Глава 1. Нарушение договора
Девушка осторожно приземляется на балкон, постепенно сбавляя мощность двигателя. Титановые пластины сдвигаются в стороны по одной лишь команде Эммелины. Теперь ноги не прикованы к доске, и она наступает на пол, выложенный из обычной плитки. Ещё пару секунд и доска уже трансформировалась в самый обычный скейтборд, на котором девушка ездит по улице, изображая среднестатистического подростка.
Днём её черный комбинезон из карбон-полимера сменяется джинсами и футболкой с неприметным принтом или свитером. Днём её волосы богатого каштанового оттенка не скрываются под шлемом. Днём невысокие ботинки заменяются кроссовками. Днём она не скрывает своё лицо и личность, и все зовут её Эммелиной Старк.
Но как только её лицо скрывается шлемом и асфальт уходит из под ног, её называют тем именем, которое дали телеведущие, а редакторы журналов попросту согласились.
«Ураган» — вот, как её зовут.
— Так, знаешь, — тело девушки замирает, как только она слышит весьма опустошённый голос отца. — Поговорим об этом после ужина.
— А что говорить... ты заберёшь скейт и костюм, кинешь их в одну из коробок в своей мастерской, а потом их вывезут вместе с остальным мусором, — она решается ответить, оставляя маску с тонким слоем титана на своём письменном столе.
— Поговорим после ужина, — более твёрдо повторяет Тони и закрывает за собой дверь, оставляя дочь в одиночестве.
Он сидел на кровати в её комнате не больше двух минут, Старк знал, в какое время обычно возвращается Эм, если надевает костюм. Даже если она это скрывает, даже если у них уговор о том, что она больше никогда не наденет его. Это было чем-то вроде родительского чутья. Хотя Тони по собственному опыту знал, когда сдают нервы и ты уже не способен сидеть в стороне. Он знал это, потому как какое-то время Пеппер говорила ему не использовать костюм. Но он не мог не использовать его, может, вести обычную жизнь пару дней или даже чуть больше, но не использовать костюм всю оставшуюся жизнь было бы преступлением. Это словно наркотик, необъяснимая потребность спасать людей. Это что-то в голове, что сидит и шепчет: «Ты не можешь сидеть в тишине. Сделай это. Давай же, надень костюм и спаси чью-нибудь жизнь. Спаси всех, кроме себя».
Девушка действует по старой схеме. Если отец узнал, что она нарушает договор, то это означает, что он вновь заберёт всё снаряжение, но отдать ему работающую модель было бы глупо, учитывая то, что на детали она тратит все свои карманные деньги. Добровольно сдать это всё в металлолом было бы просто-напросто неразумно. Она прячет маску и скейтборд в шкаф, доставая оттуда другие, внешне идентичные предметы, но вот по внутренним характеристикам они явно уступают. Доска с нерабочей батареей, а, следовательно, пользы от этой доски, как от обычного скейтборда. Маска с бракованным титановым слоем, Эм была не аккуратна, когда делала его, а, следовательно, эта маска не может полноценно стать шлемом из-за того, что титановые панели смещаются неверно и в конечном итоге рассыпаются на детали.
Она снимает комбинезон, меняя его на спортивные штаны и первую попавшуюся под руку футболку. На этот раз была какая-то тёмная с названием музыкальной группы, которую Эммелина уже и не помнит.
Бледная рука с проступающими венками хватается за дверную ручку и уже начинает проворачивать её в сторону, как девушка замирает и набирает полные лёгкие воздуха, тут же его выдыхая.
Эм не знает сколько ещё придётся лгать родителям и сколько ещё раз придётся нарушать уговор. Она достаточно умна для того, чтобы из неприметного скейта сделать доску, рассекающую воздух с помощью реактивного двигателя. Она достаточно умна для того, чтобы создать щит, отражающий кинетическую энергию. Она достаточно умна, чтобы вручную настроить модификатор голоса и встроить его в титановый шлем, который сворачивается до размеров обычного ободка. Но недостаточно умна для того, чтобы высчитать, когда у её родителей сдадут нервы и они предпримут что-то посерьёзнее того, чтобы попросту забрать нерабочее снаряжение.
Она спускается на этаж ниже, где находится столовая. Тони и Пеппер сидят за столом, в их тарелках еда, а бокалы, которые должны быть совершенно чистыми, имеют на дне по паре капель жидкости красного оттенка.
«Вероятно, нервы уже сдали», — догадывается Эммелина, замечая никчёмные остатки вина в бокалах родителей.
Девушка занимает своё место за столом и смотрит на мать, потом на отца, потом снова на мать и так несколько раз.
— Так о чем нужно поговорить после ужина? — Эм всё же начинает говорить, решаясь прервать неловкость.
— Сначала поешь, тебе вряд ли понравится разговор, — отвечает Пеппер, заранее предупреждая дочь о некой опасности. Правда, от такой «опасности» вряд ли получиться скрыться. В голове девушки тут же складываются всевозможные варианты событий, как хорошие, так и плохие.
— Я, — она потирает затылок, — вообще-то поела, — улыбаясь, поджимает губы.
Невинные жесты. То, что обычно смягчает наказание. В прошлый раз стоило только изобразить раскаяние, волнительно заломать пальцы, немного поёрзать на стуле, показывая сожаление с каплей страха, и вот уже отделалась от домашнего ареста.
— Здорово, — выдыхает Старк, выпрямляя спину. — Что же, ты помнишь, что было в условиях договора. Ты его нарушила, а значит, что должна быть наказана, — мужчина берет папку, которая лежала справа от него и передаёт дочери.
«Личное дело Эммелины Старк» красуется вверху папки песочного оттенка. Девушка открывает её: на первой странице личная информация и фотография в верхнем левом углу, к слову, не самая удачная. Прядь темных волос, длиной до плеча, выбивается из-за уха; брови не закреплены гелем, некоторые волоски выглядят помятыми, и всё потому, что они не успели разгладиться после сна. Внизу страницы прописано место обучения и дата зачисления.
«Мидтаунская школа науки и технологий. Приказ о зачислении от 13.09.17»
«Он подал мои документы заранее? Значит он знал, что я нарушу договор», — думает Эммелина.
С одной стороны ей совершенно не хотелось обучаться в этой школе, но с другой — она сможет разглядеть Паркера поближе. Интересно, что же такого в нем нашёл её отец? Почему с ним он согласен работать или хотя бы выгодно сотрудничать, но Эм он запрещает даже думать о том, чтобы спасать людей.
Выражение лица девушки в миг сменилось с нейтрального на печальное. Она поджала губы от обиды, но сама понимала, что нарушила договор. Перевод в другую школу — полностью её вина, и она знала о том, на что шла.
Она не была в восторге от того, что сейчас придётся углублённо изучать химию и физику, а не литературу и искусство. С другой стороны — она сможет подобраться ближе к костюму Паука, который сделал её отец, и узнать о некоторых инструментах лучше.
— Раз ты уже поела, то можешь идти и готовиться к учебному дню в новой школе.
— А что насчёт универа? Заставишь меня и дальше изучать физику? — она старается не язвить, но обида на саму себя не позволяет говорить обычным тоном. — Что будет с доской и снаряжением в принципе?
Пеппер вздыхает от одном лишь упоминании о том, что её дочь выполняет опасные для её возраста трюки без какой-либо подстраховки, или же близко подходит к опасным типам. Миссис Старк впадает в лёгкую панику от одной лишь мысли о том, что в её дочь иногда стреляют, пытаясь убить. Женщина благодарит всех существующих богов за то, что Эм возвращается домой по вечерам невредимой и старается не показывать свой страх кому-либо.
— Это <i>снаряжение</i>, — парирует Старк, — можешь оставить себе, но в твоих же интересах его не использовать. Не будешь Ураганом и к концу двух лет обучения в этой школе сможешь выбрать себе любой университет. А если Ураган вновь выкинет что-нибудь на подобии того, что было сегодня, то твоим будущим станет инженерия.
— Доброй ночи, — девушка стремительно покидает столовую, желая как можно быстрее погрузиться в сон.
«В прочем, инженерия не такое и ужасное будущее. Думаю, куда ужаснее жить с мыслью о том, что ты способен помочь, но сидишь в стороне».
После душа она надела уютную пижаму лилового оттенка с узором в белый маленький горох. Это была её любимая домашняя одежда, потому что она чувствовала себя в ней так, будто лежит внутри огромной горы плюшевых игрушек. Ей нравилось ощущать такую приятную лёгкость и нежность после стрессовых полётов на высоте более пятидесяти метров над Землёй.
Ей совершенно не нравилось смотреть вниз, потому что она видела расстояние до асфальта и тут же представляла, как падает на него. Ей совершенно не нравилось слышать странные звуки, раздающиеся из двигателя, когда она находится на большой высоте. Но ей нравилось спасать жизни и делать их лучше. Ей нравилась одна лишь мысль о том, что она способна стать лучше. И тогда она переставала думать о том, что может произойти если что-то пойдёт не так.