Глава 11
Декабрь. Белые хлопья падали с неба сутками, укутывая город в пушистое одеяло. Они ложились на крыши домов, на ветви деревьев, на капоты припаркованных машин. Город словно замер в ожидании праздника, которого я совсем не чувствовала.
Мне было не до праздников.
Три недели прошло с тех пор, как Ваня приходил ко мне домой. Три недели я пыталась забыть его слова, его взгляд. Три недели я убеждала себя, что ошиблась, что накрутила, что он просто странный.
Я почти поверила.
Почти.
Сочинение по литературе должно было стать моим спасением.
Если я напишу хорошо, Светлана Борисовна поставит зачёт автоматом. Если провалю — придётся сдавать устно, а там я точно не вытяну. Устные экзамены — мой личный ад. Я начинала заикаться, путать слова, забывать даже то, что знала назубок.
Я готовилась две недели.
Читала, конспектировала, заучивала цитаты. Носила тетради с собой, повторяла в автобусе, перед сном, даже за едой.
День сочинения выдался морозным.
Я пришла в школу за час, села за последнюю парту и смотрела в окно. Снег падал крупными хлопьями.
— Темы на доске, — сказала Светлана Борисовна. — Время — четыре часа.
Я посмотрела на доску.
«Тема любви в романе И.С. Тургенева "Отцы и дети"».
Я выбрала эту.
И через час поняла, что не знаю ничего.
Цитаты вылетели из головы. Аргументы путались. Я писала, зачёркивала, снова писала — и снова зачёркивала.
— Время вышло, — сказала учительница.
Я отдала листы и вышла в коридор.
Ноги не держали.
На следующий день Светлана Борисовна вошла в класс с кипой листов.
— Результаты сочинения.
Сердце упало куда-то вниз.
Она называла фамилии. Четвёрки, пятёрки, тройки.
— Т/ф.
Я замерла.
— Два.
Тишина.
— Работа очень слабая. Тема не раскрыта. Придётся пересдавать устно.
Я кивнула.
Слова не шли.
Двойка.
Я сжала ручку так, что она чуть не треснула.
Краем глаза заметила движение.
Ваня повернул голову. Посмотрел на меня.
После урока я вылетела из класса первой.
Ноги сами несли меня по коридору. В ушах шумело. Перед глазами всё плыло.
Ноги принесли меня в конец коридора.
Дверь. Подсобка.
Я дёрнула ручку — открыто.
Вошла. Закрыла за собой.
Внутри было темно и холодно. Запах хлорки, сырости, старых тряпок. Грязное окно под потолком.
Я сползла по стене на пол.
Села, обхватила колени руками.
И заплакала.
Слёзы текли по щекам. Горячие, солёные, бесконечные. Я не вытирала их. Просто сидела и плакала.
Я не знаю, сколько просидела так.
Дверь открылась.
Свет из коридора упал на пол. Я зажмурилась.
Силуэт. Высокий. Тёмный.
Ваня.
Он вошёл. Закрыл дверь.
Я вытерла слёзы рукавом. Смотрела на него.
Он подошёл. Остановился в шаге.
— Чего тебе? — спросила я. Голос хриплый.
— Мишель просила передать. Ждёт тебя.
— И всё?
— Всё.
— Тогда иди.
Он не ушёл.
Смотрел на меня. Долго.
Потом опустился на корточки. Оказался на одном уровне со мной.
— Чего случилось?
— Два.
— По сочинению?
— Ага.
— Бывает.
— Легко сказать.
Он смотрел на моё лицо. На слёзы, которые всё ещё текли.
— Реветь будешь потом.
— Что?
— Мишель ждёт. Иди.
— Иду.
Я попыталась встать. Но он вдруг схватил меня за подбородок.
Резко. Сильно.
Я замерла.
Он подался вперёд.
И поцеловал.
Жёстко. Грубо. Без нежности. Его губы впились в мои, и я почувствовала, как он прикусил нижнюю губу — сильно, до боли, до металлического привкуса крови во рту.
Это длилось всего несколько секунд.
Потом он отпустил меня. Отстранился.
Встал.
Посмотрел сверху вниз.
— Иди, — сказал он.
Развернулся и вышел.
Дверь захлопнулась.
Я осталась сидеть на полу.
Губа горела. Я коснулась пальцами — кровь.
Сердце колотилось где-то в горле.
Что это было?
Я не знаю, сколько ещё просидела в подсобке.
Потом встала. Вышла.
Мишель ждала меня у класса.
— Т/и! Ты где была?
— Там.
— Ты чего?
— Ничего.
— А губа?
— Прикусила.
Она смотрела недоверчиво.
— Т/и…
— Мишель. Потом.
Она вздохнула.
— Пошли домой.
Мы пошли.
Я молчала.