Аромат никотина

Пыль с пола поднимается вверх. Конечно, сидеть на полу холодно, да и есть вероятность испачкать одежду, но всё же это лучше, чем просто стоять.

Дазай рассматривал все фотографии, валяющиеся на полу, и улыбался. Всё становится довольно интересно. Осаму и не подозревал, что за ним кто-то наблюдал. Сталкером эту персону не назовёшь, слишком добрый, что ли?

Фёдор сидит, прижав колени, параллельно кутаясь в тёплую кофту. С того момента, как Николай запер их прошло чуть меньше часа, а со вскрытия папки не более десяти минут. Параллельно Достоевский что-то смотрел в телефоне. Глаза быстро бегали по экрану. Возможно, что-то читал.*

— Сделаем самолётики? — спрашивает Дазай, улыбаясь. — Всё равно скучно.

— Ты не маленький ребёнок, Осаму, — подняв свой взгляд, Фёдор усмехнулся, смотря на то, как шатен улыбаясь, мнёт фотографии, сооружая из них маленькие самолётики. — Тебя вроде бы хотели запугать этими фотографиями, а ты их портишь, как ни в чём не бывало.

Шатен посмотрел на своего друга, а-ля: "Я настолько крут, что этим бумажкам меня не запугать", продолжая своё ну очень интересное дело. Он мастерски складывал бумагу.

— Позволь поинтересоваться, — отрывая Осаму от своего занятия, Фёдор пододвигается ближе, рассматривая получившееся изделие, — Все эти фотографии — твои воспоминания?

— Да, ты прав, — с грустной улыбкой соглашается шатен. — Только вот эти события произошли довольно давно, что некоторые из них я уже не помню. — Кареглазый задумчиво опускает голову придерживая пальцами подбородок. И вдруг его словно осенило, — Но тебя я прекрасно помню!

Достоевский усмехнулся такой открытости, но ему стало приятно, что из всех плохих воспоминаний, у шатена самое яркое с ним. Это было так мило, что Фёдор не удержался и рассмеялся. И да, со стороны это может показаться, как будто смеётся какой-то псих. Хотя Дазай его прекрасно понимает.

— Давай поговорим о тебе! — Осаму наконец отрывается от своего излюбленного занятия и, улыбаясь, смотрит на Фёдора. Конечно, он не рассчитывает получить ответ, ведь шатен прекрасно понимает, что Достоевский не любит рассказывать о себе. И плевать, что он это понял пообщавшись с ним всего раз.  — Пожалуйста!

Достоевский молчал. Конечно, Дазай представлял, что так и будет, но надежда на откровенность была.

— Что тебе интересно? — спрашивает Фёдор, не отрывая взгляда от телефона.

— Расскажи всё! — глаза Дазая засверкали любопытством, а сам шатен чуть ли не прыгал от счастья.

Достоевский усмехается, посмотрел на шатена, как на маленького котёнка. Это, казалось, очень даже мило. Так и хочется обнять Дазая, прижать к себе и не отпускать...

Фёдор мысленно бьёт себя по лицу.

"Фёдор Достоевский, что за странные мысли приходят к тебе в голову?" — мысленно корит себя русский, хотя сам продолжает смотреть на Дазая.

"Ой, подумаешь, захотелось обнять рядом сидящего человека," — неожиданно для брюнета подаёт голос невидимый собеседник. — "Особенно, если это человек Дазай Осаму, мальчик, которого ты спас*. И который случайным образом стал учиться с тобой. И это как раз тот парень, которого ты..."

Фёдор никогда не замечал, что страдает от какой-нибудь болезни. И он никогда не задумывался о том, может ли быть у него раздвоение личности. Видимо, пора задуматься о визите к врачу.

— Всё-всё-всё? — в тон шатену отвечает Достоевский. — И то, как меня стали считать убийцей и дьяволом?

"А ты знал, что рядом с ним, ты, Фёдор Достоевский, начинаешь улыбаться чаще?"

Неожиданно у Фёдора появилось желание схватить нож и кинуть им в странную преследующую его тень. Очень жаль, что болтливая копия Достоевского не физическая. А так хочется повалить того на пол, взяться за рукоять ножа и полосать тому кожу, оставляя с каждым разом более глубокие порезы, чем были до.

Так, стоп.

Может, дело в отсутствии нормального сна? Наверное дело в этом, ведь не может всякая чушь быть правдой.

— Ау, — щёлкая перед глазами своего друга, проговорил Дазая. — Земля вызывает Фёдора.

Похлопав глазами, Достоевский наконец фокусируется на своём друге. Он извиняется и просит повторить всё, что Осаму сказал за несколько минут до. Конечно, шатен немного побухтел из-за невнимательности Фёдора, но всё-таки поведал, что рассказывал несколькими минутами ранее в пустоту.

— Ну, давай начнём...

Тем временем на другой стороне.

— Коля, ты правда думаешь, что нас не убьют? — спросил Сигма, попивая тёплый чай. — Может ты не пострадаешь, а я-то с Осаму живу.

— Не бойся, — Николай улыбнулся, продолжая любоваться человеком напротив.

Слишком по-детски они повели себя, двое парней и так это поняли. Но им так сильно хотелось счастья для своих близких людей...

— Кстати, — помешивая ложкой чай, Сигма начинает свою речь. — Почему ты решил, что Фёдор может любить моего брата?

— Сигма... — Гоголь тяжело вздыхает, опуская голову себе на руки, — может мои поступки кажутся странными, но поверь, я знаю о некоторых желаниях своего лучшего друга. В список этих желаний входит твой брат.

Сигма молчал. Странный Николай человек. Младший Дазай всегда задумывался, почему его всё время впутывают в дела Осаму? "По-че-му?" — хочется спросить восьмикласснику. Жаль, это риторический вопрос, и ответа он никогда не получит.

— И знаешь, — всё ещё продолжает рассказывать украинец, только уже на несколько тонов тише. Похоже, проходящие рядом люди хорошо на него повлияли, — Фёдор не раз говорил со мной о Дазае. Для Дост-куна Осаму хороший друг.

Сигма помрачнел сильнее. Молчание со стороны восьмиклассника напрягало всё сильнее. Гоголь словно сказал что-то не то. Сказал, что не следовало говорить.

"Может, не следовало упоминать об отношении Достоевского к Дазаю...?" — Мысль одна за другой окутывали Николая всё сильнее. Ещё одно неправильно сказанное слово и всё пойдёт по одному месту. А так не хочется рушить доверие Сигмы.

— Что же вы задумали, а, Николай? — спрашивает восьмиклассник, смотря в разные глаза напротив.

Не то время, не те люди.

— Сколько-то лет назад, не буду говорить сколько, погибла моя мать, из-за этого мой отец стал считать меня её убийцей, ведь она ехала за мной, когда погибла. Странный он человек, конечно, но что поделаешь. — Достоевский скрещивает руки, усмехаясь. — Доволен?

Осаму вскинул бровь, желая услышать продолжение историй. Такой урок истории в разы лучше, чем просто "история" в школе. Как раз можно узнать побольше о новых одноклассниках. Пододвигая ближе, шатен произносит:

— Ты ещё не всё рассказал, — протягивает новенький, глупо улыбаясь. — Почему тебя называют демоном?

Русский тяжело вздыхает, понимая, что от него так просто не отстанут. Ещё раз тяжело вздохнув, он начинает свой рассказ.

— Многие в школе считают меня очень красивым, — начинает свой рассказ Фёдор, подперев голову рукой, смотря куда-то в даль. — Может, даже, соблазнительным. Но я никогда ни с кем не встречался, кроме Чуи, да и с ним только ради своей выгоды..

— Какой ты жестокий, Федя, — перебивая рассказ Достоевского, говорит Дазай, стараясь показать на своём лице возмущение, что выходит очень плохо. С таких попыток русский невольно рассмеялся. — Эй!

— Не перебивай. Так вот: в школе придумывали легенды, что я демон-соблазнитель, что я питаюсь любовью. Эх, собрать бы все легенды воедино — получился бы красивый роман.

Осаму рассмеялся, ведь со стороны весь монолог Достоевского выглядел как глупая шутка, ну, или просто страшилка для детей. Все эти демоны, любовь... Чушь собачья! Приближаясь намного ближе, пересекая черту позволительного, шатен произносит:

— Фёдор... — Губы Дазая находятся слишком близко, а из-за интонации, с которой шатен произносил его имя, Фёдор изумился, но старался не показывать виду. — А ведь ты прав, говоря, что люди считают тебя красивым.

— Я знаю, — Фёдор говорит это почти в губы Дазая, приобнимая его за талию, старая притянуть как можно ближе к себе.

Расстояние между их губами стремительно уменьшается. Возможно, ещё пара секунд и они поцеловались бы, но дверь в маленькую комнату открывается, впуская прохладный воздух. Застав друзей в очень интересной позе, Гоголь не находит никаких слов, чтобы описать своё состояние...

— Ой, мама, извините! — наконец отойдя от шока, крикнул Николай и выскочил за дверь, припрыгивая от счастья.

Хватая Сигму за руку, Николай уносит ноги, дабы не попасть под горячую руку влюблённых? Единственное, что в этот момент успевает заметить Осаму — испуганный взгляд его младшего брата.