Глава 3
Ноябрь. Серое небо, бесконечные дожди, ветер, который пробирал до костей даже в помещении. Школа казалась ещё более унылой, чем обычно — тусклый свет, гулкие коридоры, вечно мокрые окна.
Я сидела на подоконнике в конце коридора и смотрела на капли, стекающие по стеклу. Мишель ушла в столовую, а мне не хотелось ни есть, ни видеть кого-либо.
— Опять одна?
Я вздрогнула.
Катя стояла рядом. Незаметно подошла.
— Любишь пугать людей? — спросила я.
— Не специально.
— Чего хотела?
— Поговорить.
— О чём?
Она села рядом на подоконник. Смотрела в пол, теребила край рукава.
— Ты заметила, что он перестал смотреть?
— Кто?
— Ваня.
Я замерла.
— И что?
— Не знаю. Просто заметила.
— Мне всё равно.
— Врёшь.
— С чего ты взяла?
— Потому что если бы было всё равно, ты бы не напрягалась каждый раз, когда он входит в класс.
Я посмотрела на неё.
— Ты следишь за мной?
— Нет. Просто наблюдаю.
— Это одно и то же.
Катя пожала плечами.
— Может быть. Но я не одна такая.
— Кто ещё?
— Алина. Вика. Они тоже следят. За тобой. За ним.
— И зачем ты мне это говоришь?
— Чтобы ты была осторожна.
Она встала и ушла.
Я осталась сидеть.
Холод от окна пробирал до костей, но я не двигалась.
На следующей перемене я увидела Алину.
Она стояла в компании своих подруг и что-то обсуждала. Когда я проходила мимо, разговор резко стих.
— Смотрите, кто идёт, — усмехнулась Вика.
— Заткнись, Вика, — бросила я, не останавливаясь.
— А то что?
Я остановилась. Медленно повернулась.
— Просто заткнись. Заебала мозг пилить.
Вика шагнула ко мне, но Алина её остановила.
— Не надо, — сказала она тихо. — Пусть идёт.
Я пошла дальше.
Но чувствовала их взгляды на спине.
На уроке химии нас посадили работать в парах.
Учительница составляла список вслепую, и когда она назвала мою фамилию и фамилию Бессмертных, у меня внутри всё оборвалось.
— Вместе, — сказала она. — Садитесь за одну парту.
Я посмотрела на него.
Он сидел на своём месте, даже не повернув головы.
— Т/и, иди, — шепнула Мишель. — Я рядом, если что.
Я взяла тетрадь и пересела.
Он сидел справа. Я чувствовала его присутствие — холод, исходящий от него, странный запах, тяжёлое дыхание.
— Откройте учебники на странице сорок семь, — сказала учительница.
Я открыла. Он не двигался.
— Ты будешь работать? — спросила я.
Он молча открыл учебник.
Мы делали.
Он работал молча. Ни слова. Только писал формулы, передвигал пробирки, записывал результаты.
Весь урок он не сказал ни слова.
После урока я вылетела из класса первой.
— Т/и! — Мишель догнала меня. — Ну как?
— Нормально.
— Он что-то говорил?
— Нет.
— Вообще?
— Вообще.
— Странно.
— Что странного? Он всегда молчит.
— Не знаю. Думала, может, в паре разговорится.
— Не разговорился.
Мы пошли в столовую.
Вечером я сидела за уроками, когда в дверь снова позвонили.
Я посмотрела на часы — девять вечера.
Мама была на работе. Должна вернуться после одиннадцати.
Я подошла к двери, посмотрела в глазок.
Пусто.
Сердце забилось быстрее.
— Кто там? — спросила я.
Тишина.
Я отошла от двери. Через минуту — снова звонок.
Я не подошла.
Звонок повторился ещё раз. Потом ещё.
Я сидела на полу в коридоре, прижав колени к груди, и слушала эти звонки. Один за одним. Раз пять. Десять.
Потом тишина.
Я не спала всю ночь.
На следующий день в школе было шумно.
— Слышала? — Мишель подлетела ко мне прямо у входа.
— Что?
— Ваню видели вчера вечером. У нас в районе.
Я замерла.
— Где?
— У озера. Гулял один. Алина и Вика видели.
— И что?
— Ничего. Просто гулял. Поздно.
Я молчала.
Вчера вечером. У нас в районе.
Звонки в дверь.
Я не хотела думать об этом.
После уроков я задержалась — мыть пробирки в кабинете химии. Наказание за то, что не выучила параграф.
Я стояла у раковины и тёрла стекло. Вода была ледяной, пальцы замёрзли, но я продолжала. За окном темнело. В кабинете горел только тусклый свет над раковиной. Остальная часть комнаты тонула в тени.
Я услышала шаги.
Медленные. Спокойные.
Я обернулась.
Он стоял в дверях. Тёмная толстовка, руки в карманах. Капюшон был накинут на голову, лицо скрыто в тени. Только глаза блестели.
Зелёные.
Я сжала пробирку в руке.
— Чего тебе?
Он молчал. Просто смотрел.
— Слышала, тебя видели вчера у озера, — сказала я.
Молчание.
— Поздно, — добавила я.
— Поздно, — повторил он. Голос низкий, пустой.
— Один.
— Один.
Тишина.
Я отвернулась обратно к раковине. Пальцы дрожали. Сердце колотилось где-то в горле.
— Мне пора, — сказала я и выключила воду.
Повернулась.
Он стоял прямо передо мной.
Я не слышала, как он подошёл.
А потом его руки сомкнулись на моей шее.
Без слов. Без предупреждения.
Пальцы сжались на горле, перекрывая дыхание. Я дёрнулась, вцепилась в его запястья, пытаясь оторвать. Бесполезно. Он был как камень.
Я посмотрела в его лицо.
Он улыбался.
Широко. Безумно. Глаза горели зелёным огнём, но в них не было ничего человеческого. Только пустота и этот дикий восторг.
Я не могла дышать. Воздух кончился. В глазах темнело. Я царапала его руки, била по груди — ноль реакции.
Он просто стоял и смотрел на меня. Улыбался. Душил.
Мир начал меркнуть.
Я уже почти ничего не видела. Только его глаза. Зелёные. Горящие в темноте.
И улыбку.
Эту безумную, пустую улыбку.
В последний момент он разжал пальцы.
Я рухнула на пол, хватая ртом воздух. Кашель раздирал горло. Слёзы текли по щекам. Я сжималась в комок, пытаясь отползти.
Он стоял надо мной.
Смотрел сверху вниз.
Всё с той же улыбкой.
Потом развернулся и вышел.
Я осталась одна.
В темноте. На холодном полу. С пульсирующей болью в шее и диким, животным страхом, который, кажется, останется со мной навсегда.