ему не свойственно переживать. Всё казалось таким обычным, почти как в те моменты, когда ничего не происходило, и мир был просто... миром.
И вдруг снова стук в дверь.
— Что такое? — раздражённо крикнул Энрико, не поднимая взгляда. Я встала на месте, ощущая, как он снова теряет фокус. Зачем ему это всё?
Через секунду дверь открылась, и в проёме появился Марко. Он выглядел серьёзно, как всегда, но что-то в его лице заставило меня насторожиться.
— Есть информация про поставки для Алехандро, — сказал он, и в голосе звучала скрытая напряжённость.
Я почувствовала, как в воздухе вновь появилась эта тяжесть, и, кажется, никто не был готов к тому, что последует дальше.
Энрико повернулся ко мне, его взгляд был мягким, но в нем скрывалась некая решимость. Он сделал шаг в мою сторону, и прежде чем я успела понять, что происходит, его губы оказались на моих. Всё вокруг словно остановилось. Поцелуй был коротким, но настойчивым, его дыхание было ощущаемо на моей коже, а сердце вновь забилось быстрее.
Отстранившись, он аккуратно поправил мой воротник, его пальцы скользнули по ткани рубашки, и я почувствовала, как тепло его рук оставалось на моей коже.
— Ты хороша, — прошептал он, смотря на меня с лёгкой усмешкой, и тут же, не давая мне времени что-то ответить, шлёпнул меня по попе.
— Оставайся здесь, — сказал Энрико, уже направляясь к двери, за которой стоял Марко. —Я скоро вернусь.
Он скользнул мимо меня, а я осталась стоять на месте, ощущая, как пульс ускоряется, и всё тело наполняется непониманием того, что только что произошло. В его шагах не было ни малейшего сомнения, когда он и Марко направились в кабинет.
Я стояла на кухне, но не могла успокоиться. Любопытство, словно иголка под кожей, не давало мне покоя. Что за «поставки»? Почему Марко говорил об этом с таким выражением лица?
Я не могла удержаться. Любопытство, смешанное с тревогой, сжирало изнутри. Я знала, что не должна, но ноги сами понесли меня к двери кабинета. Она была прикрыта, и я осторожно приблизилась, затаив дыхание. Сквозь узкую щель доносились голоса.
— Они пришли, — тихо говорил Марко. — Вчера поздно вечером. Контейнеры выгрузили на складе у порта. Это точно люди Алехандро.
— Чёрт побери... — прошипел Энрико. — И что внутри?
— Пока не ясно. Но судя по охране и шифровке, это не оружие. Скорее, живой товар...
Я прижалась к стене, сердце замерло. Живой товар? Неужели речь шла о людях?..
— Опять?!Он всё глубже вязнет, — мрачно продолжил Энрико. — Думает, если держит старую гвардию под контролем, то ему всё дозволено. Но он не заметил, что мы уже выстроили свои каналы.
— Мы можем перехватить груз, — предложил Марко. — Тихо. Без шума. Только наши.
— Нет. Пока рано. Я хочу, чтобы он расслабился. Пусть думает, что я ничего не знаю. А ты — копай глубже. Мне нужно всё: куда идёт товар, с кем он заключает сделки. Если у него новые партнёры — я должен знать, кто они, прежде чем он успеет укрепить позиции.
— Принято.
— И, Марко, — голос Энрико стал ниже, жёстче. — Если ты заметишь хоть одного из наших, кто играет на два фронта — убирай без вопросов.
— Понял, Энрико.
Я отпрянула от двери, дыхание перехватило. Это была не просто семья. Это была война. И Энрико вёл её против собственного брата — хладнокровно, методично, шаг за шагом.
Марко открыл дверь и, коротко кивнув, вышел, плотно прикрыв её за собой. Я затаилась за углом, выждав пару секунд, а потом, не удержавшись, юркнула внутрь.
Энрико стоял у окна, закатив рукава рубашки и поджав губы в раздумьях. Но как только я появилась, он тут же перевёл взгляд на меня и ухмыльнулся.
— Подслушала , amore? — голос его был ленивым, будто он знал, что я не удержусь.
Я застыла на месте, пойманная с поличным, но в его тоне не было ни злости, ни раздражения. Только тёплая насмешка и странное спокойствие, от которого мурашки побежали по коже.
Я скрестила руки на груди, пытаясь сохранить серьёзный вид, хотя внутри всё сжималось от волнения — и от его ухмылки, и от того, что я действительно подслушивала.
— А если и да? — бросила я, приподняв подбородок. — Может, не стоило говорить о таких вещах, пока я рядом.
Он тихо рассмеялся, медленно подошёл ко мне, и его взгляд скользнул по моему лицу, будто он считывал каждую эмоцию.
— Значит, рядом, мм? — прошептал он, чуть склонившись. — Ты же знаешь, что я ничего не скрываю... от тебя.
Он прижался ко мне сзади, его дыхание коснулось моей шеи, и мурашки пробежали по коже.
— Любопытная, — прошептал он, склонившись к самому уху. — Но я это даже люблю.
Я повернула голову к нему, наши лица оказались совсем близко. В его глазах всё ещё плескалась та игривая ухмылка, но я смотрела серьёзно, с лёгкой тревогой в голосе.
— Что за живой товар, Энрико? — спросила я тихо. — Женщины?
Его улыбка стала тише, взгляд чуть посуровел, но голос остался спокойным, почти ласковым.
— Иногда... — мягко ответил он, не отпуская меня из объятий. — Алехандро торгует не только оружием. Женщины, дети... ему плевать. Главное — прибыль.
Он вздохнул мне в шею, и голос стал жестче:
— Я вытащил из его грязного мира всё, что мог, и теперь — рушу его шаг за шагом.
Я нахмурилась, сердце сжалось от услышанного, и, повернувшись к нему чуть больше, тихо спросила:
— Он не только участвует в торгах... он сам покупает и продаёт? Женщин?Детей ?
Мой голос дрогнул, во взгляде — тревога и отвращение.
Энрико на мгновение замолчал, взгляд его стал серьёзнее. Он провёл рукой по волосам и, не отводя от меня глаз, тихо, но чётко произнёс:
— Да... Он давно в этом. Сначала — ради влияния, ради сделок с теми, кому нужны такие... поставки. А потом это стало частью его бизнеса. Он покупает, продаёт, иногда — для себя.
Он опустил взгляд и добавил глухо:
— Я пытался остановить его. Много раз. Но он стал хуже, чем был наш отец.
Я сжала пальцы на его запястье, заглядывая в глаза, в которых читалась и злость, и боль:
— И что в этот раз ты собираешься делать, Энрико?
Он на секунду закрыл глаза, будто собираясь с мыслями, а потом глухо произнёс:
— В этот раз... я его убью. За торговлю людьми. За всё, что он делает с этими женщинами и детьми . Мы выясним, где он будет проводить торги — и прикроем это навсегда.
Он отстранился от меня, подошёл к окну. Достав из кармана зажигалку и сигарету, прикурил, сделав глубокую затяжку. Тлеющий огонёк осветил на секунду его жёсткие черты.
— Я давно должен был это сделать, — выдохнул он в сторону, — но теперь... у меня есть причина не отступать.
Я вышла на улицу, пыталась оставить всё, что только что произошло, внутри. Холодный воздух обдал кожу, и я машинально обхватила себя руками, будто пытаясь согреть не только тело, но и душу.
Сердце билось быстро, мысли путались, а тишина улицы казалась оглушающей после напряжённого разговора. Я стояла, глядя в никуда, когда вдруг за спиной послышались шаги. Я обернулась — это был Энрико.
Он остановился в паре шагов, взгляд мягкий, но тревожный. Его голос прозвучал тихо, но с такой теплотой, что внутри что-то дрогнуло:
— Amore, ты в одной рубашке... Тебе надо одеться.
Он подошёл ближе и снял с себя пиджак, укутывая мои плечи.
Я медленно повернулась к нему, ощущая, как пиджак чуть соскальзывает с плеч. Наши взгляды встретились — его зелёные глаза, глубокие и тревожные, смотрели прямо в мою душу. Он ждал, ничего не говорил, просто был рядом.
Я вдохнула дрожащий воздух и едва слышно прошептала:
— Я хочу танцевать... Я так устала от страха.
На секунду между нами повисла тишина, наполненная всем, что мы не сказали.
Внезапно, сама не понимая зачем, я сделала шаг в сторону и закружилась. Медленно, плавно, будто ветер подхватил меня и понёс. Я танцевала без музыки — просто потому что хотелось. Потому что страх больше не имел власти надо мной. Потому что тело само просило движения, свободы, дыхания.
Я закрыла глаза, позволив себе забыться в каждом шаге, в каждом лёгком взмахе рук. Это был не танец ради кого-то. Это было освобождение.
Когда я остановилась, выдохнув, я подняла взгляд и увидела, как Энрико смотрит на меня. Его губы тронула едва заметная улыбка, глаза светились мягким восхищением. Он ничего не говорил, но я чувствовала — он видел меня. Настоящую.
Я сделала к нему шаг, и наши взгляды снова встретились. Не раздумывая, я протянула руку — и он сразу вложил свою в мою. Я тихо улыбнулась и повела его в танец, будто это было самым естественным в мире.
Мы закружились под звуки тишины, которых оказалось достаточно. Энрико двигался уверенно, но бережно, будто боялся спугнуть хрупкое мгновение. Его рука обвила мою талию, прижимая меня ближе, а дыхание касалось моей щеки.
В один из поворотов он остановился, не отпуская, и его губы нашли мои. Поцелуй был мягким, тёплым, как долгожданное утешение. И в этот момент я ощутила это всем сердцем — счастье. Настоящее. Спокойное. Настолько сильное, что хотелось плакать.
Я была рядом с ним. И этого было достаточно.
Впереди нас ждал ещё трудный, долгий путь — с болью, рисками и неизвестностью. Я это знала. Мы оба знали. Но, стоя в его объятиях, чувствуя, как его руки держат меня так крепко, будто не отпустят никогда, я верила: мы справимся.
И когда всё плохое закончится — страх, боль, война за выживание — мы будем счастливы. Не потому что станет легко, а потому что мы будем вместе.