Глава 1
Я бы не сказал, что я одержимый собственник.
Ну типа, живи как хочешь, с кем хочешь, пока это не касается тебя. Потому что, черт возьми, с тех пор как я начал чувствовать к ней нечто большее, я стал невыносим. Себе, другим — всем. Потому что она моя.
А теперь, если кто-то смотрит на нее дольше трех секунд, я уже думаю, в какую стену забивать его череп.
Не знаю, с чего все началось. То ли с того взгляда, то ли с ее вечно надменной ухмылки. То ли просто потому что, сука, такая, как она, не должна быть ничьей. Только моей.
В восьмом классе я вернулся с летных каникул у бабки, абсолютно не ожидая, что что-то изменится. А потом я увидел ее — и внутри как будто что-то енуло. Словно меня током прошибло. Стою, уставился как дебил, а в штанах стало, мягко говоря, тесновато. Блять. Вот тогда я и понял, что пропал.
Адди. Моя принцесса. Холодная, ехидная, язвительная до скрежета зубов.
Она ненавидит, когда я докапываюсь с тупыми шутками, закатывает глаза и кидает на меня свои ледяные взгляды. Но, мать твою, я бы дал все, чтобы просто увидеть, как она снова закатывает глаза — но уже от того, как я загоняюсь в нее. Но если бы только она знала, сколько раз мне хотелось заткнуть ее... не словами. Да, это все в пределах моей бурной фантазии — грязной, жаркой, мучительно-сладкой. Но она, честно сказать, о-го-го.
Там бы Цензор най повесился.
Сидит за столиком впереди — длинные прямые светлые волосы до пояса, пахнущие малинами и сраными полевыми цветами. У нее один аромат.
Цветочный, нежный, едва уловимый, но почему-то я узнаю его из тысячи. Как будто этот запах прописан в моей ДНК.
Эта девчонка врывается в реальность так, будто режет по живому. А глаза... небесные, прозрачные, как ледяная вода. Черт возьми, такие выразительные, что порой мне приходится отводить взгляд, чтобы не потеряться в них. Смотришь — и будто тонешь, без шанса всплыть. А губы. Мать твою, эти губы я хочу чувствовать на себе. Везде.
Адди. Сука, принцесса. С характером.
Я шучу — она закатывает глаза. Я смотрю — она цокает языком. Я подхожу ближе — она холодеет, как снег под солнцем.
Я стою, уперевшись в барную стойку, и мысленно представляю, как бы выглядела эта девчонка, если бы я снял с нее все. Каждый слой. От топа до наглого выражения на лице.
Потому что я знаю, что под этой колючестью — адски теплая, нежная, настоящая. И я хочу добраться до нее. Выгрызть себе путь сквозь ее ледяную броню. Пальцами, губами, голосом. До самой сути.
Я хочу заткнуть ее, когда она начинает гнать на меня. Прямо взять, резко. Прижать к стене, засунуть руку под юбку и сказать: «А вот теперь повтори то, что ты там вякала».
Но, блять, я не животное. Ну, почти.
Хотя когда она сидит вот так, как сейчас, на стуле, болтает ногой и сосет карамельный леденец, глядя на мою сестру, но делая это слишком сладко — у меня в штанах становится тесно. Будто специально доводит меня, а я стою и тупо пялюсь на ее рот, представляя все то, что этот рот мог бы делать.
— Роман, — хлопает меня по плечу коллега, — отнеси заказ на третий.
Я киваю, хватаю поднос и ухожу.
Моя Адди. Моя принцесса. И, блять, она еще даже не догадывается, насколько сильно я ее хочу. Не просто телом. Всей своей сломанной, срывающейся, ебанутой душой.
Моя самая грязная фантазия и единственная светлая мечта одновременно. И если кто-то сунется к ней — клянусь, я вышибу из него все зубы.
— Ну и как у тебя там дела с Тимурчиком? — усмехнулась темноволосая девушка, что сидела напротив блондинки, игравшей языком с разноцветным леденцом.
У Влады волосы были ниже ключиц, густые и чуть вьющиеся, будто нарисованные акварелью — солнце касалось их, делая темнее, насыщеннее. У нее были выразительные темные глаза, густые брови и четкие скулы, от которых сразу становилось понятно, чей она род: с братом они были как инь и ян — похожи до чертовщины, но внутренне абсолютно разные.
Она умела ставить границы. Умела быть острой, но без истерик. И, в отличие от Ромы, она не бегала за чужими призраками в виде подруг своей сестры или кого-то еще. Сколько раз она говорила ему: хватит бегать за Аделиной. У нее есть парень. У нее отношения. Все. Конец. Но Роме, как всегда, по хрену. Он пил свои энергетики, выдумывал шутки и все равно смотрел на Адди так, будто больше никого не было в мире.
— Да что там, все как в сказке, — засмеялась Аделина, покрутив леденец в пальцах, прежде чем облизать его медленно, с ленивой улыбкой. — Вчера, представляете, притащил мне целую корзину красных роз. Хотя я ему вообще-то говорила — люблю розовые. Но все равно... приятно. Я аж визжала как дурочка, когда курьер позвонил в дверь.
Она сощурилась и хитро улыбнулась, наслаждаясь моментом.
— Да ну? Так вот почему мой братец вчера телефон разбил, — протянула Влада, поднося чашку кофе к губам. — Наверное, ты это в сторис выложила, а я не увидела. А он бедный увидел и... бах. Забавно.
Девушки рассмеялись.
— Не странно, что Ромочка телефон разбил, — вставила Злата, доедая свой салат. — Хорошо, что голову себе не разбил от злости. Боже, Аделин, — мечтательно выдохнула она. — Если бы у меня был такой джекпот, я бы прыгала от счастья. За тобой полшколы бегает, а еще и сам Рома... ну вообще.
Влада прищурилась, усмехнувшись:
— Не делай вид, будто тебе не нравится мой брат, — бросила она Злате. — Ты еще и завидуешь ей, признайся уже.
— Хватит, Влада. — резко, почти раздраженно, сказала Аделина, убирая леденец в сторону. — Мы уже обсуждали это. Злата говорила, что Рома ей не интересен. И вообще, мы не должны ссориться из-за мужиков.
— Ну извините, милые, — с наигранным изяществом откинулась на спинку Влада. — Я же не виновата, что мой брат настолько горяч, что девки в школе падают. Особенно одна... — она бросила быстрый взгляд на Злату.
Адди фыркнула, не в силах удержаться.
— Раз уж он такой уж горячий, — вмешалась Аделина, облокотившись на стол, — пусть, наконец, сделает одолжение и отцепится от меня. Найдет себе красивую и доступную девушку.
— Прости, Дель, — протянула Влада, растягивая каждое слово. — Но мой брат только при твоем виде кончает.
Злата, захлебываясь салатом, закашлялась. Аделина, сдавленно выругавшись, хлопала ее по спине.
— Может, хватит уже про него? — с досадой выдохнула блондинка, выпив воду. Злата согласно закивала.
Но в этот момент Влада подняла глаза и заметила фигуру, приближающуюся к ним. В строгой черной рубашке, с фартуком на талии и бейджиком на груди, Рома не спешил. Он шел, неся поднос с десертами, ловко лавируя между столиками.
— Добрый день, дамы, — мягко, почти с усмешкой поздоровался он, поставив поднос на край стола. — Ваши десерты.
На подносе красовались:
— Мини-чизкейк с клубничным соусом, украшенный лепестками мяты,
— шоколадный фондан с жидкой начинкой и шариком ванильного мороженого,
— и лимонный тарт с меренгой, покрытый золотистой крошкой и тонкой полоской карамели.
Он разложил десерты аккуратно, словно выставлял витрину. Каждой с легким наклоном головы и полуулыбкой.
И, наконец, передал Аделине ее — тарт в тонком фарфоровом блюдце.
— А это — для самой красивой девушки здесь, — сказал он чуть тише, глядя ей в глаза.
Адди вздохнула и пробормотала:
— Спасибо...
Но благодарность звучала будто из-под палки. Как будто она надеялась, что он просто уйдет. И он почти ушел, прижав ладонью фартук к животу, но...
— Эй, Ром, одолжи пару сотен, — лениво бросила Влада, прихлебывая кофе.
— Иди ты к черту, — не поворачиваясь, буркнул он. — Поработай сама хоть раз.
— Вот так вот! — возмутилась она. — Я вообще-то пожалуюсь администрации! Это неуважение к клиенту!
Он только усмехнулся и ушел, даже не обернувшись.
Злата попробовала фондан и выдохнула:
— Боже, это потрясающе...
— Ммм, — кивнула Аделина, подцепив немного лимонной начинки. — Вкусно, зараза.
Влада, хотя и ворчала, поджала губы и тоже взяла ложку. Первый кусочек — и она уже почти забыла, что злилась. Но вдруг у Аделины зазвонил телефон.
Она положила ложку, откинулась на спинку дивана и, улыбнувшись, глянула на экран.
— Алло, любимый?
Злата и Влада переглянулись.
Конечно. Тимур. Только он умел так испортить их девичьи посиделки.
— Тут недалеко? — засмеялась Адди в трубку. — Ну ладно. Сейчас подойду.
— А он не мог просто подойти и поздороваться с нами? — буркнула Влада, облокотившись на стол.
— Боже, Владусь, — проворковала Аделина, вставая. — Не ворчи.
Она позвала официанта, попросила счет, оплатила за себя. Натянула длинное черное кожаное пальто, поправила волосы, завязала пояс.
— Ну как я выгляжу? — спросила она, повернувшись.
— Очаровательно, — улыбнулась Злата.
— Как запретная мечта моего брата, — прошептала Влада, но достаточно громко, чтобы Адди услышала.
Аделина только рассмеялась, поцеловала ее в щеку, затем Злату, пожелала хорошего дня и накинула на плечо лаковую черную сумку.
Она уже шла через зал, как вдруг столкнулась с Ромой. Он нес другой заказ, поднос в руке, строгий вид.
Она ускорила шаг, будто мимо стены, но голос его остановил:
— Уже уходишь?
Она на секунду замерла, кивнула, не оборачиваясь, и почти бегом направилась к выходу.
Рома остался стоять на месте, поджав губы, глядя ей в спину. Не сказал больше ни слова. Просто пошел дальше, медленно, гулко ступая по кафельному полу ресторана.
Ах да.
Кажется, я говорил, что если кто-то смотрит на нее дольше трех секунд, я уже думаю, в какую стену забивать его череп. И если кто-то сунется к ней — клянусь, я вышибу из него все зубы. Ну, отчасти это правда. Но, как идиот, я не учел одного маленького нюанса.
Одного жирного, мерзкого, насквозь прогнившего факта: у нее есть парень.
Этот ебаный Тимур. Выбеленный наглый хуесос, который носит рубашки, как будто он собирается на обложку журнала "Тошнота еженедельная".
У которого, судя по всему, в голове только одно — как бы поскорее залезть к Адди под юбку и оставить на ней свои жирные, потные отпечатки.
В этом мы, наверное, похожи. Да, я тоже хочу ее. Хочу сойти с ума от ее тела, от запаха ее волос, от того, как она смотрит.
Но, в отличие от него, я не подонок. У меня... намерения чище. И больнее. Я хочу ее не только трахнуть — я хочу, чтоб она просыпалась рядом со мной. Чтобы ходила по дому в моей футболке. Чтобы злилась, ревновала, бесилась, чтобы жила рядом.
А он... просто хочет побыстрее залезть под лифчик и сделать фотку для отчета перед корешами. Меня тошнит.
Последний час смены тянется как сопли на морозе. Спина горит, ноги ноют, а я уже не помню, когда ел. Когда, наконец, выходит коллега на подмену, я снимаю фартук и попрощавшись выхожу на улицу.
Честно, не знаю, нахрена я тут пашу. У родителей денег хватает, батя владеет своей конторой, мама бизнес-тренерша. Живи, кайфуй. Но я не из тех, кто сидит на шее.
Свои деньги — вкуснее. Особенно если ты купил на них мотоцикл, об этом никто не знал, а мать чуть в обморок не упала, когда увидела его в гараже. Думала, угнал.
Я тогда орал на весь дом:
— Да не угнал я, мама!
Пришлось тащить документы. Показывать чек. Ругаться с отцом.
Все благодаря дяде, который помог мне все организовать. Хотя я передвигаюсь по дороге нелегально — в надежде, что меня не остановят менты.
Они не понимали, почему я работаю даже после школы. Почему беру ночные. Почему все свободное время провожу с подносом в руке. А я просто хочу на свое восемнадцатилетие уйти из этого дома. Не потому что они плохие. Просто потому что я задыхаюсь. А еще — потому что рядом с ней мне тоже сложно дышать.
Я дохожу до парковки, бряцаю ключами в кармане, пока не вижу его. Мой черный зверь. Kawasaki. Глянцевый, блестящий, чуть пыльный. Черный как моя душа, если уж быть поэтичным. Завожу. Он урчит как голодный пес.
Натягиваю черный шлем, застегиваю куртку, надеваю перчатки.
Ветер щелкает по щекам, волосы рвутся из-под шлема, капюшон развевается. Город скользит мимо. Я объезжаю машины, не глядя на знаки, просто доверяясь инстинкту. Пару девчонок у обочины достают телефоны, снимают. Одна машет рукой, вторая кидает воздушный поцелуй.
Я киваю, усмехаясь и машу им в ответ. Ну а что? Красотки. Пусть порадуются. Только ни одну я не прокачу.
Я подъезжаю к дому, открывая гараж и загоняю мотоцикл внутрь. Затем глушу. Снимаю шлем. Волосы растрепаны, лицо уставшее.
Дверь захлопнулась за мной с глухим щелчком. Только я и мои мысли — такие же назойливые, как звонок будильника в выходной. Хотя, о чем я? У меня давно нет выходных.
Бросаю ключи на тумбу, разуваюсь, стягиваю куртку и швыряю ее на спинку стула.
Мама бы сейчас взвыла:
— Рома, сколько можно бросать вещи?!
Но ее что-то нет. И мне похуй. Все, чего я сейчас хочу — это душ, поесть и чтобы от меня отстали.
Да пошло оно все. Я не голодный. Я злой.
И да, уставший как сука.
Поднимаюсь наверх, шаги гулко отдаются в стенах, как будто дом тоже устал вместе со мной.
В ванной включаю воду. Горячую, обжигающую, чтоб смыть все, что сегодня прилипло ко мне: пот, раздражение, ее запах.
Я не знаю, чем она там пропитана, но этот гребаный малиновый шампунь въедается в кожу, как я в нее без шансов на спасение. Я стою под душем и вспоминаю, как она прошла мимо меня в ресторане. Плечо скользнуло по моему боку, волосы чуть коснулись щеки, и все. Все, блять. В этот момент я исчез. Меня больше не было. Только она.
А потом ее взгляд. Никакой. Проходной. Словно я пустое место.
У нее есть Тимур. Да, да, этот лощеный козел. И каждый раз, когда она говорит про него, улыбается ему, отвечает на его звонки на глазах у всех — я умираю. Не громко, без слез, без истерик. По-мужски. Тихо. Но долго. И, кажется, навсегда.
Я выключаю воду, кидаю полотенце на плечи, смотрю в зеркало. Красные глаза. Щетина. Челюсть сжата. Выгляжу как человек, которому давно надо было сказать себе «хватит».
Но не могу. Не могу отпустить.
Выхожу из душа, с головы до ног облитый паром и каплями воды, будто вышел из сраного ада.
Тело гудит, но приятно — как после хорошей драки.
Вытираюсь наскоро, накидываю полотенце на бедра и выхожу в коридор, лениво растирая волосы.
И, конечно же, как по таймеру — моя дорогая сестрица. Влада. Вечно не вовремя.
— Не, ну ты серьезно? — выдыхает она. — Аделины тут нет, можешь не щеголять своими прессами, Ромчик. Давай, заворачивай обратно, мужик-обнаженка.
— Боже, — фыркаю я, проходя мимо, — и почему у меня сестра такая безголовая дура?
Она еще что-то бухтит в спину, но я уже закрываю дверь на ключ.
Срываю с вешалки черную майку, натягиваю синие шорты, потом шлепаюсь на кровать, закидывая руки за голову. Глубокий выдох. Глаза прикрываются сами.
Пять минут. Пять, мать его, минут покоя. Неужели так сложно?...
Тук-тук.
— Чего? — ворчу я.
Дверь приоткрывается, и появляется та же задолбавшаяся морда с прищуром.
— Мама зовет тебя есть.
— Не хочу. Устал.
— Да ты вечно устал, — фыркает она, но с места не сдвигается.
— Ладно, — вздыхаю, вытягивая ногу и протягивая ей. — Сделай массаж на пятках. Умоляю. Братику больно.
— Дебил, — бурчит она и кидает в меня подушку с дивана.
Я только усмехаюсь, глядя, как она залипает на мои рисунки.
Вот и пошло...
На стене — графитовые наброски, пастель, кое-где акварель.
Она на них. Аделина.
Я рисовал ее с детства. Когда она еще не носила эти короткие майки и не крутила мужиков вокруг пальца. Когда она просто смеялась, косила на меня глазами и таскала мои тетрадки.
— Чем думала мама, когда в детстве отправила тебя в художественную школу?... — выдыхает Влада.
Скорее сама себе. Не мне. Я пожимаю плечами. Пусть думает.
Она уходит. Я остаюсь.
Спустя минут десять все же срываюсь и спускаюсь вниз. На кухне — вся родня.
— Приятного аппетита, — бурчу я, плюхаюсь за стол.
Жру так, будто неделю не ел. Да и похрен, на кого я сейчас похож. Я выжат, как лимон, и я голодный. Комбо.
— Опять много работал? — спрашивает мама, наблюдая, как я наворачиваю пюре.
Я только киваю, не отрываясь от тарелки.
— Сколько выходит в этом месяце? — поставив локти на стол, спрашивает у меня отец.
— Много, — бросаю я неохотно.
Чего он лезет вообще? Это мои деньги.
После еды поднимаюсь из-за стола, бурча:
— Спокойной ночи.
И тут он, конечно, не удерживается:
— Если мне еще раз позвонит директор и скажет, что ты опять разбил Власову лицо — можешь прощаться с мотоциклом.
Вот прям твое дело, папа. Мой мотоцикл, мои кулаки, моя война.
Я поднимаюсь в комнату, сажусь на диван возле окна. Тихо приоткрываю штору — маленькая щелка, чтобы не было видно меня, но чтобы я все видел. Как всегда.
И вот она.
Белая тонкая майка, сквозь которую просвечиваются ее торчащие соски. Черт. Волосы растрепанные. На губах — легкая улыбка. А я — на другом конце стекла. Как чертов извращенец. Как мальчишка, влюбленный до потери пульса.
Спасибо родителям, что в детстве дали мне комнату с видом на ад.
И тут — он.
Тимур.
Русые кудри. Торс голый. Глаза зеленые. Хитрая улыбка. Подходит сзади, прижимается к ней, что-то там ей шепчет на ухо, прядь волос заправляет. Я сжимаю кулаки.
Она улыбается. Улыбается ему.
И в этот момент он наклоняется, целуя ее в шею и она закрывает шторы.
Тишина.
Я отхожу от окна. Раздраженно вдыхаю. Брошу что-то в стену и точно что-то разобью.
— Вот козел... — вырывается из груди.
Завтра. Завтра я ему морду набью.
Но это вряд ли.
----------♡----------
Хех, не знаю, что нашло на меня написать новый фф, но пусть будет.