11.
Томас лежит в постели и думает. Думает о том, насколько же он жалок: это ж надо, вновь влюбиться в человека, изгваздавшего твою жизнь вдоль и поперек, не оставив ни одного чистого места. Это уже не влюбленность, а стокгольмский синдром. Может, Томас мазохист? Может, ему нравится, когда с ним обращаются как с дерьмом? Вполне вероятно.
Собственные мысли вызывали усмешку. План дальнейших действий Сангстер особо не представляет, поэтому было принято решение постараться абстрагироваться от Дилана и всех, кто может ему о нем напоминать. Конечно, исключить собственную сестру из своего круга общения довольно сложно, но Томас будет очень стараться.
Будто прочитав его мысли, в комнату врывается Ава. Она плюхается на кровать брата, заставляя парня недовольно подвинуться к стене.
– Томас, будь добр, объясни, что это сегодня было, – без прелюдий начинает сестра.
– Не знаю, о чем ты, – Сангстер чувствует, как к щекам приливает кровь.
– Не делай из меня идиотку, – Ава пихает брата в плечо, – Кая? Серьёзно? Мог бы выбрать кого-то по лучше - это во первых, а во вторых - вы же даже не общались! Когда вы успели начать встречаться? – раздраженно завопила девушка.
– Она... Она мне нравится, – Томас прокашлялся, – это во первых, а во вторых - я тоже не в восторге от твоего парня, но ты меня не слушала, поэтому и я не буду, – Сангстер почувствовал, как внутри нарастает злость, – выйди.
Ава смерила Томаса взглядом, полным отвращения, и покинула его комнату, изо всех сил хлопнув дверью. Блондин, наконец оставшись в тишине, прикрыл глаза. Он все еще до конца не видел смысла в этих притворных отношениях, но отступать было слишком поздно.
***
От чтения книги отвлек звук открывающейся входной двери и до боли знакомый мужской голос. Томас встал с кровати и слегка приоткрыл дверь своей комнаты, прислушиваясь: Ава привела Дилана домой, что происходило довольно редко, так как их родители нечасто задерживались на работе. Томас выругался себе под нос и закрыл дверь. Он отчаянно хотел услышать голос О'Брайена, увидеть его, вновь заглянуть в карие глаза. Но парень понимал: это сделает только хуже. Поэтому блондин вновь сел на кровать и постарался сосредоточиться на прочтении книги, что было довольно тяжело.
Прошло около двадцати минут, прежде чем Томас услышал шаги, направляющиеся к его комнате. Он быстро метнул взгляд в сторону часов и сделал вывод, что притворяться спящим в восемь часов вечера довольно странно, поэтому он постарался сделать максимально непоколебимый вид.
Дилан входит без стука, что дико раздражает. Когда Томас встречается с ним взглядом, сердце пропускает удар. Он не успевает опомниться, как брюнет оказывается рядом с ним.
– Что за клоунаду ты устроил, Сангстер? – процедил Дилан.
– О чем ты? – с нескрываемой нервозностью ответил Томас, – мне кажется, вы с Авой лезете не в свое дело.
Дерзость была защитной реакцией, которую Сангстер никак не контролировал, поэтому он мгновенно пожалел о сказанных словах. Дилан, казалось, не ожидал подобного ответа: он еще больше нахмурил густые брови и слегка поджал губы, не говоря ни слова.
– Уйди.
От того факта, что О'Брайен сейчас сидит на его кровати, а между ними расстояния дай Бог сантиметров пятнадцать, становилось плохо: и физически, и морально.
– Заставь, – на лице Дилана появилась улыбка.
От такого ответа, Сангстер, наверное, сейчас встанет, подойдет к окну, а потом выйдет из него. Но парень лишь замер, с опаской смотря в глаза брюнету. В какую бы игру не играл Дилан, Томаса это не устраивало.
Блондин схватил О'Брайена за грудки и, рывком подняв с кровати, сказал сквозь зубы:
– Выйди из моей комнаты.
Дилан отреагировал мгновенно: он перехватил кисти парня своей рукой и повалил Томаса обратно на кровать, заламывая его руки наверх. Сангстер, осознав что он находится в безвыходном положении, начал попытку отпихнуть Дилана ногами, что не дало никаких плодов.
О'Брайен наклонился ближе, из-за чего лица парней оказались в недопустимой близости. Запах одеколона и мужского дезодоранта впечатался в сознание Томаса, неподвижно лежащего под тяжестью тела брюнета. Сангстер знал, что Дилан чувствует бешеное биение его сердца, отчего становилось только хуже. Все тело полыхало огнем и, казалось, вот-вот должно рассыпаться в пепел.
События следующих пары минут, наверное, останутся в памяти навсегда. Томас навсегда запомнит горячее дыхание около своего рта, быстрое соприкосновение губ и взгляд, которым одарил его Дилан после этого. Брюнет, словно сам не ожидая от себя подобного, вскочил с кровати и демонстративно протер губы рукой. Он хотел уже было что-то сказать, но в последнюю секунду передумал и выбежал из комнаты, закрыв за собой дверь. Томас, все еще лежа на кровати, смотрел на дверь, рядом с которой секунду назад видел Дилана. Понимание произошедшего, кажется, до сих до него не дошло, поэтому он продолжал смотреть в одну точку, нахмурив брови и слегка приоткрыв рот.
С каждой секундой осознание того, что произошло, все сильнее било под дых. Сердце билось настолько часто, что грудная клетка начала трещать изнутри, доставляя невыносимую боль. Томас не понимал, зачем Дилан играется с ним, зачем заставляет испытывать все те же чувства, что и десять лет назад? Зачем опять причиняет боль?
Сангстер не мог, или, может, не хотел знать ответы на свои вопросы. Томас направился в ванную, где ему пришлось умываться холодной водой минут пятнадцать, прежде чем он наконец пришел в себя. На губах все еще чувствовалось его присутствие. Поймав себя на этой мысли, Томас дал себе пощёчину.
Уснуть сегодня будет тяжело.
***
Дилан закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной. Сердце бешено билось, заглушая все вокруг. Наверное, О'Брайен никогда не ненавидел себя так, как сейчас: в голову уже лезут мысли о прыжке из окна и о веревке, мыле и табуретке. Он ненавидит себя за то, что сделал, и за то, как отчаянно он этого хотел. Казалось, что в тот момент им движила неведомая сила, сопротивляться которой Дилан не мог. На губах все еще чувствовался чужой привкус и брюнет знал, что хотел бы ощутить его еще раз.