15.
Томас сидит берегу небольшого озера, освещённого золотыми переливами закатного солнца. Зелёная листва деревьев колышется на ветру, издавая шелест. Сангстер переводит взгляд на Дилана, сидящего рядом: серьёзный профиль, взгляд, направленный куда-то вдаль, поджатые губы и мелкая дрожь по телу от вечерней прохлады. Он уже пару минут ждет, пока О'Брайен соберётся с мыслями.
– У меня когда-то был друг, – неуверенно начал Дилан. – Он был геем. Он никогда не говорил мне об этом, но я так все видел. Однажды, его подкараулили парни из школы, – О'Брайен нервно сглотнул. – Они избили его, Томас, избили до такой степени, что он до сих пор лежит в коме, хотя прошло больше года.
Томас вновь поднял обеспокоенный взгляд.
– Избили, потому что он...
– Да. Они вырезали ему на теле то, что явно давало об этом понять, – голос парня слегка подрагивал.
– Поэтому ты меня отвергаешь? Потому что боишься, что нас изобьют? – недоверчиво спрашивает Сангстер.
– Черт, нет, дело не совсем в этом, – Дилан устало потирает глаза. – Знаешь, что сказал мой отец, когда он узнал об этом случае? «Надо было добить», – О'Брайен опускает взгляд куда-то вниз, смотря на траву. – Он никогда не был толерантным или типа того, но именно эта фраза заставила меня осознать, в каком мире мы живем.
Томас продолжал смотреть на Дилана, не зная, что сказать. Руки инстинктивно потянулись к нему, мягко обвивая плечи. Руки О'Брайена же переместились на талию Томаса, нежно оглаживая поясницу. Именно сейчас Сангстер понял, что слова были не нужны. Он мог выразить всю свою любовь и нежность в прикосновениях, поглаживаниях и легких поцелуях, оставляемых на щеках и в уголках губ. Дилан поймал себя на мысли, что никогда и ни с кем он не чувствовал себя так спокойно и хорошо. С Томасом он не нуждался в долгих разговорах, интимной близости, или во всем том, чем люди обычно обмениваются в отношениях. Он нуждался лишь в милой улыбке, во взгляде карих, как темный шоколад, глаз, в светлых непослушных волосах, в наглых усмешках и саркастичных комментариях. Одно его присутствие рядом заставляло сердце вырываться из груди и надрывно желать большего.
Дилан взял Томаса за руку и аккуратно сплел их пальцы.
– Я не знаю, что нам делать дальше, – начал Томас. – Но я знаю, что за эти два месяца я окончательно обезумел.
– Значит, безумие на двоих?
***
– Я расстался с Каей, – не отрываясь от дороги, сказал Томас. – И я рассказал ей всё, – он кинул на Дилана виноватый взгляд.
– В смысле «всё»? – обеспокоенно спросил О'Брайен.
– В прямом, – Сангстер выкрутил руль, заезжая на улицу, на которой живет Дилан. – Про нас. И про тебя.
– Блядь, Томас, – протянул О'Брайен, сдавливая голову руками.
Чувство вины мгновенно осело в груди. Томас знал, что он не имел никакого права рассказывать Кае об ориентации Дилана и о том, что произошло между ними.
– Прости.
Дилан смотрит на Сангстера и думает, что не смог бы обидеться на него. Томасу стоит лишь сделать виноватое лицо: совсем немного выпучить нижнюю губу, слегка нахмурить брови и повернуться к Дилану, бросив на него грустный взгляд и О'Брайен в ту же секунду забывает абсолютно все, что когда-либо его беспокоило, ведь сейчас существует только он и его глупый, лохматый блондин со взглядом как у щенка.
– Сегодня ко мне хотела прийти Ава, – Дилан переводит тему. – Я всё ей расскажу, – серьезно произнес он.
Томас останавливается перед домом О'Брайена и внимательно смотрит на него.
– Ты уверен? Я думаю, нам стоит сделать это вместе, – Сангстер берет Дилана за руку и переплетает их пальцы.
– Это я обманывал ее несколько месяцев, а не ты, – брюнет хмыкает и, наклонившись ближе, затягивает Томаса в поцелуй. Тот неспешно отвечает, скользит пальцами по темным волосам, задерживая большие пальцы на щеках. Дилан отстраняется и мягко улыбается на прощание.
Этим же вечером Сангстер лежит на кровати, читая книгу. По телу растекается тепло от одного только воспоминания о таком непривычно милом Дилане: полгода назад Томас и подумать не мог, что парень может быть таковым. В голове сразу возник образ, крепко впечатавшийся в память: обеспокоенное лицо брюнета с россыпью родинок, его темные, как смоль волосы, колыхающиеся на ветру, сильное тело, обтянутое домашней футболкой, что так сильно ему шла. Томасу не верилось, что в тот момент рядом с ним была не статуя, сделанная самым искусным мастером, а его Дилан. Дилан, которого он целовал, которого обнимал, которого... Любил?
Из потока сознания вырывает Ава, внезапно вошедшая в комнату. Из головы совсем вылетело, что она ушла к О'Брайену, и что у них должен был случиться весьма серьёзный разговор, последствия которого не мог предвидеть никто. Но одно Томас знал точно: девушка будет в ярости. Два самых близких человека врали, встречаясь за спиной. Вернее, за стеной в другой комнате.
Ава медленно смерила брата странным, не присущим для нее взглядом, после чего села на свободный край кровати. Блондин опустил взгляд, чувствуя как краснеют щеки. Он готов был признать – он ужасный брат.
– Ты все знаешь? – через минуту осмелился спросить Томас.
– Да, – сказала Ава ровно в ту же секунду.
– И что ты думаешь? – голос подрагивал.
– Что вы гребаные придурки, – она подалась вперед. – Особенно ты. Почему? Почему ты не говорил мне, что ты... Такой? – девушка вцепилась в плечи парня обеими руками, слегка потрясывая.
Томас все еще не поднимал глаз. В городе появился ком: он не знал, что сказать. Железные тиски вины сжимали все внутренние органы, лишая дара речи. Томас не смотрел на нее, но в голове уже возникли ее карие глаза, полные осуждения и непринятия, от которых хотелось сбежать.
– Томас, – голос девушки дрожал. – Ответь мне.
Парень наконец поднял глаза, сталкиваясь со взглядом Авы, наполненным отчаянием. Он чувствовал, как грудь наполняет мерзкая горечь.
– Прости, прошу, прости меня, – Томас обхватил сестру обеими руками, изо всех сил прижимая к себе. Слезы хлынули из глаз, оседая на свитере девушки. Сангстер никогда не плакал так сильно, так надрывно, как сейчас: все эмоции, хранившиеся тяжелым грузом все эти месяцы, в одну секунду обрушились на парня. Он почувствовал, как Ава прижимается к нему, медленно гладит по спине, успокаивая. Может, в другой вселенной ей достался бы тот брат, которого она заслуживает: тот, который не придаёт и не обманывает.
– Прости меня, – сквозь слезы хрипит Томас, сжимая ткань ее свитера. – Я боялся. Я боялся, что ты не поймешь, что осудишь. Я бы не вынес этого, понимаешь? Ты - мой самый близкий человек, – надрывно протараторил Сангстер.
– А ты мой, Томас, – Ава гладит брата по волосам. – Как я могла осудить тебя?
– Мне ужасно стыдно, – шепчет блондин.
– Я знаю. Я не злюсь. Злилась сначала, но потом увидела, как искрятся глаза Дилана, когда он говорит о тебе, – она отстранилась, чтобы взглянуть Томасу в глаза.
Волна тепла проносится по телу, как только Сангстер осознает сказанное девушкой. В ответ Томас лишь вновь обнимает Аву, зарываясь в копну светлых волос.
***
– Дилан? – сонно спрашивает Томас, проснувшись от внезапно раздавшегося звонка.
– Я у твоего дома, выйдешь? Нам нужно поговорить, – Сангстер по голосу слышит, как тот улыбается.
– Не многовато ли разговоров было за последнее время?
– Я думаю, этот станет последним, – раздаются короткие гудки.
Наспех собравшись Томас вылетает из дома. Перед ним, на самом крыльце стоит Дилан. Как только он цепляется взглядом за карие глаза, уголки губ тянутся вверх, а сердце совершает кульбит. Он успел соскучиться.
– Садись в машину, – О'Брайен машет в сторону припаркованного транспорта.
– И куда мы едем? – забравшись в машину, спрашивает Томас.
– Узнаешь.
Через десять минут они оказались там же, где вчера провели около двух часов: у маленького озера с огибающей его небольшой полянкой. Утром это место выглядело также прекрасно, как и на закате – солнце освещало зеленую листву и отражалось на поверхности воды, создавая атмосферу безмятежности. Блондин хлопнул дверью и прошел вперед к берегу, рассматривая пейзаж. На плечах ощутились сильные руки, силой заставляющие сесть на траву. Томас послушно опустился, оглядываясь на стоящего сзади О'Брайена.
– Я серьёзно, нам уже пора заканчивать с разговорами, – усмехаясь, произнес Сангстер. – Есть куда более интересные виды досуга, хотя, ты наверное, лучше меня знаешь.
– Я, вообще-то, важное сказать хочу, а ты меня сбиваешь, – Дилан состроил обиженную гримасу.
Томас поднял руки ладонями вверх, извиняясь за свою несерьёзность. О'Брайен взглянул в небо, словно набираясь смелости.
– Я в мельчайших деталях помню всю нашу историю, – переведя взгляд на Томаса начал Дилан. – С того момента, как мы впервые встретились во втором классе. Я помню каждую нашу драку и каждое мерзкое слово, которое я тебе говорил. Вряд ли у меня получится выразить то, насколько мне стыдно, что я так поступал с тобой. Я никогда не ненавидел тебя, Томас, а скорее даже наоборот. Ты всегда был для меня особенным, – он перевел задумчивый взгляд на поверхность воды.
Сангстер молчит, ожидая продолжения – внутри него все горит от такого неожиданного откровения.
– Я знал, что когда-нибудь это закончится, – продолжил Дилан. – Когда-нибудь я не смогу больше сдерживать то, что сидит во мне начиная с гребаного второго класса. Прости меня за боль, что я причинил тебе, и физически, и морально, – он кладет свою руку на руку Томаса. – Я был слишком маленьким, чтоб знать о том, как правильно выражать свои чувства.
– Я не знаю, что сказать, – щеки Томаса полыхают. – Или, возможно, знаю, – он выжидает несколько секунд, набираясь смелости. – Я люблю тебя.
Дилан прижимается ближе и, схватив блондина за подбородок, затягивает в поцелуй. Языки осторожно сплетаются, как будто боясь навредить друг другу. Каждое прикосновение заставляет кожу болезненно ныть, желая большего. Руки обоих блуждают по телу, оглаживая каждый сантиметр нежной плоти. Сердца обоих трепыхают внутри, вырываясь наружу.
– Это взаимно, – на секунду отстраняется Дилан, и в ту же секунду с новой силой впивается в губы Томаса.