Белый цветок// Учебная группа

Время словно остановилось. Оглушительный звон разбитого стекла всё ещё вибрировал в воздухе, смешиваясь с прерывистым, хриплым дыханием раненой госпожи Чон.
Двое бандитов, мёртвой хваткой сжимавших мои запястья, инстинктивно разжали пальцы и сделали шаг назад. Липкий, первобытный страх перед тем, что они только что натворили, мгновенно выветрил из их голов всю наглость. Я без сил повалилась на колени прямо на холодный пол. Мои руки дрожали, а взгляд был прикован к пугающе быстро растущей багровой луже, в которой отражались осколки панорамного окна. Я была полностью ошарашена, разум отказывался до конца верить в происходящее. Мин Хван медленно опустил пистолет. На его лице не отразилось ни капли жалости или страха, лишь секундное разочарование, которое тут же сменилось ленивой, циничной ухмылкой. Он спокойно покрутил оружие на пальце, засунул его за пояс джинсов и окинул взглядом разгромленное кафе.
- Ну вот, всю атмосферу испортили, - издевательски вздохнул Мин Хван, цыкнув зубом. Затем он бросил быстрый взгляд на часы и кивнул своим притихшим амбалам - Ладно, парни, сворачиваемся. Валим отсюда, пока копы на хвост не сели. На сегодня веселья предостаточно.
Бандиты, подбирая своих раненых и постанывающих товарищей, начали спешно, суматошно пробираться к выходу через груды сломанной мебели. Сам Мин Хван уходил не торопясь, вальяжной походкой, даже не обернувшись на Га Мина, который всё ещё стоял на коленях перед матерью, содрогаясь от безмолвного, разрывающего душу шока.
Едва топот шагов банды затих, улицу снаружи озарили резкие вспышки красно-синих маячков. С воем сирен к разгромленному кафе одна за другой начали подлетать машины полиции и скорой помощи. В помещение ворвались парамедики с носилками и реанимационными чемоданами.
- Сюда! Быстрее, у неё сильное кровотечение! - отчаянно закричала учительница Ли, указывая на госпожу Чон.
Врачи сработали молниеносно. Нас аккуратно оттеснили в сторону, пока маме Га Мина накладывали кислородную маску и фиксировали голову. Её экстренно погрузили на носилки и под непрекращающийся вой сирен срочно увезли в центральную больницу, и вместе с ними поехал Га Мин как ее сын. Мы все, не сговариваясь, поехали следом. Выйдя на улицу мы сели в первое попавшееся такси сказав чтобы он ехал за машиной скорой помощи. Дорога до больницы превратилась в отдельный, затянувшийся кошмар. Я, Се Хён, Чжи У и Хивон сидели сзади машины, а учительница Ли сидела на пассажирском сиденье, нервно топая ногой, едва успевая за виляющей в потоке машин скорой помощи. В салоне автомобиля стояла удушающая, тяжёлая тишина. Хивон безостановочно плакала, уткнувшись лицом в плечо Чжи У, а её плечи судорожно вздрагивали.
- Как он мог... как этот психопат мог просто выстрелить? - сквозь рыдания и злость процедила Чжи У, разжимая пальцы. Её глаза были абсолютно красными.
Я сидела, и тупо смотрела на свои ладони, которые не смогли остановить Мин Хвана из своей слабостью.
- Я пыталась его остановить, - мой голос прозвучал чужой, безжизненный и хриплый. - но меня схватили двое его бандитов, и я не смогла выбраться из хватки. Это все моя... вина...
- Ты не виновата, Чинджу, слышишь меня? - Се Хён резко повернулся ко мне и крепко сжал моё ледяное плечо, заставляя отвлечься от созерцания собственных рук. Его обычно спокойное, невозмутимое лицо сейчас казалось бледным как мел, а в глазах застыло глухое, мрачное напряжение. - Перестань прокручивать это в голове. Если бы ты не вмешалась, Мин Хван попал бы в учительницу Ли первым же выстрелом. Ты сделала всё, что могла!
- Но госпожа Чон сейчас в этой скорой! - сорвалась я на крик, сжимая кулаки. - А Га Мин? Ты видел его лицо? Он же будто дышать перестал. Я никогда, никогда не видела его таким. Мне стало страшно за него.
- Нам всем страшно, - тихо, но твёрдо отозвался Се Хён, переводя взгляд на лобовое стекло, за которым мелькали тревожные красные отсветы сирены идущей впереди машины. - Но сейчас мы ничем не поможем им, если сами поддадимся панике. Нужно держать себя в руках. Ради Га Мина.
Такси резко затормозило у входа в центральную больницу. Мы выскочили наружу как раз в тот момент, когда парамедики на бешеной скорости закатывали носилки с госпожой Чон через автоматические двери. Га Мин бежал рядом, мёртвой хваткой вцепившись в край каталки, пока его не остановил дежурный санитар на пороге операционного блока.
Больничный коридор встретил нас удушающим запахом антисептиков, холодным белым светом ламп и давящей, стерильной тишиной. Тянулись долгие, невыносимые часы ожидания. Время здесь словно потеряло всякий смысл. Я сидела на жёстком пластиковом стулe, чувствуя, как от нервного истощения начинает гудеть всё тело. Рядом со мной сидел Се Хён, он молча смотрел в пол, погружённый в свои мысли, лишь изредка тяжело вздыхая. Чжи У и учительница Ли тихо переговаривались чуть поодаль. Учительница то и дело вытирала слёзы бумажным платком, её голос постоянно срывался.
- Это я виновата... Всё из-за меня, - тихо причитала учительница Ли, качая головой. - Зачем я достала этот телефон? Зачем начала звонить в полицию прямо при нём? Госпожа Чон просто защищала меня от моей же глупости.
- Пожалуйста, учительница Ли, не корите себя, - Чжи У аккуратно приобняла её за плечи, пытаясь подавить собственные слёзы. - Мин Хван безумный бандит. Никто не мог предугадать, что он пустит в ход оружие в общественном месте. Вы лишь пытались нас спасти.
- Если бы я была сильнее, если бы мы смогли быстрее раскидать тех гопников... - пробормотала Чжи У, оборачиваясь к нам с Се Хёном. - Се Хён, почему они так долго? Прошло уже почти три часа. Почему никто ничего не говорит?
- Операция на голове это сложный и долгий процесс, - тихо ответил Се Хён, не поднимая глаз от пола. - Нам остаётся только ждать. Хватит накручивать себя, Чжи У. От наших разговоров хирурги быстрее работать не станут.
А Га Мин... Га Мин всё это время стоял в самом дальнем, тёмном углу коридора, куда почти не доходил свет от ламп. Он застыл на месте, словно каменное изваяние, упёршись лбом в холодную стену. Его кулаки были сжаты с такой дикой силой, что костяшки побелели, а плечи едва заметно вздрагивали от внутреннего напряжения. Он не произнёс ни единого слова с самого момента приезда в больницу, полностью запершись в своём персональном аду и игнорируя любые попытки заговорить с ним.
Внезапно негромкий, резкий щелчок заставил нас всех вздрогнуть и одновременно повернуться. Красный свет на настенном табло над тяжёлыми двойными дверями, где горела надпись "Идёт операция", наконец-то погас. Пространство коридора мгновенно пронзила звенящая тишина. Двери медленно распахнулись, и в коридор вышел хирург. Он не торопился, шёл тяжело, устало стягивая с лица синию медицинскую маску. Его лицо было бледным, а во взгляде читалась глубокая, давящая печаль. Мы разом повскакали со своих мест, подбегая ближе. Га Мин резко обернулся, его янтарные глаза, затуманенные болью и бессонной ночью, с безумной надеждой и ужасом уставились на доктора.
- Врач... как она? Ответьте, пожалуйста! - первой хриплым от слёз голосом спросила учительница Ли, едва не падая перед ним.
Доктор обвёл нас тяжёлым, безрадостным взглядом, на секунду задержавшись на замершем Га Мине. Он тяжело, горько вздохнул и покачал головой, на мгновение опустив глаза в пол.
- Ситуация крайне тяжёлая, - тихим, хмурым голосом произнёс он, лишая коридор последних крох надежды. - Пациентка получила серьёзнейшие, глубокие травмы головы. Обрушившаяся стеклянная конструкция буквально изрешетила затылочную и теменную зоны. Кровопотеря была колоссальной, мозг перенёс тяжелейшую гипоксию из-за временного недостатка кислорода.
Я почувствовала, как внутри всё моментально заледенело, а к горлу подкатил тяжёлый ком. Се Хён рядом со мной замер, даже не шевелясь, его пальцы судорожно впились в ткань собственных джинсов. Га Мин в углу, казалось, вообще перестал дышать, превратившись в натянутую до предела струну.
- Доктор, умоляю, скажите прямо... Она будет жить? - голос Га Мина наконец прорезал тишину коридора. Это был не его обычный голос, он был таким хриплым, надломленным, и полным такой нечеловеческой муки, что у меня выступили слёзы.
Хирург посмотрел прямо на него, и в его глазах блеснуло искреннее, человеческое сочувствие.
- Мы сделали абсолютно всё, что было в наших силах, чтобы остановить внутреннее кровотечение и извлечь все осколки, - доктор сделал короткую паузу, подбирая слова. - Сейчас ваша мать жива. Это настоящее чудо, что её сердце выдержало нагрузку и не остановилось прямо на операционном столе. Но радоваться пока слишком рано. Она находится в глубоком критическом состоянии.
- Что это значит? Ей можно помочь? - быстро спросила Хивон, хватая Се Хёна за руку.
- Сейчас она лежит в реанимации без сознания, - тихо продолжил доктор, убирая маску в карман халата. - Её жизнь полностью поддерживают аппараты. Она подключена к искусственной вентиляции лёгких, датчикам внутричерепного давления... Мне искренне жаль, ребята. Больше я ничем не могу вам помочь.
Врач тихо развернулся и медленным шагом пошёл прочь по длинному больничному коридору. В стенах больницы снова повисла мёртвая, удушающая тишина, которая через мгновение нарушилась лишь тихими, беззвучными рыданиями учительницы Ли. Га Мин, лишившись последних сил, медленно сполз спиной по стене прямо на холодный кафельный пол, пряча лицо в ладонях.
Слова врача страшным и зловещим эхом зациклились в моей голове. Стены тихой и чистой центральной больницы вдруг начали плыть и деформироваться перед глазами, стремительно растворяясь в липкой темноте моих собственных, тщательно запрятанных глубоко внутри воспоминаний.
Капельницы. Пронзительно пищащие медицинские приборы. Тяжёлый, удушливый запах лекарств. И такое же бледное, безумно родное лицо, опутанное кучей безжалостных, прозрачных шлангов и медицинских трубок.
Мне снова было всего восемь лет. Как нашу машину, где сидела маленькая я и мама перегородила какая-та черная машина без номера. Как мама приказала сидеть в машине и не выходить, что она сама во всем разберётся. Как она повалила двух бандитов ударами ноги, но пистолет... Мама не успела уклониться и как пуля вонзилась в маму, как ее последние слова были: "Чинджу... живи красиво....". Я до сих пор, даже спустя десять лет, отчётливо помнила этот жуткий, глухой звук шлепка пули о человеческое тело. Помнила, как я выбежав на улицу, истошно кричала, пока нападавшие бандиты спешно убегали. Помнила, как её, всю бледную, в залитой кровью одежде, увозила скорая помощь с такими же точно сине-красными мигалками. Тогда, десять лет назад, из операционной к нам с отцом вышел врач в белом халате. С точно такими же уставшими, полными давящей грусти глазами. И сказал отцу почти те же самые, разрушительные слова: "Она сейчас в коме... повреждения слишком серьёзные... подключена к аппаратам... травма, к сожалению, несовместима с жизнью". Через два дня её сердце остановилось навсегда. Она умерла, пожертвовав собой, чтобы спасти меня. Чтобы я жила. И вот сейчас, стоя посреди этого коридора, я чувствовала, как воспоминания накрывает меня с головой, словно ледяная, многометровая океанская волна. Реальность начала стремительно рассыпаться на куски. Пространство вокруг деформировалось, сжималось, лишая меня возможности сделать хотя бы один полноценный вдох. Воздуха критически не хватало, лёгкие словно забило раскалённым песком. Я попыталась вдохнуть, но грудную клетку сковал невидимый, железный обруч, сжимающийся всё сильнее с каждым ударом сердца. В ушах стоял оглушительный, сводящий с ума непрерывный писк больничных мониторов из моего далекого прошлого, который в реальности смешивался с громким плачем учительницы Ли. Перед глазами закружился жуткий, безумный калейдоскоп, где две страшные картинки сливались в один сплошной кошмар: окровавленная, неподвижная госпожа Чон на полу разгромленного кафе и моя умирающая мама на больничной койке среди белых шлангов ИВЛ. История повторялась. Снова бандиты. Снова мать, закрывающая собой другого, беззащитного человека. И снова этот удушающий, стерильный, липкий запах надвигающейся смерти.
- Чинджу? Чинджу, боже мой, что с тобой? - сквозь плотный, удушливый туман воспоминаний донёсся до меня отдалённый, испуганный голос Се Хёна.
Я чувствовала, что он крепко, до боли сжимает мои плечи, пытаясь встряхнуть, но я почти не осязала его пальцев. Моё тело больше мне не принадлежало. Сердце колотилось в груди с бешеной скоростью, зашкаливая за все мыслимые пределы, оно буквально выпрыгивало из рёбер, отдаваясь сильными ударами в висках. Перед глазами начали стремительно разрастаться огромные, пульсирующие чёрные круги.
- Чинджу, посмотри на меня! Не закрывай глаза! - Чжи У моментально подбежала со второй стороны, хватая мои ледяные, трясущиеся руки и пытаясь растереть пальцы. - Се Хён, что с ней?! У неё паническая атака! Она задыхается!
Я судорожно хватала ртом воздух, издавая лишь хриплые, свистящие звуки, а ледяные слёзы крупными каплями хлынули из моих широко раскрытых глаз. Настоящий мир особняка семьи Хе, безопасная школьная жизнь, уроки, друзья, всё это в один миг рухнуло, рассыпалось в прах, оставляя меня беззащитной, один на один с моим самым главным, незаживающим детским кошмаром.
- Чинджу! Боже, Чинджу, очнись! Не пугай нас так! - в настоящей панике закричала подбежавшая Хивон, видя, как моё лицо стремительно бледнеет, а губы приобретают синеватый оттенок. - Врачи! Кто-нибудь, помогите же ей! Нам нужен доктор! Человеку плохо!
На её истошный, эхом разнёсшийся по всему этажу крик из коридоров больницы тут же выбежали двое дежурных врачей и молодая медсестра в синей форме. Они быстро, на ходу оценивая обстановку, подскочили к нашему ряду кресел.
- Так, расступитесь! Дайте ей пространства, отойдите назад! - громко, командным голосом скомандовал один из подбежавших докторов, оперативно опускаясь передо мной на корточки.
Он аккуратно, но настойчиво попытался поймать мой блуждающий, затуманенный взгляд и прижал пальцы к сонной артерии, замеряя пульс.
- Девушка, послушайте мой голос! Дышите вместе со мной! Сделайте глубокий вдох... Ну же!
Но моё обмякшее тело абсолютно не слушалось команд. Руки и ноги затряслись в сильной, конвульсивной дрожи, а из груди вырывались лишь прерывистые, хриплые, пугающие всхлипы. Сознание стремительно угасало, готовое капитулировать.
- У неё тяжелейший нервный шок, пульс зашкаливает за сто шестьдесят, критическая гипервентиляция! Она сейчас потеряет сознание от гипоксии! - крикнул первый врач, оборачиваясь к медсестре. - Быстро, несите успокоительное! Живо! Сибазон в ампулах, шприц-двойку! Бегом!
Медсестра пулей бросилась по коридору в сторону процедурного кабинета, и уже через тридцать секунд влетела обратно, на ходу зубами разрывая упаковку шприца и набирая прозрачное лекарство из ампулы.
- Держите её крепче за плечи и руку, чтобы она не дёрнулась и мы не сломали иглу в мышце! - скомандовал доктор ребятам.
Се Хён, который всё это время крепко, надёжно прижимал меня к себе, аккуратно, но жёстко зафиксировал мои плечи своим телом, не позволяя мне совершить резкое движение.
- Всё хорошо, Чинджу, я здесь, я рядом, просто дыши, всё уже позади... - непрерывно, монотонно и успокаивающе шептал он мне прямо на ухо, пока медсестра быстро обрабатывала спиртовой салфеткой кожу на моём предплечье.
Острый укол в руку отозвался короткой, почти неощутимой на фоне общего кошмара вспышкой боли. Но уже через несколько секунд ледяная, спасительная и невероятно тяжёлая волна мощного медицинского препарата хлынула по моим венам, мгновенно растекаясь по всему телу. Жуткий, непрекращающийся писк приборов в моей голове стал стремительно затихать, уступая место блаженной тишине. Туман страшных детских воспоминаний начал медленно рассеиваться, утягивая за собой и больничный коридор, и лица испуганных друзей. На смену панике пришла непреодолимая, свинцовая, спасительная слабость. Мои напряжённые мышцы мгновенно обмякли, я перестала судорожно ловить ртом воздух, сделав первый глубокий, ровный выдох. Моё полностью обессилевшее тело бесформенно соскользнуло в надёжные руки Се Хёна. Глаза закрылись, и я окончательно провалилась в глубокий, плотный сон без сновидений.

---

Очнулась я в абсолютной, звенящей тишине. Больше не было того удушающего запаха медицинских антисептиков, шума торопливых шагов, панических криков или плача. Я лежала на мягкой, удобной больничной койке в отдельной одноместной палате, укрытая до самого подбородка тёплым одеялом. Я медленно, преодолевая слабость по всему телу, повернула голову к большому окну. За стеклом стояла глухая, глубокая ночная темнота. Лишь редкие, далёкие и размытые огни спящего города слабо пробивались в комнату сквозь полузакрытые пластиковые жалюзи, отбрасывая длинные полосы теней на пол. Повернув голову в противоположную сторону, я увидела как в углу палаты, прямо на жестком, неудобном гостевом кресле, спал мужчина. Из-за густого полумрака я не сразу смогла чётко разглядеть его лицо, но этот знакомый силуэт, широкие, чуть ссутуленные плечи и строгий, дорогой темный костюм я бы безошибочно узнала из тысячи. Отец. Его голова была неестественно, неудобно наклонена вбок, а на уставшем лице даже во сне отчетливо проступали глубокие, резкие морщины сильной тревоги. Стоило мне слегка зашуршать простынёй, попытавшись перевернуться на бок, как отец резко вздрогнул и мгновенно открыл глаза. Сон слетел с него в ту же секунду. Увидев, что я больше не сплю, а осознанно смотрю на него, он подскочил со своего кресла и в несколько широких, стремительных шагов оказался прямо у моей кровати.
- Чинджу! Доченька моя... - его голос, обычно такой твёрдый, властный и не терпящий возражений, сейчас откровенно дрожал от сдерживаемых слёз.
Он осторожно, словно я была сделана из тончайшего хрупкого фарфора, но при этом безумно крепко обнял меня. Отец прижал меня к своей широкой груди, утыкаясь лицом в мои волосы и дыша так тяжело, будто сам только что пережил сердечный приступ. Было ощущение, что он панически боялся, что если он разожмёт руки, я снова исчезну. Я отчётливо чувствовала, как бешено, неровно стучит сердце в его груди.
- Папа... - тихо, едва слышно прошептала я, утыкаясь носом в его пахнущее дорогим парфюмом плечо. - Ты как здесь оказался? Сколько сейчас времени?
- Уже глубокая ночь, глупышка, - отец немного отстранился, бережно взял моё лицо в свои тёплые, слегка подрагивающие ладони и пристально заглянул мне в глаза. - Мне позвонили прямо из этой больницы. Сказали, что у тебя случилась сильнейшая, неуправляемая паническая атака с потерей сознания... Господи, Чинджу, ты просто представить себе не можешь, как сильно я испугался. Когда дежурный врач назвал мне по телефону твои симптомы и причину... у меня у самого сердце чуть не остановилось в кабинете. Я сразу же бросил все документы, сел в машину и примчался сюда на бешеной скорости.
Я видела, сколько неподдельной боли, страха и вины было сейчас в его покрасневших глазах. Он ведь тоже слишком хорошо, в деталях помнил тот проклятый день. Он тоже потерял маму тогда, десять лет назад, и этот экстренный звонок из больницы посреди ночи наверняка безжалостно вскрыл его собственные старые, кровоточащие раны, которые он так тщательно прятал за маской успешного, жесткого человека.
- Папочка, всё хорошо, честно, - я попыталась выдавить из себя слабую улыбку, чтобы хоть немного вернуть ему былое самообладание, и мягко накрыла его ладонь своей рукой. - Мне уже гораздо, гораздо лучше. Врачи здесь очень хорошие, они вовремя среагировали и вкололи лекарство. Со мной уже всё в полном порядке, правда. Пожалуйста, не переживай так сильно.
Отец тяжело, судорожно выдохнул, на несколько секунд крепко прижался лбом к моей ладони и замер, просто восстанавливая своё сорванное дыхание. Мой спокойный, осознанный тон подействовал на него как целебный бальзам. Он медленно поднял голову, погладил меня по щеке и тихо произнес:
- Ты так похожа на неё, Чинджу... Когда ты бледная и слабая, мне кажется, что я снова возвращаюсь в тот кошмар. Я не перенесу, если с тобой что-то случится. Ты всё, что у меня осталось.
- Я никуда не исчезну, обещаю, - я сжала его пальцы в ответ, чувствуя, как к глазам подкатывают слезы от его непривычной уязвимости. - Я сильная, ты же знаешь. Мама вырастила меня сильной.
В этот самый момент массивая дверь палаты тихо, почти беззвучно скрипнула, и внутрь вошёл пожилой главный врач больницы в идеально отглаженном белом халате, держа в руках мою медицинскую карту. На его мудром лице играла вежливая, спокойная улыбка.
- Доброй ночи всем присутствующим. Вижу, наша молодая пациентка наконец-то полностью пришла в себя и даже готова общаться, - негромко, размеренно произнёс глав врач, подходя к кровати
- Здравствуйте, доктор, - сдержанно ответил отец, поднимаясь на ноги, поправляя рукава пиджака и мгновенно принимая свой привычный, строгий и собранный вид. - Каково окончательное состояние моей дочери? Есть ли какие-то скрытые угрозы для её здоровья? Мы можем забрать её?
Врач внимательно заглянул в карту, перелистнул страницу, а затем посмотрел на меня поверх своих очков:
- Физически ваша дочь абсолютно, стопроцентно здорова. Сердечный ритм в полной норме, показатели давления после введения сибазона полностью стабилизировались, никаких органических повреждений или скрытых патологий мы не обнаружили. Препарат уже практически полностью вывелся из кровеносной системы, осталась лишь легкая, естественная сонливость и слабость в мышцах, которая без следа пройдет к утру после хорошего отдыха. Так что причин для паники больше нет. - врач перевёл свой взгляд на отца, а потом врач обратно посмотрел на меня, и его тон стал чуть более академичным и серьёзным. - Господину Хе, когда он только приехал, я уже в общих чертах подробно рассказал, что именно произошло в том разгромленном кафе и какую глубокую психологическую травму это всколыхнуло в подсознании девочки. Чинджу, послушай меня внимательно. То, что случилось с матерью твоего одноклассника прямо на твоих глазах, этот выстрел, разбитое стекло, кровь, послужило мощнейшим, разрушительным триггером для твоей психики.
Я молча, и покорно кивнула, чувствуя, как при одном упоминании того кафе внутри снова пробежал легкий холодок.
- Твой напуганный мозг мгновенно, за долю секунды спровоцировал старую, незаживающую детскую травму потери родной матери на текущую стрессовую ситуацию, - продолжил врач, мягко жестикулируя рукой. - Плюс наложился запредельный, критический уровень адреналина из-за предшествующей драки. Нервная система просто не справилась с такой колоссальной перегрузкой и выдала острую паническую реакцию в виде удушья и спазма. Ты понимаешь, о чем я говорю?
- Да, доктор, - тихо ответила я, пониже натягивая одеяло. - Было ощущение, что я снова стою там, десять лет назад. Я слышала те же звуки.
- Это абсолютно естественная реакция заблокированной памяти, - понимающе кивнул глав врач. - Организм вспомнил то, что пытался забыть. Но сейчас опасность миновала.
- Ну так что, доктор, мы можем оформить документы и уехать домой прямо сейчас? - спросил отец, осторожно, но защищающее обнимая меня за плечи. - Я не хочу оставлять её здесь до утра. Ей нужен домашний покой.
- Да, удерживать вас здесь дальше нет абсолютно никакого смысла, - утвердительно кивнул глав врач, закрывая карту и пряча ручку в карман халата. - Вы можете спокойно оформить все документы на выписку прямо сейчас, дежурная медсестра на посту вам поможет. Завтра Чинджу уже вполне может пойти в школу и посещать занятия, если сама чувствует, что силы вернулись. Никаких физических противопоказаний для учебы нет. Но!
Доктор строго поднял вверх указательный палец, пристально глядя мне прямо в глаза, отчего я инстинктивно выпрямилась на кровати.
- Самое главное и непреклонное правило на ближайшие несколько недель, тебе категорически, слышишь меня, Чинджу, нельзя нервничать. Никаких стрессов, никаких сильных эмоциональных потрясений, выяснений отношений и, желательно, держись как можно дальше от любых конфликтных ситуаций, драк и разборок. Твой мозг сейчас эмоционально уязвим, защита истощена, и повторный подобный триггер нам категорически не нужен. Пей больше чистой воды, полноценно отдыхай, высыпайся и побольше проводи времени в спокойной, безопасной обстановке. Договорились?
- Да, доктор. Я всё поняла. Обещаю быть осторожной, - тихо сказала я. - Спасибо вам большое за помощь. И за то, что привели меня в чувство.
- Это моя работа, дитя, - глав врач тепло улыбнулся, повернулся к отцу и пожал ему руку. - Берегите её, господин Хе. Ей нужен надежный тыл. Всего доброго.
Когда глав врач вежливо кивнул и вышел из палаты, прикрыв за собой тяжелую дверь, в комнате снова воцарилась тишина. Отец подошёл к стулу, взял мою куртку и повернулся ко мне. На его лице сейчас читалась нежная, но при этом абсолютно непреклонная, жесткая решимость.
- Ты слышала, что только что сказал специалист, Чинджу? Никаких стрессов. Завтра утром я лично, сам отвезу тебя на машине к первому уроку в школу, проверю, чтобы ты зашла в класс. А сразу после окончания занятий господин Кан заберёт тебя и доставит прямо к воротам дома. Никаких больше прогулок, посиделок в кафе с друзьями или сомнительных мест после уроков, Чинджу. Хватит с нас приключений на одну жизнь. Я слишком долго потакал твоей самостоятельности. Вставай, одевайся. Поехали домой.
Отец быстро, уверенным почерком заполнил все необходимые бланки на стойке регистрации, расписался в журнале официальной выписки и забрал мою сумку с учебниками. Мы вместе вышли из душного, залитого холодным светом вестибюля больницы на свежий ночной воздух. На парковке у самого крыльца нас уже ждал представительский чёрный седан с тихо заведённым мотором. Около задней пассажирской двери, вытянувшись в струну, застыл господин Кан. Честно говоря, его привычный безупречный вид сейчас тоже был полностью расстроенным, измученным и помятым, серый, землистый цвет лица, глубоко залёгшие темные тени под глазами и плотно, в тонкую линию сжатые губы красноречиво выдавали то, как сильно он переживал все это время вместе с моим отцом. Когда я подходила к автомобилю, господин Кан окинул меня долгим, пронизывающим и невероятно грустным взглядом. На его лице было искреннее сочувствие взрослого человека, который нянчил и знал меня с самого раннего детства. Он молча, с уважением склонил голову, шире распахивая передо мной тяжелую дверь.
- Рад, что с вами всё в порядке, госпожа Чинджу, - тихо, почти шёпотом произнес он. - Мы все очень испугались.
- Спасибо, господин Кан... - так же тихо ответила я и аккуратно скользнула на мягкое кожаное сиденье.
Следом за мной в просторный салон зашёл отец, тяжело опустившись рядом. Господин Кан глухо закрыл дверь, отсекая нас от внешнего мира, быстро обошёл машину и сел на водительское место. Щёлкнул центральный замок, мотор тихо, почти бесшумно заурчал, и автомобиль мягко, плавно тронулся с места, увозя нас по пустому ночному шоссе в глухую темноту. Во время всей поездки в салоне автомобиля царила тяжёлая, давящая и осязаемая тишина, которую никто из нас троих не решался нарушать. За тонированным окном лениво, смазанными пятнами проплывали редкие огни спащего города. В какой-то момент я плавно повернула голову направо и посмотрела на сидящего рядом отца. Он сидел неподвижно, полностью отвернувшись к боковому стеклу, и безотрывно смотрел на пролетающие мимо серые, унылые пейзажи. В полумраке салона, когда мы проезжали под очередным уличным фонарем, я отчётливо увидела, как по его строгой, волевой и обычно непроницаемой щеке медленно, оставляя влажный след, потекла одинокая, беззвучная слезинка. Моё сердце сжалось от острой, почти физической боли. Я понимала его без единого слова. Увиденное в больнице, эти медицинские трубки, аппараты, ИВЛ и моя внезапная паническая атака, всё это безжалостно, с корнем вырвало его из зоны комфорта и вернуло в тот самый худший, проклятый день его жизни, когда на его руках умирала мама. Он ведь тоже тогда потерял любовь всей своей жизни, свою единственную женщину, и эта страшная рана внутри его души за десять лет так и не затянулась. Я аккуратно, стараясь не спугнуть момент, протянула свою руку и накрыла его большую, теплую ладонь своей. Отец не повернул голову ко мне, продолжая смотреть вдаль, но в ответ сжался, невероятно крепко и судорожно переплетя свои пальцы с моими. Когда мы наконец приехали, ворота особняка бесшумно распахнулись, и мы зашли в пустую, погруженную в полумрак гостиную дома. Отец устало, тяжелым движением сбросил свой дорогой пиджак прямо на спинку кресла, ослабил узел галстука и повернулся ко мне.
- Чинджу, - мягко, но очень утомленно произнес он, потирая переносицу. - Сейчас уже слишком поздно, а ты пережила тяжелейший шок. Иди в свою комнату и ложись спать. Нам обоим нужно отдохнуть. Все разговоры оставим на завтра.
Я была настолько вымотана физически и морально, что у меня просто не осталось сил спорить или задавать вопросы. Моё тело всё еще помнило слабость от успокоительного укола.
- Хорошо, папа. Спокойной ночи, - тихо ответила я, даже не пытаясь возражать.
Я подошла к нему, коротко поцеловала в щеку, чувствуя, как он на секунду расслабился, и послушно повернулась в сторону лестницы. Медленно поднявшись на второй этаж, я зашла в свою комнату, плотно прикрыла дверь и, даже не переодеваясь, прямо в одежде упала на кровать, мгновенно провалившись в тяжелый, глухой сон. Однако сон этот длился недолго. Я проснулась очень рано, часы на тумбочке показывали всего около 4 часов утра. За окном еще стояла глубокая предрассветная синева. В горле пересохло от выпитых в больнице лекарств, и мне дико захотелось пить. Встав с кровати, я на цыпочках вышла из комнаты и начала бесшумно спускаться по массивной деревянной лестнице на первый этаж, собираясь дойти до кухни.
Вдруг до моих ушей донеслись приглушенные, но очень напряженные голоса, доносившиеся из глубины папиного рабочего кабинета. Дверь туда, судя по всему, была приоткрыта. Один голос я узнала сразу и безошибочно - он принадлежал моему отцу, но он говорил на таких повышенных, яростных тонах, каких я никогда от него не слышала. А вот второй голос... низкий, властный, с легкой хрипотой... заставил меня замереть на нижней ступеньке. Это был господин Пхи, отец Хан Уля и лучший, давний друг нашей семьи. Они о чем-то очень бурно говорили, а точнее откровенно ругались. Я инстинктивно затаила дыхание и осторожно сделала несколько шагов по коридору, прячась в тени за массивной колонной у двери кабинета.
Я бесшумно сделала несколько шагов по коридору, прячась в тени за массивной колонной у двери кабинета.
- Ты хоть понимаешь, что ты натворил?! - сквозь зубы, сдерживая дикий гнев, практически рычал мой отец. - Мин Хван сегодня устроил кровавую бойню в кафе с бандитами из твоей банды! Моя дочь перенесла тяжелейший приступ, она лежала в больнице без сознания! Мать её одноклассника сейчас на волоске от смерти среди трубок ИВЛ!
- Успокойся, Джун Хо, не ори, - холодно, со зловещим спокойствием отозвался господин Пхи. Было слышно, как он плеснул себе в бокал виски. - Мин Хван неуправляемый пес, он поехал туда исключительно ради этой девки, учительницы Ли. Ему плевать на правила, и точно на нее. Она сделала ошибку, что подала заявление в министерство образования на имя моего сына. Эта глупая мамаша ее одноклассника сама виновата что почувствовала себя героем и решила прикрыть учительницу. Не надо во всем меня винить. Вспомни прошлый год. Кто пришел ко мне и умолял спасти Чинджу, когда на неё открыли охоту?
- Я пришел к тебе как к брату! За советом! - выкрикнул отец, и я услышала глухой удар ладонью по столу. - Десять лет назад те ублюдки, перегородили дорогу машину где была моя жена и дочка и убили мою жену. Прошлым летом их банда восстановилась и начали выслеживать Чинджу. Я искал способ защитить её! А ты что сделал?
- А я предложил тебе идеальный вариант, - жестко отрезал господин Пхи. - Я сказал тебе: "Друг мой, те твари, что убили твою жену, никогда не сунутся на мою территорию. Отправь свою дочку в Юсон". Я напомнил тебе, что мой собственный сын, Хан Уль, как раз в том году тоже поступил в Юсон. Я обещал тебе, что Уль силен, у него там непререкаемый авторитет, и его люди станут для твоей девочки живым щитом, пока ты ведешь свое расследование! Я дал тебе слово, что Хан Уль присмотрит за ней!
- Слово?! Твое слово - это пустой звук! - в ярости перебил его отец, его голос дрожал от подступающей боли и разочарования. - Я поверил тебе, как самому себе! Я своими руками подписал документы на её перевод, думая, что спасаю её под крылом твоего сына! А потом мне открылась вся правда! Твой "мягкий, дружеский совет" отправить её в Юсон был продуманной, грязной ловушкой!
В кабинете повисла секундная, звенящая тишина. Я прижалась спиной к стене, чувствуя, как внутри меня всё заледенело.
- О чем ты говоришь, Джун Хо? - тихо, с опасным прищуром спросил Пхи.
- О том, что Хан Уль в Юсон никогда не защищал мою дочь ради дружбы! - во весь голос закричал мой отец, окончательно теряя самообладание. - Он и его банда всё это время просто держали Чинджу под жестким, круглосуточным надзором как заложницу! Ты использовал её! Пока я слепо доверял тебе, ты за моей спиной крутил дела с активами моей покойной жены! Ты специально заманил Чинджу в подконтрольную тебе школу Юсон, чтобы полностью контролировать каждый ее шаг, в потом забрать все активы моей жены к себе!
Я зажала рот ладонью, чтобы не вскрикнуть от ужаса. Слезы брызнули из моих глаз, стекая по пальцам. Весь мой мир, вся моя жизнь в Юсон, Хан Уль, которого я считала товарищем - всё это оказалось частью масштабного заговора, где моя безопасность была лишь удобным предлогом для контроля над моим отцом.

---
Всего 4969 слов! Я никак не могла придумать как продолжить историю, поэтому только не выкладывала новую главу. Но потом ко мне пришло вдохновение и я написала эту длинную главу.
Ждите 23 главу‼️