Июль в венах

— Садитесь, — скомандовал Сережа, развернувшись к нам лицом и приглашающе махнув рукой в сторону компании.

Я мельком взглянул на Аделину и тут же наткнулся на ее фирменный, обжигающе холодный взгляд. Внутри все болезненно сжалось. Я крепко сжал зубы, не выдержав этого безразличия.

— Не будь такой бесчувственной, — тихо фыркнул я ей, после чего перевел взор на остальных.

Ребята уже вовсю обустраивались на расстеленном прямо на траве огромном одеяле. Они уселись плотным кругом, в самом центре которого сиротливо поблескивала пустая стеклянная бутылка. Нет. И еще раз нет. Внутренний голос буквально завопил об опасности. Я в этом сомнительном развлечении точно участвовать не буду.

— Это что, бутылочка? — озвучила мои мысли принцесса до того, как я успел вставить свое веское возражение.

— Не, — отмахнулся Богдан, лениво покручивая в руках зажигалку.

— «Правда или действие», — лаконично договорил за него Сергей, хитро прищурившись.

— Я не играю, — в один голос отчеканили мы с Адди.

Мы синхронно повернули головы и на секунду замерли, столкнувшись взглядами. Напряжение между нами можно было буквально потрогать руками.

— Вы серьезно? — разочарованно фыркнула Катя.

Она демонстративно отвернулась к сидящему рядом Бяше и что-то заговорщически зашептала ему прямо на ухо. Бяша в ответ лишь понимающе ухмыльнулся, а меня от этой сцены перекосило.

— Ладно, я, пожалуй, пойду домой, — сухо произнесла Адди.

Она уже развернулась, собираясь уходить, как вдруг звонкий голос Софии заставил ее замереть на месте:

— Так быстро? — картинно ахнула та. — Аделин, ну ты чего? Я ведь так редко сюда приезжаю. Может, останешься еще хоть ненадолго?

— Прости, милая, но мне правда пора, — мягко, но непреклонно ответила Адди.

Я стоял как вкопанный, не отводя от нее тяжелого взгляда и ловя каждое движение. София тепло, понимающе улыбнулась и грациозно поднялась с пледа. Она подошла к нам вплотную и крепко прижала Адди к себе.

Принцесса, которая была на полголовы выше подруги, обняла ее в ответ, и на ее строгом лице наконец промелькнула искренняя улыбка.

— Я была безумно рада тебя увидеть, — тихо сказала София.

Она отстранилась, но продолжала бережно держать ладони Адди в своих руках, выжидающе глядя на нее.

— И я тебя, — тепло улыбнулась в ответ Аделина, окончательно прощаясь с подругой.

Пока девочки никак не могли наговориться, я перевел взгляд на парней. Игнат сидел на пледе и о чем-то увлеченно шептался с Яриком.

Внутри меня вдруг шевельнулось странное, глухое беспокойство. Ярик ведь гей. А что, если он прямо сейчас пытается соблазнить Игната? Что я, блять, потом делать буду? Плакать в подушку от ревности? Я этого просто не переживу. Игнат принадлежит только мне. Только я имею эксклюзивное право разделять с ним нашу пошлую гейскую натуру и шутить грязные шуточки.

Из этого мимолетного ступора меня выдернул шорох шагов — Адди наконец развернулась, собираясь уходить.

— Пойдем, я тебя провожу, — брякнул я.

Сам не знаю, что на меня нашло и какой частью мозга я додумался это сказать, но слова уже вылетели изо рта.

— Не стоит, — бросила она мне через плечо, натянув вежливую улыбку, и коротко хмыкнула.

— Я настаиваю, — твердо произнес я.

Прежде чем Адди успела выдать очередное ледяное возражение, в наш диалог внезапно влез Сергей. Я удивленно повернулся к нему.

— Можешь взять мою машину и отвезти ее, — дружелюбно предложил он, улыбнувшись и многозначительно дернув бровями.

У него есть машина? Блять, точно, они же всей компанией приехали на машине. В груди уколола легкая зависть. Я тоже так хочу. Надо собирать деньги на собственный автомобиль.

— Спасибо за ваше великодушие, но я, пожалуй, пройдусь пешком. И без компании, — отрезала принцесса.

Она решительно зашагала вперед по тропинке. Я, наплевав на ее отказ, двинулся следом. Мы постепенно отдалялись от поляны, откуда уже доносились дружные выкрики парней, начавших игру.

— Рома! — Адди резко затормозила и повернулась ко мне, сердито скрестив руки на груди. — Не иди за мной!

— Черт, Адди! Я просто хочу проводить тебя до дома, на улице уже смеркаться начинает, — я попытался сделать шаг ближе. — Я беспокоюсь о тебе, принцесса.

Девушка тяжело вздохнула. На секунду на ее лице промелькнула бесконечная усталость.

— Сделай для своей принцессы одну услугу, — она сделала глубокий вдох и на мгновение прикрыла глаза. — Отвали от нее. Пожалуйста.

Слова ударили наотмашь. Я до боли сжал зубы и резко отвел взгляд в сторону, чувствуя, как внутри закипает обида пополам с бессилием.

— Как пожелает моя принцесса, — процедил я.

Закинув голову назад, я нервно облизал пересохшие губы, а затем снова развернулся к Аделине. Я молча смотрел, как ее хрупкий силуэт удаляется по темнеющей дорожке, пока она окончательно не исчезла из моего поля зрения. Развернувшись, я злой и опустошенный побрел обратно к ребятам.

— Не, ну спать с девушкой, которая нравится твоему другу — это полный пиздец, — хмыкнул Игнат, вальяжно сидя ко мне спиной.

— И поэтому ты трахнул Аделину у Ромы на дне рождения? — совсем не задумываясь, будничным тоном произнесла София. Она даже не подняла головы, увлеченно клацая что-то в своем телефоне.

В ушах мгновенно зазвенело. Словно весь воздух в комнате разом выкачали. Что она только что сказала? Игнат трахал Аделину? Мою Аделину? Еще и у меня на дне рождения, пока я, как последний кретин, разливал всем напитки и радовался, что вокруг меня собрались «свои»? Что она вообще несет?

Я растерянно огляделся по сторонам. Ребята, сидевшие напротив, замерли на полуслове и вылупили на меня глаза. Игнат сидел ко мне спиной, увлеченный разговором, и поэтому он даже представить не мог, что я все это время стоял прямо позади него. Повисла мертвая, удушающая тишина.

— Что ты сказала? — едва сумел выдавить я из пересохшего горла.

Голос прозвучал чуждо, сипло. София наконец-то оторвалась от экрана и подняла на меня встревоженный, дикий взгляд. В ее глазах промелькнул ужас — она только что осознала горькую, непоправимую правду своих слов. Игната словно мощным разрядом тока шибануло. Он резко развернулся ко мне и растерянно посмотрел снизу вверх.

Все смотрели на меня. Абсолютно все. В этих взглядах я читал все: жалость, шок, стыд. Я ощутил себя жалким, растоптанным посмешищем, над которым втихаря потешались за спиной.

— Игнат... — я замолк, чувствуя, как земля уходит из-под ног, и сделал шаг назад. — Это правда?

— Ром, я... — он судорожно поднялся на ноги. Его лицо мгновенно побледнело, а нижняя губа задрожала от подступившей паники. — Я... это было ошибкой, Ром, мы были пьяны...

— Как ты мог?! — воскликнул я, и мой собственный голос сорвался на хриплый крик.

Внутри меня что-то с треском оборвалось, уступая место обжигающей, слепой ярости. Мне хотелось наброситься на него. Хотелось стереть эту растерянную гримасу с его лица, разбить его в кровь. Мне хотелось его убить. Друг. Мой лучший друг.

Почему? За что? Почему он так поступил со мной?

— Так вот с кем ты потерял свою девственность... — я хмыкнул, чувствуя, как этот горький смешок раздирает мне горло. Пальцы со всей силы вцепились в собственные волосы, а в голове стучала одна-единственная мысль: этого не может быть. Мозг полностью отказывался принимать этот ужасный, уродливый факт. — Это и есть твоя таинственная «незнакомая девчонка»?

Игнат сделал неуверенный шаг и пошел прямо на меня, выставив вперед ладони в примирительном жесте.

— Ром, послушай... — тихо начал он.

Я не мог смотреть на него так, как раньше. Перед глазами все плыло, а в голову настырно, одна за другой, лезли самые ужасные, омерзительные картинки. Он. Аделина. Мой праздник.

— Когда?! — бешено вырвалось из меня. Этот вопрос прозвучал как выстрел.

— На твое семнадцатилетие, — ответил он и зажмурился, словно сам боялся своих слов. — На твоем семнадцатилетии...

За нашей беседой, затаив дыхание, наблюдали все присутствующие. Ребята один за другим испуганно поднялись на ноги, ожидая худшего исхода. Несколько человек попытались было влезть в наш разговор, что-то успокаивающе забормотали, но я не слышал их голосов. Мир вокруг сузился до одной точки. Я не видел и не слышал ничего, кроме стоящего передо мной Игната.

— Ты же, блять, знал, что я люблю ее! — мой голос сорвался на крик, от которого задрожало внутри. — Как ты мог... Как ты мог лишить вас обоих девственности прямо у меня на дне рождения?! В моем же доме?!

Я даже не хотел слушать его жалких, трусливых оправданий. Он их не заслуживал. Ни единого слова.

— Мне жаль, Ром. Правда, прости...

— Жаль?! Серьезно, блять?! Тебе жаль?! — я сделал шаг вперед, тяжело дыша, готовый взорваться.

Самое паршивое, что сильнее и больнее всего резало по живому, была даже не Аделина. Больнее было от того, что это был Игнат. Мой лучший друг, которому я верил больше, чем себе. И он ведь даже не набрался смелости сказать мне об этом тогда. Столько времени ходил рядом, улыбался, жал мне руку. Безбожно врал в глаза, сочиняя историю, что переспал по пьяни с какой-то случайной девчонкой из параллельного класса. Врал, что даже лица ее толком не помнит.

А я, как последний дурак, подкалывал его и радовался за него.

— И после этого ты спокойно назывался моим другом? Лучшим другом... — я с горькой, безумной улыбкой мотаю головой, чувствуя, как внутри закипает первобытная, слепая ярость. — Да я тебя, блять, убью!

Эти слова я буквально выплескиваю ему в лицо, после чего коршуном набрасываюсь на Игната. От сильного толчка мы оба летим вниз. Я валю его на землю, сходу нависаю сверху и мертвой хваткой хватаю одной рукой за воротник футболки. В следующую секунду я уже бью кулаком по его лицу — лицу, которое я до боли люблю и знаю с самого детства.

Удар, еще удар. Мои кулаки быстро покрываются чужой алой кровью. Некогда прекрасное, породистое лицо Игната на глазах превращается в месиво, но это не приносит облегчения. Моя собственная душевная боль горит так сильно, что ее ничто, блять, ничто не может заглушить. Самое паршивое, что он даже не защищается. Он просто лежит под моими ударами, прикрыв глаза, и молча принимает этот град, словно искренне хочет, чтобы я выпустил весь свой пар.

Наконец пацаны выходят из оцепенения и начинают нас разнимать. Я чувствую, как чьи-то сильные пальцы хватают меня за плечи. Богдан с трудом оттягивает меня от Чернецкого, который так и остается лежать на примятой траве. Кровь ручьями стекает по его разбитому лицу: подбородок, искусанные губы и шея уже полностью залиты багровой жижей, а воротник насквозь промок от свежей крови.

Кое-как Игнат садится, тяжело дыша. Опираясь одной дрожащей рукой в холодную траву, вторую он медленно подносит к своему сломанному носу. Пальцы касаются горячей крови. Он испуганно смотрит на свои испачканные ладони мутным, плывущим взглядом, а затем переводит его на меня. Одно мое плечо изо всех сил держит Богдан, а второе — Сергей, который без умолку шепчет мне на ухо, чтобы я успокоился. Но я не обращаю внимания ни на что и ни на кого, кроме Игната.

— Ты в порядке? Живой?! — взволнованно спрашивает Бяша, оперативно приседая возле него на корточки и крепко хватая за плечо, чтобы тот не завалился набок.

Я медленно переигрываю взгляд и смотрю на Софию. Ее лицо буквально перекосило от боли, страха и мучительной, запоздалой совести.

— Вы знали? — я по очереди оглядываю Бяшу, Софию и остальных ребят. — И никто... никто, блять, не сказал мне. Решили дружно выставить меня придурком.

— Рома, послушай, мы не... — виновато начала София, но я резко отмахнулся рукой, заставляя ее замолчать.

— Не начинай. Избавь меня от этого, — бросаю я, краем глаза наблюдая, как Ярик с Бяшей под руки поднимают Чернецкого. Игнат едва стоит на ногах, его шатает из стороны в сторону.

— Я ненавижу тебя. Слышишь? Ненавижу, — хрипло бросаю я бывшему другу и с силой отдергиваю плечи от парней, освобождаясь от их хватки. — Можешь забыть все, что было между нами. Забудь, что когда-то считал меня своим лучшим другом. Теперь я для тебя никто.

Сжав зубы до скрежета, я разворачиваюсь к ним спиной и быстрым, размашистым шагом иду прочь из этого проклятого места.

— Она мне, между прочим, тоже нравилась! — внезапно доносится мне вслед отчаянный, надрывный крик Игната. Голос его булькает от крови. — Я похоронил свою любовь к ней ради тебя! Ради твоей дружбы, Ромка!

Слова бьют наотмашь, но я лишь упрямо затыкаю уши ладонями, как маленький испуганный ребенок, пытаясь убежать от этой правды. Позади слышится возня: Чернецкий от слабости бессильно опускается обратно на колени, пока Бяша с Яриком судорожно подтягивают его за руки вверх, не давая окончательно рухнуть лицом в грязь.

А я просто иду. Единственное, чего мне сейчас до безумия хочется — это поскорее оказаться в четырех стенах дома, закрыться на все замки и наконец-то разреветься во весь голос, разрывая легкие.

Пальцы, испачканные в чужой подсыхающей крови, крупно дрожали, из-за чего я никак не мог попасть ключом в замочную скважину. Металл отвратительно скрежетал, отражаясь эхом в пустом коридоре. Наконец замки поддались.

Я толкнул тяжелую дверь, переступил порог квартиры, и в ту же секунду силы полностью покинули меня. Натянутая до предела струна внутри с треском лопнула. Плечи безвольно опустились, колени подогнулись, и я с глухим стуком рухнул прямо на жесткий коврик возле двери, спиной прислонившись к косяку. Голова бессильно запрокинулась назад, ударившись о стену. Одинокая, горячая слеза наконец-то прожгла дорожку по моей щеке.

— Рома? Это ты? — из глубины коридора послышался тонкий, сонный голос.

Шлепая босыми ногами по лестнице, показалась Влада. Но стоило ей разглядеть мой силуэт в полумраке, как она мгновенно замерла на месте. Сон с нее как рукой сняло.

Она быстро сбежала вниз по лестнице и подбежала ко мне и тут же опустилась на колени рядом. Ее ладони коснулись моих плеч. Влада с ужасом разглядывала мои сбитые, покрытые алой коркой кулаки, тяжело вздымающуюся грудь и слезы, которые я больше не мог прятать.

— Что случилось? Тебе больно? — на одном дыхании засыпала она меня вопросами, а ее собственные глаза начали стремительно наполняться слезами от страха.

Я никогда не плакал при ней. Никогда не позволял себе слабости. Но сейчас я просто уткнулся лицом в свои окровавленные ладони, и из моей груди вырвался первый, судорожный и громкий всхлип, который я так долго сдерживал.

Я давился слезами, содрогаясь всем телом, пока Влада растерянно смотрела на меня, совершенно не зная, что ей делать в такую минуту. Она испуганно поджала губы, а потом просто и по-детски крепко прижала меня к себе. Я уткнулся лицом в ее хрупкое плечо, мои руки судорожно обхватили ее за талию, а окровавленная ладонь скользнула между ее лопаток, комкая домашнюю футболку.

Эта дверь... черт возьми, эта дверь в нашей прихожей была проклята. Нас словно преследовал злой рок. Я точно так же, на этом самом коврике, сидел и обнимал здесь Владу, пока она захлебывалась в рыданиях после своего изнасилования. Тогда я собирал ее по кускам, обещая, что защищу от всего мира. А теперь она, маленькая и беззащитная, пыталась склеить меня.

— Рома, что случилось? — она тихо прошептала мне на ухо, мерно и успокаивающе гладя ладошкой по моему плечу.

— Я ненавижу... — прохрипел я, вцепившись пальцами в ее спину и отчаянно замотав головой. — Ненавижу его.

— Кого? — встревоженно и жалобно произнесла Влада, заглядывая мне в лицо.

— Игната, — удушающе, со свистом прозвучало его имя. Горло сдавило спазмом. — Оказывается, он спал с Аделиной.

— Нет... — испуганно прозвучало от Влады, и она резко отстранилась от меня, округлив глаза. — Нет. Ромка, он не мог. Он же твой... твой лучший друг. Вы же как братья.

— Он мне никто, — выплюнул я, но сердце в груди буквально разорвалось на мелкие куски от этих же слов.

Я знаю Игната с самого первого класса. Вся моя жизнь, сколько я себя помню, была завязана на нем. Я никогда, до самой смерти не забуду нашу самую первую встречу. На первом звонке, в душном классе, меня посадили за одну парту с мальчиком по имени Игнат.

Он был невероятно забавным, шумным и шустрым блондином, который поначалу даже не заметил стеснительного, забитого и тихого Ромку. Наша учительница строго расхаживала по рядам, проверяя списки, и стоило ей отвернуться, как Игнат с самым невозмутимым видом тыкнул ей в спину средний палец.

После чего какая-то девочка с первого ряда, я уже даже не помню, как именно ее звали, истошно вскрикнула на весь класс, повернулась и ткнула пальцем на Игната: «Учительница, этот мальчик показывает вам средние пальцы!»

Строгая женщина тут же резко обернулась к нашей парте. И этот голубоглазый, чертов блондин, ни на секунду не смутившись, мгновенно перевел стрелки и тыкнул пальцем прямо в меня.

«Это он!» — самодовольно, с самым серьезным и честным тоном в голосе проговорил он.

Я тогда от такой наглости только улыбнулся как дебил. Я сидел, хлопал глазами и смотрел на Игната такими восхищенными глазами, словно на Бога. Нас обоих тогда знатно отчитали, но именно в ту минуту я отчетливо понял: я хочу быть его другом. Чего бы мне это ни стоило.

Когда нам исполнилось по десять лет, мой папа кричал на меня и наотрез запрещал нам общаться. Он словно в воду глядел. Отец прекрасно видел, как плохо этот неуправляемый мальчишка на меня влияет, как втягивает в неприятности. Как ломает мой правильный, книжный мирок и учит меня видеть эту жизнь совсем другими, циничными и дерзкими глазами.

И вот к чему это привело. Мальчик, который когда-то научил меня дышать полной грудью, сегодня просто перекрыл мне кислород.

— Тебе нужно выпить воды. Срочно, — быстро проговорила Влада и аккуратно отпустила меня из своих объятий.

Она моментально поднялась и убежала на кухню, шлепая босыми ногами по коридору. Я остался сидеть на коврике в одиночестве. Запрокинув голову назад и упершись затылком в стену, я продолжал тихо, надрывно хныкать, чувствуя себя абсолютно беспомощным. В груди все горело от подступающей тошноты и невыплаканных слез.

— Вот, на, выпей, — послышался ее тихий голос.

Влада снова присела передо мной на колени и дрожащими руками сунула мне прямо к губам стакан с ледяной водой. Я слабо коснулся прохладного стекла кончиками своих сбитых пальцев, едва удерживая равновесие, и судорожно припал губами к краю. Сделав несколько быстрых, жадных глотков, я закашлялся. Вода обожгла горло, но немного привела в чувство.

— Я... я не понимаю... — заикаясь, глухо начал я. Мокрые капли вместе со слезами стекли по моему подбородку и закапали на воротник. — Почему он так поступил? За что?

— Я не знаю, Ромка, правда, не знаю, — тихо ответила она.

Сестра бережно вытерла рукавом своей кофты мой подбородок и мягко взъерошила мои потные, мокрые волосы, убирая со лба слипшиеся пряди. Ее взгляд был полон бесконечной взрослой жалости.

— Тебе нужно принять душ, смыть все это и отдохнуть, — негромко, но настойчиво заворчала она, перехватывая меня под руку.

Влада уперлась ладонями мне в бок, помогая моему тяжелому, ватному телу подняться с пола. Я оперся о стену, едва удерживаясь на ногах, и поплелся за ней в сторону ванной, чувствуя себя столетним стариком.

Я наотрез отказался идти в ванную на первом этаже, не желая лишний раз попадаться кому-то на глаза. Влада недовольно фыркнула, но спорить не стала и послушно потащила мое ватное тело по лестнице на второй этаж. Переступив порог светлой ванной комнаты, сестра наконец отпустила меня, давая возможность опереться о раковину.

— Спасибо, — глухо проговорил я, глядя на свое отражение в зеркале.

Влада лишь понимающе кивнула головой.

— Зови, если что, — она попыталась ободряюще улыбнуться, но улыбка тут же исчезла с ее лица. Она замялась у двери и тихо добавила: — И... не злись так на Игната, Ром. У него явно должно быть какое-то благоразумное объяснение.

Я лишь горько хмыкнул, хватаясь за край и с трудом снимая через голову пропотевшую футболку. Взгляд Влады на секунду приковался к моей влажной от напряжения спине.

— Он сказал, что она ему тоже нравилась, — коротко бросил я, швыряя грязную ткань прямо в плетеную корзину для белья. Оправдания Игната до сих пор жгли мне уши. Затем я потянулся пальцами к кожаному ремню, медленно расстегивая пряжку. — Отнеси это ко мне в комнату, пожалуйста.

Я аккуратно достал из переднего кармана джинсов мобильный телефон и кожаное портмоне, протягивая их сестре. Влада молча взяла мои вещи, ничего не ответив на реплику про Игната, и просто вышла в коридор.

Как только за ней закрылась дверь, я повернул защелку замка, отрезая себя от всего мира. Джинсы, местами заляпанные бурыми каплями чужой крови, с тихим шелестом скользнули вниз к лодыжкам. Я брезгливо отбросил их к футболке, а следом туда же полетели боксеры.

Зайдя в стеклянную душевую кабину, я включил воду на максимум. Горячие, почти обжигающие струи ударили по плечам, и я наконец-то начал немного расслабляться. Я зажмурился, подставляя лицо под тяжелые капли, и запустил сбитые пальцы в мокрые волосы, тщательно вымывая из них дорожную пыль и остатки этого кошмарного дня.

Мыльная пена быстро смывала с кожи следы чужой крови, унося их в сливное отверстие, но смыть удушающую внутреннюю боль вода была не в силах.

Щелкнул рычаг смесителя. Выключив воду, я тяжело вздохнул и вышел на прохладный кафельный пол. Быстро потянулся к сушилке, достал свежие полотенца и насухо вытерся. Одним привычным движением я плотно обернул бедра большим махровым полотенцем, а вторым, поменьше, принялся интенсивно тереть мокрые волосы.

Выйдя из ванной, я зашагал по полутемному коридору второго этажа прямиком в свою комнату. Внутри царил приятный полумрак. Я сделал глубокий, очищающий вдох и, придерживая узел полотенца на бедре одной рукой, решительно схватил с прикроватной тумбочки телефон, который там заботливо оставила Влада.

Сердце предательски заныло, когда экран загорелся от моего прикосновения. Перешагнув через порог, я открыл стеклянную дверь и вышел на ночной балкон, подставляя разгоряченное тело прохладному вечернему ветру.

Я увидел, как Адди сидела на плетеном кресле на своем балконе напротив. Она уютно устроилась прямо на заднице, поджав ноги к груди, и придерживала одной рукой раскрытую книгу, пока вторая бережно обнимала ее колени. Я сделал несколько шагов вперед, ближе к холодным перилам, судорожно сжимая в одной руке выключенный телефон, а второй мертвой хваткой ухватившись за железное ограждение.

Адди словно физически почувствовала мой тяжелый, неотрывный взгляд. Она медленно повернула голову в мою сторону. Я прекрасно понимал, как выглядел в этот момент — как бродячий пес, которого только что знатно замучили и искусали уличные собаки. Избитые кулаки, красные глаза, мокрые растрепанные волосы.

Адди резко поднялась на ноги, и наши взгляды встретились в вечерней тишине. На ней была простая белая футболка и короткие розовые шортики, а волосы по привычке были завязаны в небрежный, растрепанный пучок. Забыв про чтение, она торопливо отложила книгу на маленький кофейный столик и подошла к краю своего балкона, взволнованно рассматривая меня через разделявшее нас расстояние.

Резкий порыв прохладного ветра обдал мое влажное после душа тело. По коже мгновенно побежали крупные мурашки, заставив меня еще крепче сжать пальцами железные перила. Адди быстро вернулась к столику, схватила свой телефон и принялась что-то судорожно в нем печатать. Спустя секунду тишину прорезал короткий вибросигнал в моей ладони — пришло уведомление. Я снял блокировку, и в глаза тут же бросилась короткая строчка:

«Ты в порядке?»

Я снова поднял взгляд на Аделину. Она уже вовсю смотрела на меня, ожидая ответа. Внутри меня поднялась волна глухой, удушающей ярости. Я был зол на нее, до безумия зол, хотя головой понимал — я не имею на это никакого чертового права. Кто я ей такой? Она мне никто, точно так же, как и я ей. Следовало бы уже давно это понять и принять. На моем семнадцатилетии она без колебаний предпочла мне Игната.

Я опустил взгляд обратно на светящийся экран и открыл наш чат. Единственное, чего мне сейчас до дрожи хотелось — это ударить ее словом, съязвить, сделать хоть каплю так же больно, как сейчас было мне. Пальцы быстро набили одно-единственное слово:

«Отъебись».

Как только сообщение улетело, я вскинул голову и уставился на Адди. Она опустила взгляд в свой мобильный. Я почти физически увидел, как изменилось ее лицо, стоило ей прочесть текст. Вся ее былая уверенность мигом испарилась. Она резко, с явным шоком и непониманием посмотрела на меня. Я демонстративно выключил телефон и крепко зажал его в кулаке.

Я со всей дури ударил по ее хваленому самолюбию. Наша местная принцесса явно не ожидала, что тихий, влюбленный Ромка способен написать ей нечто подобное. В ее глазах промелькнуло сильное, глубокое разочарование. На секунду Адди отвела взгляд, нервно закусив добела нижнюю губу, а затем резко развернулась. Схватив со стола книжку, она быстрыми шагами ушла вглубь своей комнаты и с грохотом захлопнула стеклянную дверь, скрываясь за темными занавесками.