Июль в венах

— Ты должен рассказать ему. Слышишь? Должен! — требовательно повторила Аделина, заламывая пальцы.

Она нервно расхаживала из угла в угол в безлюдном, удушающе тихом школьном кабинете. Игнат же, казалось, оставался абсолютно безучастным к ее панике. Блондин вальяжно сидел за первой партой, закинув ноги крест-накрест прямо на деревянную парту, а руки заложив за голову. На его лице, усыпанном свежими фиолетовыми синяками и ссадинами от кулаков Ромы, заиграла ядовитая ухмылка.

— И как ты себе это представляешь? — хмыкнул он, лениво мотнув головой. — «О, Ромка, привет, прости меня, придурка! Твоя ненаглядная Аделиночка просто так сильно хотела признаться тебе в любви, что когда увидела, как ты целуешься со Златой у тебя на дне рождения, в слезах прибежала ко мне. И попросила трахнуть ее прямо на твоем любимом верстаке в гараже». Так, что ли, я должен сказать? — иронично, сочась сарказмом, процедил он.

— Заткнись! Просто заткнись! — прошипела Аделина, смерив его яростным, испепеляющим взглядом. Ее щеки горели от стыда.

— Бедный Ромка... — Игнат демонстративно цокнул языком и покачал головой, проигнорировав ее выпад. — Парень всю жизнь только и мечтал о том, чтобы ты была его первой. А ты... взяла и отдала свою девственность и первый поцелуй его лучшему другу. Какая ирония, а?

— Пожалуйста, прекрати! — она со злостью всплеснула руками, девушка судорожно поджала губы.

— Что, правда уши режет? — он ухмыльнулся, но в этой ухмылке сквозила явная, грызущая его изнутри горечь. Он опустил ноги с парты и посерьезнел: — Он со мной уже второй день не разговаривает. На звонки не отвечает, дверь перед носом захлопывает.

Игнат тяжело вздохнул, поморщившись от боли в сломанном носу, и тихо добавил, глядя куда-то в пустоту перед собой:

— Все-таки нужно было мне еще тогда заставить тебя во всем ему признаться... Может, тогда я бы избежал своей роковой ошибки. И не потерял бы единственного брата.

— Ты винишь только меня в этом? — она вспыхнула, уставившись на него широко распахнутыми злыми глазами. Аделина резко шагнула вперед, ядовито усмехнулась и с силой тыкнула Игнату пальцем прямо в грудь. — Что же ты за такой друг, что так легко согласился трахнуть девушку, которую любил твой лучший друг?! Ты ведь мог меня остановить! Мог уйти! Но ты остался!

— А ты? — Игнат даже не шелохнулся от ее толчка. Он лишь опустил голову и холодно, с нескрываемым презрением посмотрел на нее. В его глазах застыл глухой упрек. — Как ты сама-то смогла лишиться девственности с лучшим другом своего любимого Ромочки, м? Каково это было — мстить ему в объятиях парня, которого он считал братом?

— Он не мой... — Аделина судорожно помотала головой, отступая на шаг назад, словно эти слова причиняли ей физическую боль. Она обхватила себя руками за плечи. — Он просто сейчас такой разбитый... Словно сам не свой.

Она замолчала на секунду, прерывисто вздохнув, и на ее губах появилась горькая, отрешенная улыбка.

— Явно, что после такого... после всей этой грязи, он наконец-то забудет меня. Возненавидит и вычеркнет из жизни навсегда. Может, для него это будет к лучшему.

— Нужно было не напиваться тогда, — злобно возмутился он, стиснув зубы.

— Ты ведь тоже был пьян, Игнат! И ты прекрасно знал, как мне тогда было больно! — вскрикнула она, сжимая кулаки.

— Да мне и сейчас, блять, не легче! — Игнат резко поднялся с места, отчего стул с грохотом отлетел назад, с глухим стуком ударившись о следующую парту.

Он в один размашистый шаг приблизился к ней, и его побитое лицо исказилось от ярости и подступившей к горлу обиды.

— Я из-за твоей гребаной «боли» лишился человека, который за меня в любой замес шел не раздумывая! Ты думаешь, мне в кайф скрывать это целый год?! Думаешь, мне в кайф каждый день ловить на себе его доверчивый взгляд и на ходу придумывать сказку про девку, чье имя я даже вспомнить не могу?!

Он вдруг остановился и горько, безумно засмеялся. На его разбитых губах заиграла уродливая, издевательская улыбка. Игнат наклонился к самому ее лицу и процедил сквозь зубы:

— Знаешь, я думаю, Ромка бы просто кончил в штаны от такой иронии, узнав, что пока я трахал тебя в том гараже... ты стонала его имя.

Аделина замерла, будто получив хлесткую пощечину. Лицо девушки моментально побелело, а воздух со свистом застрял у нее в груди. Этот секрет, который она пыталась похоронить в самых темных закоулках памяти, Игнат только что безжалостно выплюнул ей прямо в лицо.

— Да, — она резко вдохнула сквозь плотно сжатые зубы и натянуто, почти безумно улыбнулась, глядя ему прямо в глаза. — Ты абсолютно прав, Игнат. Стонала его имя именно я. Пока этот придурок в соседней комнате лизал десна моей драгоценной сестре! Такой бабник, как Рома, вообще не заслуживает, чтобы я проливала по нему свои слезы. И только спустя столько времени, оглядываясь назад, я наконец-то это поняла.

— Аделина, ты просто бесчувственная тварь, — Игнат холодно хмыкнул и медленно, угрожающе пошел прямо на нее.

Девушка инстинктивно отступила назад, пока не прижалась поясницей к краю учительского стола. Наткнувшись на препятствие, она упрямо вздернула подбородок, отказываясь ломаться под его тяжелым взглядом. Блондин остановился в полушаге от нее, смерив ее презрительным взглядом с ног до головы.

— Я до сих пор, блять, не знаю, что Ромка вообще нашел в тебе, — процедил он, и в его голосе послышался отчетливый привкус отвращения к самому себе за то, что совершил год назад. — Обычная дешевая девка с самой обычной, ничем не примечательной внешностью. Ты не стоишь и мизинца Ромы. И ты уж точно не заслуживаешь его чертовой милосердной любви.

— Я же нравилась тебе, не так ли? — она едко усмехнулась, хотя в ее голосе проскользнула болезненная, затравленная нотка.

Игнат тяжело, шумно вздохнул, и его правая рука медленно поднялась к ее лицу. Широкая ладонь резко и крепко обхватила ее подбородок, пальцы до белизны впились в нежную кожу, заставляя Аделину смотреть прямо на него. Блондин наклонился так близко, что она могла чувствовать металлический привкус крови из его разбитых губ.

— Я сох по тебе с третьего класса, — выплюнул он ей в лицо, и в его глазах наконец-то прорвалась наружу вся та многолетняя, гноящаяся обида, которую он так тщательно прятал за маской пофигизма. — Пять лет, блять, сохнуть по тебе, пока ты вокруг видела одного только Рому. Пять лет хоронить себя, свои чувства и свою сраную любовь ради лучшего друга, потому что он, сука, заслуживал счастья больше, чем я.

Игнат сжал пальцы на ее подбородке чуть сильнее, отчего Аделина тихо охнула, но не попыталась вырваться.

— И знаешь, что самое смешное? — его голос упал до ядовитого, хриплого шепота. — В ту ночь в гараже я ведь трахал не просто девушку, которая мстила. Я трахал свою собственную несбыточную мечту. И одновременно понимал, что прямо сейчас заживо хороню свою дружбу с Ромкой.

Игнат тяжело, надрывно вздохнул, и его кулак, упершиеся в подоконник, сжался так сильно, что побелели костяшки. Он закинул голову назад, глядя на потрескавшуюся побелку потолка, и из его груди вырвалось признание, которое он годами прятал даже от самого себя:

— Я люблю Ромку больше, чем себя, Аделина. Больше, чем он вообще может себе представить.

Он резко посмотрела на нее, и в его глазах, окруженных свежими фиолетовыми синяками, заблестели злые, горькие слезы. Вся его напускная циничность и яд испарились, обнажая кровоточащую изнанку его души.

— Он ведь даже не воспринимает мою любовь всерьез. Считает это обычной пацанской преданностью, шуточками, привычкой. А я... я умереть готов за него. Клянусь тебе. Готов прямо сейчас забрать все его несчастья, всю его боль и горе себе, лишь бы этот придурок просто был счастлив. Лишь бы он улыбался так, как раньше. Он мой лучший друг, понимаешь? Он мне как брат. Ближе, чем кто-либо на этой гребаной земле.

Игнат судорожно сглотнул, и его голос на секунду сорвался на хриплый шепот. Он провел ладонью по лицу, размазывая остатки запекшейся крови у носа:

— Даже моя мама... она постоянно мне говорит, что я слишком сильно, просто ненормально привязан к Ромке. Прямо в глаза мне заявляет, что ей иногда кажется, будто я люблю этого придурка больше, чем ее, собственную мать. И ведь она, блять, права. Я растворился в его жизни. И то, что я сделал на его семнадцатилетии... то, что я прикоснулся к тебе — это была не просто попытка забрать себе кусочек его счастья. Это был единственный раз, когда я захотел побыть на его месте. Захотел почувствовать, каково это — когда любят меня, а не его.

Он горько усмехнулся, и по его щеке потекла слеза.

— Но в итоге я просто уничтожил все. И теперь он меня ненавидит. Человека, ради которого я был готов сжечь этот мир, я сжег своими собственными руками.

Аделина смотрела на него, не сводя застывшего, почти остекленевшего взгляда. Нижняя губа Игната предательски дрогнула. Его собственная напускная холодность мигом осыпалась, обнажая кровоточащую изнанку его пятилетней драмы.

— Надеюсь, однажды ты полюбишь человека настолько сильно, — с глухим надрывом в голосе отчетливо произнес он, и эти слова тяжелым эхом зазвенели в удушающей тишине пустого кабинета, — что наконец-то поймешь, что чувствовал Рома каждый божий раз, когда видел тебя с Тимуром.

Девушка судорожно сглотнула подступивший к горлу горький ком, чувствуя, как этот упрек наотмашь бьет по ее гордости. Чернецкий медленно разжал пальцы и убрал руку от ее лица, оставив на бледной коже четкие красные следы.

Он молча отошел назад, к первой парте, и резким движением схватил свой рюкзак, сиротливо лежавший на стуле. Перед тем как окончательно развернуться спиной, Игнат кинул на нее последний, обжигающе холодный, пустой взгляд, в котором больше не осталось ни капли прежнего тепла или былой привязанности. Закинув лямку рюкзака на плечо, он быстрыми, размашистыми шагами пошел к выходу из кабинета.

***

Я раздраженно захлопнул дверцу своего шкафчика, лбом уткнулся в холодный металл и тяжело вздохнул. Наконец-то за все одиннадцать лет этой чертовой школы я почувствовал себя как-то спокойно. И впервые в жизни — свободно. Но вместе с этой свободой пришла и глухая, звенящая скука. Без Игната всегда, блять, скучно. Каждую секунду. Я скучаю по нему так, что выть хочется, но обида внутри все еще сильнее.

Он писал мне. Постоянно. Больше тысячи сообщений, этот придурок даже караулил меня возле дома, пытался достучаться, но я не хотел его ни видеть, ни слышать. Кажется, в какой-то момент он наконец понял это. Теперь мы просто молча проходим мимо друг друга в коридорах, делая вид, что мы абсолютно незнакомы.

— Рома! — выдернул меня из мыслей звонкий девчачий голос.

Я нехотя повернул голову. Арина бежала ко мне через весь холл — вся радостная, сияющая, с улыбкой до ушей. Я мысленно вздохнул, настраиваясь на разговор.

— Я сделала проект! — восторженно сообщила она.

Встав на носочки, девушка протянула мне плотную синюю папку. Я натянуто, одними губами улыбнулся и молча принял ее работу. Но Арина на этом не остановилась. Она тут же залезла в сумку и выудила вторую папку, бережно удерживая ее двумя руками, словно какую-то драгоценность.

— А это для Игната, — она протянула ее мне, преданно заглядывая в глаза. — Передай ему, пожалуйста.

— Отдай ему сама, — коротко отрезал я, и мой голос прозвучал пугающе холодным, чужим тоном. — Мы больше не общаемся.

— Что? — ошеломленно произнесла Арина.

Ее радостная улыбка в секунду погасла, а плечи испуганно поникли. Она переводила растерянный взгляд с меня на папку, не понимая, как два самых близких человека в школе могли в одночасье стать чужими.

— Блять! Ненавижу писать стекло! — в сердцах выпалила она, едва ли не плача от этой глухой несправедливости.

— Добавь еще, что Игнат — самодовольный, меркантильный урод, который вдребезги разбил сердце Ромы, — я шумно вдохнул сквозь плотно сжатые зубы, развернулся на пятках и пошел прочь по коридору, оставляя Арину позади.

— Но хеппи-энд же будет?! Ром! — отчаянно, со слезами в голосе крикнула она мне в спину.

Я полностью проигнорировал ее вопрос. Шагая мимо шумящих одноклассников, я упрямо смотрел перед собой, а в мыслях крутилась только одна паршивая вещь: как мне теперь занести точно такой же проект Аделине, которую я точно так же поклялся никогда больше не видеть.

По крайней мере, наша местная принцесса до сих пор живет своей прежней, идеальной и беззаботной жизнью. Конечно, а как иначе? Это же не она в один кошмарный день узнала, что ее лучшая подруга втихаря трахнула ее возлюбленного. Не ее мир раскололся на мелкие куски.

Нет, эта грязная, уродливая роль по какому-то дебильному сценарию судьбы должна была достаться невинному, ни в чем не виновному Ромке. Я всегда оставался крайним. Всегда получал удары под дых от тех, кому доверял больше, чем себе.

Почему, Адди? Почему, блять, именно он? В чем я был хуже него? Я же, сука, буквально все делал для тебя! Ловил каждый твой взгляд, сдувал пылинки, готов был расшибиться в лепешку, лишь бы ты просто улыбнулась. Я любил тебя так, что дышать забывал. А ты... ты просто решила потрахаться с моим же лучшим другом? Прямо у меня под носом, в моем собственном доме, пока на улице гремел салют в честь моего семнадцатилетия?

От этих мыслей в висках застучало с новой силой, а пальцы, сжимавшие папки с проектами, побелели от ярости. Гордость кричала мне развернуться и уйти, но ноги упрямо несли меня к ее классу. Я должен был отдать этот чертов проект, швырнуть его ей в лицо и наконец-то заставить ее посмотреть в мои глаза. Глаза человека, которого она так технично и безжалостно уничтожила вместе с Игнатом.

По крайней мере, я без понятия, где сейчас шляется эта принцесса, и искать ее по всей школе у меня нет ни малейшего желания. Решив не испытывать свои поисковые навыки, я просто развернулся и двинул к выходу — съебаться в магазин казалось лучшим выходом из этого ада.

Я раздраженно хлопнул синей папкой себя по бедру, едва сдерживаясь, чтобы не разорвать этот чертов картон в клочья. Внутри все клокотало от ярости. Мне хотелось убить этого чертового Игната. Убить, блять, на месте.

СУКА. НУ КАК ОН МОГ?!

Столько времени ходить рядом. Здороваться, смеяться со мной, хлопать по плечу и делать вид, будто абсолютно ничего не произошло. Он че, бля, думал? Что однажды заявится ко мне, упадет на колени, промямлит свое жалкое «прости», и я сразу же растаю и прощу его как ни в чем не бывало?! Да, раньше его дурацкие выходки прокатывали. Раньше я закрывал глаза на его эгоизм, потому что считал его братом. Но сейчас... Сейчас он растоптал то единственное, за что я готов был драться до конца. Такое не прощают.

Мой милый Игнат... Я ведь на полном серьезе когда-то надеялся, что мы лишимся девственности вместе. Да нет, блять, я просто уебански шучу. Пытаюсь закрыться этим тупым стебом от правды, которая выжигает меня изнутри. Будем честными, хотя бы наедине с самим собой. Я люблю Игната. Люблю его даже больше, чем Аделину. А этот урод вдребезги разбил мне сердце.

— Это так ужасно... — внезапно донесся из-за двери тихий, до боли знакомый и любимый мной девчачий голос.

Адди. Я намертво замер прямо посреди коридора возле кабинета, из которого раздавались звуки. Зажмурив глаза, я тяжело вздохнул, пытаясь унять бешеный стук сердца. Затем медленно повернул голову, подошел вплотную к деревянной двери и заглянул в узкую щель.

Аделина явно была не в духе. Она резко одернула голову, когда длинные пальцы Тимура захотели коснуться ее подбородка. Сам Тимур расслабленно прижимался поясницей к парте, пока Адди стояла прямо перед ним, недовольно скрестив руки на груди.

— Зай, ну что такое? — приторно-ласково проговорил он.

Его опущенная рука вновь потянулась к Адди, но теперь уже к ее талии. Он бесцеремонно сжал ее бок и собственническим движением потянул к себе, заставляя сделать шаг вперед.

— Кто тебя обидел? — вновь заговорил Тимур, когда Аделина нехотя прижалась к нему, а его вторая рука крепко обняла ее за поясницу. — Опять Рома? Снова этот придурок носится со своей хренью?

— Нет... лучше бы уже он, — едва слышно прошептала Адди, и ее рот приоткрылся для следующих слов.

— Хватит подслушивать, — внезапно раздался над моим ухом хриплый, слишком знакомый голос.

Я почувствовал, как тяжелая ладонь легла на мое плечо и сильным рывком отдернула меня от двери. Из-за этого я так и не услышал продолжения слов Аделины. Резко повернувшись в сторону, я наткнулся на серьезное, хмурое лицо Бяши. На секунду я опустил злой взгляд на его руку, и парень тут же молча убрал пальцы с моего плеча.

Я до скрежета сжал зубы, развернулся и сделал широкий шаг вперед по коридору, пытаясь уйти от очередных разборок.

— Ты не можешь вечно избегать всех, Ром, — бросил мне в спину Бяша, даже не пытаясь догонять.

— Ох... — я на секунду обернулся, горько ухмыляясь ему в лицо. — Еще как, блять, могу.

— Ты можешь обижаться на всех, но это не изменит того, что случилось, — бросил Бяша мне в спину.

Его слова тяжело упали на плечи. Как бы горько мне от этого ни было, но это была чистейшая, сука, правда. Прошлое не переписать. Я упрямо зашагал дальше по коридору, стремясь поскорее выбраться на свежий воздух. Почти дойдя до главной массивной двери школы, я на секунду потерял бдительность, на полной скорости столкнулся с кем-то в дверях, и многострадальная синяя папка с проектом с глухим стуком вылетела из моей руки прямо на грязный пол.

— Извини, — глухо пробормотал я, даже не поднимая головы, чтобы посмотреть, в кого я врезался.

Мне было глубоко насрать. Я просто на автомате присел на корточки и потянулся пальцами к лежащему на плитке картону. В ту же секунду чья-то теплая рука коснулась моей ладони, словно нечаянно задевая пальцы. Кожу обожгло до боли знакомым током. Я резко вскинул глаза вверх и замер.

Напротив меня на корточках сидел Игнат. На его лице все так же багровели следы моих кулаков, а подбитый глаз выглядел жутко. Он смотрел на меня в упор — умоляюще, растерянно, так, словно его прямо сейчас резали без ножа.

Внутри меня все перевернулось от этой дикой смеси любви и бешеной обиды. Не давая себе затянуть эту паузу, я резким рывком выдернул папку из-под его пальцев, поднялся на ноги и, ни слова не говоря, пулей вылетел за дверь школы, тяжело вдыхая прохладный воздух улицы.