Глава 22
Я проснулась одна. На тумбочке — записка. «Вернусь вечером. Люблю». Я смотрела на эти слова и чувствовала странное тепло. Убийца пишет любовные записки. Смешно.
Я встала. Сделала чай. Сидела на кухне, смотрела в окно на серое зимнее небо.
За эти недели я привыкла к этой квартире. К её запаху. К её тишине. К тому, что за стеной нет соседей, а внизу — закрытый двор.
Я привыкла к нему.
К его молчанию, взглядам, рукам, которые могли и убивать, и гладить.
Я привыкла быть пленницей.
Страшно? Наверное. Но это стало моей жизнью.
Время тянулось медленно.
Я убрала квартиру. Приготовила ужин — он любил, когда я готовила. Простое. Картошка, мясо. Ел молча, но всегда дочиста.
В шесть вечера его не было.
В семь — тоже.
В восемь я начала волноваться.
Обычно он приходил вовремя. Если задерживался — писал. Сегодня — ни слова.
Я взяла телефон. Набрала.
Сброс.
Ещё раз.
Сброс.
Сердце забилось быстрее.
— Ваня, — прошептала я. — Где ты?
В десять вечера я услышала шум.
Сначала далеко. Где-то на улице. Сирены. Много сирен.
Я подошла к окну.
Двор был залит мигалками. Полицейские машины. Люди в форме. Собаки.
Я замерла.
Они окружили дом.
Я отшатнулась от окна.
— Нет, — прошептала я. — Нет, нет, нет.
Внизу зашумели. Топот ног по лестнице. Крики.
Я металась по квартире. Что делать? Куда бежать?
Дверь.
Они ломились в дверь.
Я стояла посреди комнаты и смотрела, как она содрогается от ударов.
— Откройте! Полиция!
Я не двигалась.
Удар. Ещё удар. Треск.
Дверь распахнулась.
Люди в форме ворвались внутрь. С фонарями. С оружием.
— Руки вверх! На пол!
Я подняла руки. Опустилась на колени.
— Где Бессмертных?
— Я не знаю.
— Где он?!
— Я не знаю. Честно.
Меня обыскали. Подняли. Надели наручники.
— Ты поедешь с нами.
Я не сопротивлялась.
Последний раз посмотрела на квартиру. На стол, где стоял его недопитый чай. На кровать, где мы спали. На записку на тумбочке.
«Вернусь вечером. Люблю».
Не вернулся.
Меня везли в машине.
Я сидела на заднем сиденье, пристёгнутая, смотря в окно на ночной город.
— Он убил семерых, — сказал один из полицейских. — Знаешь об этом?
Я молчала.
— Мы два года его искали. А он, оказывается, всё это время был рядом. С девчонкой жил.
— Я ничего не знаю.
— Не ври. Ты с ним жила.
— Я была пленницей.
— Ага. Пленница, которая готовила ему ужин и спала с ним в одной кровати.
Я закрыла глаза.
— Где он?
— Не знаю.
— Он придёт за тобой?
Я молчала.
Придёт ли?
В камере было холодно.
Я сидела на узкой койке, смотрела в стену и думала о нём.
Где он? Жив ли? Сбежал?
И что теперь будет со мной?
Меня допрашивали всю ночь. Я повторяла одно и то же: он похитил меня, держал в квартире, я не знала, где он, не знала, что он делает.
Мне не верили.
— У нас есть записи, — сказал следователь. — Вы гуляли вместе. Улыбались. Держались за руки.
— Это синдром стокгольма.
— Это ложь.
— Думайте что хотите.
Меня увели обратно в камеру.
Я лежала и смотрела в потолок.
Ваня. Где ты?
Утром пришли новости.
Его поймали.
Я услышала это от охранника, который принёс завтрак.
— Твоего дружка взяли. При попытке скрыться. Сопротивлялся, но его скрутили.
Я замерла.
— Где он?
— В соседней камере. Ждёт суда.
— Можно увидеть?
— Нет.
Я отодвинула тарелку. Есть не хотелось.
Он здесь. Рядом. Но я не могу его видеть.
Через два дня меня вызвали на допрос.
Я шла по длинному коридору. Мимо камер. За одной из решёток мелькнуло знакомое лицо.
Я остановилась. Ваня.
Он сидел на койке, опустив голову. Услышал шаги, поднял глаза.
Зелёные глаза встретились с моими.
— Т/и, — прошептал он.
— Ваня.
— Ведите, — рявкнул конвой.
Меня потащили дальше.
Я обернулась.
Он смотрел мне вслед.
И на его губах была та самая улыбка. Безумная. Пустая.
Я отвернулась.