12.
Утро после бала во всех смыслах выдалось хмурое: гроза, обычно разворачивавшаяся к вечеру, не стала тратить время на прелюдии, а шарахнула прямо с утра. Школа просыпалась и умывалась под раскаты грома, а на завтраке часть мест пустовала, когда я пришла. Помимо привычно отсутствовавшего Бастиана не было доброй четверти адептов.
Зато был Кейман: он с блокнотом стоял у стеночки и внимательно отмечал присутствующих.
– Адептка Шторм. – Он тщательно записал мое имя. – Здесь. Адептка Фейн… тоже здесь.
– Что вы делаете? – спросила я.
– Отмечаю присутствующих, чтобы выяснить, кто прогуливает завтрак, и наведаться в гости. Вдруг у кого-нибудь похмелье? А подметать крыльцо – лучшее средство от него.
– Как думаешь, где Бастиан? – Аннабет спросила тихо, но Кейман все равно услышал.
– Адепт ди Файр снова наказан.
У меня похолодели руки. Я не строила иллюзий: Кейман прекрасно знал, что произошло в подсобке. Ну, или как минимум знал, что что-то все же произошло. И если наказал Бастиана…
– Мне возвращаться в комнату? – спросила я.
Вчерашняя смелость и готовность отстаивать права куда-то улетучились.
– Вы меня спрашиваете, адептка Шторм? Делайте, что хотите, факт отсутствия у вас похмелья я уже отметил.
– Но вы же… наказали Бастиана. За что?
– В саду мусорит.
Кейман бросил на меня быстрый взгляд.
– Коряги разбрасывает.
Аннабет фыркнула.
– Он, похоже, проклинает день, когда встретил нас. Сначала из-за тебя сидит взаперти, потом из-за Эйгена.
– Надеюсь, адептка Фейн, вы в этой порочной очереди стоять не будете.
– Значит, я могу сходить в город? – на всякий случай уточнила я.
– Можете.
Дальнейший допрос решила не проводить, а быстренько отправиться к своему месту. В город мне надо было до зарезу: поговорить с Марьоном о том, кто купил для меня платье, и посмотреть на плакаты, выведшие из себя Кеймана, а также кое-что купить.
– Пойдете со мной? – спросила я у Аннабет и Эйгена.
Тот, к слову, доковылял до завтрака одним из последних и выглядел неважно: синяки налились ярким фиолетовым цветом.
– Только не я, – поморщился он. – Сегодня дойти хотя бы до столовой – подвиг.
– Я тоже не могу. Я должна быть в другом месте.
– Ты расскажешь, что за работу нашла?
– Конечно, – как-то слегка нервно и поспешно ответила Аннабет. – Просто я не уверена, что останусь, и… в общем, расскажу, как что-то прояснится. Ладно, ребята, мне пора, удачно тебе прогуляться, Делл.
С этими словами Аннабет почти бегом выскочила из столовой, а мы остались в недоумении смотреть на едва начатый омлет.
– Что это с ней? Она даже не доела.
– Я думаю, она стесняется, – сказал Эйген.
– Чего?
– Своей работы. Делл, ты новенькая у нас, но подумай сама – на что может рассчитывать девушка из приюта, даже в перспективе талантливая? Уборщица, разносчица? Посмотри на Аннабет и на себя. Ты – модель дома Найтингрин, с тобой возится сам Кейман Крост, тебя постоянно обсуждают, Бастиан, в которого Аннабет, кстати, влюблена, хоть и скрывает, бесится от одного твоего имени.
– Да, я поняла, я – Мэри Сью. Спасибо, что открыл глаза, подам запрос на смену имени.
– Не знаю, кто такая Мэри Сью, но я говорю о том, что Аннабет непросто.
– Поговорить с Марьоном, вдруг у него есть работа для нее? Как думаешь?
– Думаю – не лезть. – Эйген покачал головой. – Насильная благотворительность унизительнее насмешек. Ей станет легче, скоро каникулы. Будет возможность выдохнуть.
Каникулы… сладкое слово! Здесь каникулы начинались через пять недель после Бала Огня. Большинство адептов и преподавателей разъезжались по домам, так что меня ждали восхитительные две недели счастья, тишины и одиночества в школе. А еще безлимитного посещения города. Ехать мне было некуда.
Аннабет, к слову, тоже, так что я надеялась повеселиться с новой подругой и отдохнуть после адского семестра.
После бала количество желающих прогуляться резко сократилось. Нестройная шеренга сонных адептов потянулась в сторону города. Большинство на улицу выгнала нужда: сходить в магазин или выйти на работу. Надо думать, прошедший бал подкосил бюджет несчастных, вынужденных зарабатывать на свои хотелки. К слову, их таких было намного больше, чем я ожидала. Кейман явно старался держать определенный баланс богатых и бедных адептов в школе.
Я шла и думала: неужели он открыл школу, потому что жалел бедных детей с неконтролируемым даром? И потому держал здесь Бастиана, меня, Лорелей и остальных. Игнорировал выходки, перебирал бессмысленные наказания в попытках хоть как-то усмирить не только природную магию, но и вседозволенность, которую давали деньги?
Или у педагогических порывов Кеймана Кроста была своя подоплека? Понятия не имею, откуда брались эти мысли, но покоя они не давали.
План на выходной был донельзя прост: сначала – к Марьону, потом пообедать и поразмышлять над полученной информацией, потом купить крупиц, раз уж я гордым жестом вернула браслет Кейману, а потом вернуться в школу и остаток дня тупо проспать перед новым витком пар. Казалось бы, второй блок учебного года – самый простой, всего-то пять неделек потерпеть, и каникулы. Но не-е-ет.
В конце нас ждало страшное: экзамен у Ясперы. Правда, никто не мог понять, что он собой представляет. Зачет получит тот, кто красивше перепишет главу из учебника, что ли? Старшекурсники загадочно отмалчивались и пугали, что с первого раза у Ясперы даже магистр Крост не сдал бы.
Но надо думать – у Кеймана хотя бы шанс был. А у меня их ровно ноль. Хорошо хоть из-за заваленных промежуточных экзаменов не отчисляют.
На площади я сразу увидела плакаты. Долго стояла, задрав голову, смотрела на собственный портрет. Или портрет Таары? Девушка с плаката только внешность имела мою. А вот взгляд и осанку – богини. Неудивительно, что прохожие нет-нет да поглядывали в сторону рекламы. Мужчины в основном с интересом и опаской, а женщины с восхищением. Что ни говори, а платья были хороши. И я в них – тоже.
Двери дома леди Найтингрин были закрыты в выходной. Раньше меня всегда встречал Марьон, а теперь пришлось долго стучать, прежде чем из окна выглянула Марьяна. Увидев меня, она с облегчением выдохнула и понеслась открывать.
– А я думаю, кто там долбится! Уже было перепугалась! Проходи. Чай? Кофе? Я с удовольствием сделаю перерыв. Пришлось выйти в выходной, чтобы убрать весь бардак после старта коллекции. Как тебе плакаты? Шикарные, да? Мы будем чередовать их с другими, но я тебе скажу так: в сравнении с темной коллекцией все остальные померкли.
– А где Марьон? Мне нужно с ним поговорить.
Марьяна сочувствующе развела руками:
– Уехал во Флеймгорд. Скоро первый показ коллекции, Марьон нужен леди Найтингрин там. Поговоришь с ним, когда приедешь на показ. Осталось всего ничего.
Я со вздохом опустилась в кресло в комнате отдыха и с благодарностью приняла чашку горячего чая.
– Боюсь, меня не пустят. Директор школы… не остался в восторге от моего образа.
– У него нет вкуса. Так и передай.
Представляю реакцию Кеймана.
– Леди Найтингрин умеет уговаривать. А ты ей очень нужна. Я напишу им, что тебя не пускают, и поверь – тебе еще будут умилительно махать платочком вслед, когда подойдет время.
– Надеюсь, не навсегда…
Марьяна засмеялась. Нет, перспектива карьеры манекенщицы мало какую девушку оставит равнодушной, но мне бы не хотелось делать это основной профессией. Потому что профессиональные модели стареют, а миловидные первокурсницы – никогда.
– Так, а что ты хотела от Марьона? – спросила девушка.
Я замялась. С одной стороны, посвящать Марьяну в историю появления платья на балу не слишком-то разумно. С другой, я уже не знаю, чему верить! И кого подозревать. А вдруг Марьяна что-то да знает? Поэтому я рискнула:
– В огненной коллекции было платье. Выше колена, с градиентной тканью и рукавами в три четверти.
– Да, я помню. Очень смелое и очень красивое. Но леди Найтингрин сняла его с коллекции. Теперь в огненной пять платьев.
– Его кто-то купил?
– Я так полагаю. Рианнон не делится с нами подробностями. Но думаю, да, платье понравилось кому-то из ее окружения.
– Понимаешь… это платье подарили мне. И я хочу знать кто.
Марьяна удивленно присвистнула.
– Вот это у тебя поклонник!
– Не знаешь, кто мог купить платье?
– Боюсь, что нет. Нам бы ни за что не сказали. Но, скорее всего, Рианнон лично знает этого человека. Нельзя просто так купить платье из еще не вышедшей коллекции. Денежные потери от вывода одного платья огромны. Так что кто бы ни подарил его тебе, он, во-первых, очень богат, а во-вторых, друг Рианнон. Поверь, она умеет выбирать друзей.
Теперь Марьяна смотрела на меня с завистью, а я поняла, что крупно облажалась. Кейман не мог прислать мне платье, ведь если он был знаком с леди Найтингрин, то должен был узнать о моей работе не по плакатам. Или нет? Возможен ли вариант, что Кейман встретился со старой подругой-модельером и попросил у нее платье, но при этом не обмолвился, для кого оно? А леди Найтингрин, в свою очередь, не упомянула, что взяла модель на роль Таары из его школы?
А если это Сайлер? Король способен сделать подарок подопечной давнего друга?
Черт, срочно купить крупицы! У меня снова начинает болеть голова.
– Спросишь ее перед показом.
Пришлось прощаться и уже с меньшим энтузиазмом искать место, где можно поесть. Как же мне добраться до леди Найтингрин, если Кейман даже чихнуть отныне в ее сторону не позволит. И это еще полбеды, куда страшнее то, что в скором времени придется искать новую работу. Мне хорошо заплатили за плакаты, но если я не получу денег за показ, то к весне истрачу все. Как же невыносимо после такого взлета снова браться за уборку или идти в общепит!
Весь центр города сегодня был увешан не только плакатами с Таарой, но и яркими предупреждениями: держите при себе все ценности, будьте внимательны, работают карманники! Я на всякий случай передвинула сумку чуть вперед и, пока поправляла ремень, не заметила на своем пути девушку.
Хотя судя по тому, как она зашипела, это была скорее кошка. Белобрысая, злобная, со следами похмелья, кошка по имени Лорелей.
Она никак не могла оторвать взгляд от рекламы, и первые несколько секунд удивленно моргала, сопоставляя меня реальную и меня Таару.
– С-с-су-у-учка-а-а-а, – не то протянула, не то прошипела Лорелей с такой злобой, что я даже поежилась. – Даже не думай смотреть в его сторону!
– Тогда тебе придется сделать так, чтобы Бастиан приглашал в подсобку только тебя, – огрызнулась я. – Пока ты неважно справляешься.
К счастью или наоборот, Лорелей не стала разводить длинные споры. Понятия не имею, что она хотела сделать, потянувшись ко мне, но успела отшатнуться. Пальцы огневички скользнули по ремню сумки.
– Я тебе сейчас…
– Леди. Что здесь происходит?
Словно из ниоткуда возник стражник. Он держал в руке стопку объявлений с предупреждениями и невольно натолкнул меня на не очень порядочную, но очень приятную мысль.
– Понятия не имею, – улыбнулась ему я. – Даму отчего-то заинтересовала моя сумка. Спросите лучше у нее. Я просто возвращаюсь в школу.
– Что… – Лорелей покраснела от злости.
– Пройдемте, – попросил стражник.
Я поспешила сбежать в ближайший же салон с крупицами.
После окончания первого блока нам выдали задание: ко второму разжиться крупицами стихий. Так на моем браслете появились пять красно-оранжевых бусин огня, пять зелено-коричневых бусин земли, пять бело-голубых воздушных крупиц и пять сине-фиолетовых водных. Пополнился запас темных крупиц, и жизнь немного наладилась.
Я не удержалась и купила пачку печенья. В комнатах запрещалось держать еду, но на этот запрет все плевали, а сладкое помогало работе мозга. Моего так точно.
Удалось вернуться прямо к ужину, но в столовую я не пошла, направилась сразу к себе. Чтобы, пока все ели, принять душ и завалиться в постель. Чего в этом мире не хватало, так это аудиокниг. Просто так валяться было скучно, читать – больно, а вот какую-нибудь книгу я бы с удовольствием прослушала. Но увы, до изобретения МР3 плееров оставались многие сотни лет. А может, и тысячи.
Я как раз вышла из душа и сушила волосы, когда в дверь настойчиво постучали.
– Делл! – раздался взволнованный голос Эйгена. – Тебе лучше спуститься.
Ну вот, снова вляпалась. Даже не хочу гадать, что там. Бастиан написал на стене школы «Деллин – дура»? Очередной подарок от анонима не прошел проверку на чистоту морального облика?
К сожалению, все оказалось намного хуже. Если неприятность может случиться, она непременно случается, причем в самое неподходящее время. Все адепты были на ужине, даже те, кому с утра влетело от Кеймана за похмелье, очухались и решили подкрепиться. Вся эта толпа и вывалилась в холл.
Визитеров было трое: грузный усатый мужчина в начищенной до блеска и идеально отглаженной форме стражника, худощавый, интеллигентного вида мужчина средних лет с тростью. И Аннабет, заплаканная и мрачная. Ее крепко держал стражник за локоть.
Когда я спустилась, Кейман уже пробирался через толпу.
– Что здесь за собрание? Расходитесь! По местам, я сказал!
Особо впечатлительные поспешили скрыться, но большинство не справилось с любопытством. Тем более что Кейман уже переключился на гостей, а другие преподы пока не подоспели.
– Магистр Крост! – рыкнул мужчина с тростью.
Для такого худого человека у него оказался удивительно громкий и низкий голос.
– Это не лезет ни в какие ворота! Ваши… – он окинул взглядом присутствующих, – адепты совсем потеряли берега, магистр Крост. Я не против молодежи, но воровство?! Вы что, их здесь не кормите?
– Господин мэр, давайте без зрителей. Пройдемте ко мне в кабинет, все обсудим.
– Нет уж, магистр Крост, кое-что я хочу объявить во всеуслышание. Отныне и как минимум до начала следующего года адептам вашей школы запрещено находиться на территории моего города. Вам ясно?
Кейман, в отличие от большинства, самообладание сохранял безукоризненно. Он лишь улыбнулся и кивнул:
– Предельно ясно, господин мэр. А теперь пройдемте в мой кабинет. Господин Роджерин, отпустите девушку, пусть приведет себя в порядок. Адептка Фейн, вас в своем кабинете я жду через час. Вам понятно?
– Да, – кивнула Аннабет.
А затем – я этого не ожидала – пронеслась мимо, даже не взглянув на нас с Эйгеном, и скрылась на лестнице.
– Не поняла… – Я двинулась было за ней.
– Стой! – Эйген удержал меня за плечо и снова поморщился от резкого движения. – Не ходи.
– Почему?
– Вот ее работа. Она снова ворует.
Наверное, я – самый недогадливый человек в школе, но слова Эйгена стали откровением. А ведь если вдуматься, в них был смысл. Аннабет воровала до поступления в школу и логично, что, не найдя нормальной работы, вернулась к старым привычкам.
– Как я не заметила?
Потом поймала взгляд парня и вздохнула.
– Да, я поняла. Мир вращается вокруг Деллин. Что сказал Деллин Бастиан. Как наказал Деллин Крост. Как Деллин сходила на бал. В чем Деллин сходила на бал. Где Деллин работает. Тьфу, сама себе Кеймана напоминаю. Пойду, поговорю с ней.
– Уверена, что стоит?
– Кейман ее отчислит. Так или иначе, другого шанса может и не быть.
К счастью, адепты вернулись в столовую, доедать ужин и обсуждать новую сплетню. Преследовать Аннабет ни у кого, кроме меня, ума не хватило. И в коридоре я стояла в одиночестве. Долбилась в дверь подруги и умоляла ее открыть.
– Аннабет! Ну пожалуйста! Я не стану ни о чем спрашивать! Я пришла не воспитывать тебя, а… извиниться.
За дверью – тишина. Я почти отчаялась, как вдруг щелкнул замок, и в щелке показалось зареванное, опухшее лицо Аннабет.
– За что извиниться?
– Впустишь?
Аннабет посторонилась, и я вошла. Единственным отличием комнаты Аннабет от моей было несколько большее количество книг: в отличие от меня, Аннабет хорошо и с удовольствием читала.
– Что там происходит?
– Не знаю. – Я пожала плечами. – Ушли в кабинет Кеймана. А я к тебе.
– Они меня отчислят. И отправят в закрытую школу, чтобы выкачать силу.
– Кейман так не поступит.
– Делл! – Аннабет снова разревелась. – Да очнись ты! Он только с тебя пылинки сдувает.
– С меня? А с Бастиана – нет? С остальных – нет? Он не выгонит тебя отсюда. Может, назначит наказание, отправит на общественные работы… но не выгонит. Не бойся.
Если бы только я сама была в этом уверена!
Обнявшись, мы уселись на пол возле кровати. За окном снова громыхало, темную комнату то и дело освещали вспышки молнии.
– Я была отвратительной подругой, – сказала я.
– Да брось. Ты спрашивала.
– Да, но мгновенно забывала ответы.
– Причины веские. Если бы вокруг меня творилась такая жесть, я бы тоже мало интересовалась городскими сплетнями.
– О да. Они листовками весь город обклеили. Ты стала легендой.
– Не напоминай. – Аннабет поморщилась.
– А я подставила Лорелей… интересно, ее отпустили или все же помурыжили?
Мы посмеялись над Лорелей и поболтали о какой-то ерунде, но я все равно чувствовала себя виноватой. И, несмотря на показную уверенность, что Аннабет отделается наказанием, до ледяных рук испугалась, что ее отчислят. Если это произойдет, я просто останусь без друзей. Что же придумать? Может, поговорить с Кейманом? Хотя после вчерашнего слушать меня он не станет.
– Ты теперь меня стыдишься? – вдруг спросила Аннабет.
– Что? Нет, конечно нет.
Я помолчала, подумав.
– Что такое бедность, я знаю. Мы с мамой никогда не жили богато, и я злилась на нее. За то, что она не получила образование, что могла работать только на низкоквалифицированной работе. В школе, где я училась, была одна девочка… из богатой семьи. У нее тоже были проблемы с обучаемостью, она плохо говорила и, как следствие, плохо училась. Но у ее родителей были деньги, и ее возили на дельфинотерапию, в дорогущие лечебные комплексы. Я не понимала, что мы пришли из другого мира и, по сути, выживали и прятались. И всю среднюю школу клялась себе, что выучусь и найду хорошую работу.
– А потом?
– А потом мама умерла. И я поняла, что все не так просто. Откладывая учебу, ты застреваешь. Бежишь за морковкой, работаешь больше, драишь номера в гостинице и каждый день себе обещаешь, что накопишь на колледж, но это уже просто самоуспокоение. Оказавшись здесь, я ухватилась за первую попавшуюся возможность не возвращаться снова в это состояние, когда приходится работать до потери пульса, возвращаться домой и без сил падать в постель. Так что я тебя понимаю. Не могу сказать, что одобряю, но понимаю.
– Сходишь со мной к Кросту? – спросила Аннабет.
Мы дождались, когда адепты разойдутся из столовой, чтобы собрать как можно меньше заинтересованных взглядов. К счастью, за окном снова начался дождь, так что во дворе никого не было. Кое-как закрывая куртками головы, мы добежали до преподавательского корпуса и сели на диване в коридоре. От кабинета Кеймана нас отделяла небольшая приемная, но секретаря в такое время уже не было.
– Страшно. – Аннабет нервно теребила край пиджака. – Делл, а тебе со мной можно?
– Это вряд ли. Подожди здесь, я попробую послушать. Интересно, мэр уже ушел?
Стараясь ступать бесшумно, я прокралась через приемную и приникла к двери. Вряд ли для Кеймана представлялось сложным почувствовать мое присутствие, но сейчас его явно занимали другие дела. Сначала мне не удалось разобрать слова, но затем голос Кеймана стал громче.
– …переплюнула даже ди Файра. Я не в восторге от этой системы, но ты тоже училась, неужели потребность в деньгах настолько огромна, что может толкнуть на воровство?
– Потребность в деньгах обусловлена не нехваткой. А невозможностью стать своей.
Собеседником Кеймана была Яспера. А значит, мэр уже ушел. Интересно, Аннабет будут распекать в присутствии магистра Ванджерии?
– Ладно, демон с ней, готовь приказ на отчисление.
– Девочку отправят в закрытую школу.
– Что ты мне предлагаешь? Покрывать воровство? Пусть скажет спасибо, что отправится в закрытую школу, а не в тюрьму. И что мы компенсируем все последствия ее выходки.
У меня перехватило дыхание, а в груди болезненно сжалось сердце. Неужели Аннабет действительно отчислят? Хотя этого стоило ожидать. Воровать – это не драться на спортивном поле со старшекурсником и не работать моделью. Это преступление…
Я вдруг услышала свою фамилию и снова прислушалась.
– А почему тебя заботит Шторм? Она ничего не украла, она остается. Мы сейчас о Фейн говорим, не забыла?
– Ты сам сказал, что ей нужны друзья. А сейчас лишаешь ее их.
– А еще я сказал… так, погоди-ка.
Послышались шаги, и, прежде, чем я успела выскочить обратно в коридор, дверь кабинета открылась. Кейман с усталой мрачностью смотрел на меня сверху вниз, а я изображала максимально виноватое лицо.
– Извините. Я не подслушивала. Я хотела посмотреть, заняты ли вы.
– Зайди уж, – вздохнул он, пропуская меня в кабинет.
Ненавистный обжигающий взгляд Ясперы я уже научилась выдерживать с достоинством. Правда, вне стен аудитории стервозная магистр не сдерживалась. И если необходимость находиться со мной в одном помещении не диктовали правила, предпочитала сводить к нулю совместное времяпрепровождение. Поэтому едва я вошла, Яспера поднялась.
– Пойду готовить приказ. Дайте знать, если понадоблюсь.
Дверь за Ясперой закрылась. Мы с Кейманом смотрели друг на друга. Я с осторожностью – вдруг влетит за то, что подслушивала, а он равнодушно.
– Ну, давай, – сказал магистр. – Приводи аргументы.
– Какие?
– Не знаю. Ты ведь пришла уговаривать меня оставить Фейн в школе.
– Вообще я просто пришла с Аннабет, чтобы ее поддержать. А у меня есть шанс уговорить вас?
– Ты знала?
– Нет. Она говорила, что где-то работает, но скрывала от нас с Эйгеном, где именно.
– И ты считаешь, что я должен ее простить, отправить протирать полки на чердаке и на месяц ограничить развлечения?
– Нет, – тихо вздохнула я.
– Тогда скажи, зачем пришла.
– Вы же сами сказали зайти.
– Да, но ты могла позвать подругу. Но зашла одна. Потому что надеешься меня уломать. Так объясни почему.
От этого ответа зависело очень многое, почему-то я поняла по взгляду Кеймана, что он не просто для галочки ждет ответ. И для разнообразия решила сказать правду:
– Просто она моя подруга. Я хочу ей добра.
– Думаешь, оставить ее в школе будет добром?
– Альтернативу вы описывали. Она мне не нравится. Аннабет… она исправится, я клянусь! Она перестанет.
– Проблема в том, что перестать – недостаточно. Она уже начала. А значит, будут и последствия.
Он помолчал, я нервно оглянулась на дверь, не зная, значит это, что разговор окончен, или мне дадут повторную попытку. Но Кейман вдруг кивнул:
– Хорошо. Я найду способ оставить Аннабет Фейн в школе. Но это значит, что она сделает ровно то, что я скажу. Как, впрочем, и ты.
Открыв ящик стола, Кейман извлек из него вещь, при виде которой мои щеки залил румянец: браслет, что накануне я ему вернула. Медленно, давая мне возможность осознать, Крост подвинул его ко мне. Бусины неприятно царапнули по лаковой поверхности стола.
Вот так вот, Деллин. Возьмешь браслет – и Аннабет останется, но сама примешь правила игры Кеймана. Никакой больше работы. Никаких образов Таары, плакатов и показов. Буду радоваться, если мне разрешат подавать напитки в таверне.
И я взяла браслет. Застегнула крошечный серебряный замок, и вокруг что-то изменилось. Кейман будто не верил, что я приму его условия, и теперь невидящим взглядом смотрел куда-то поверх моей головы.
– Позови ее.
Аннабет вошла в кабинет, дрожа так, словно оказалась не перед директором, а в клетке с голодным тигром. Если у Кеймана при виде нее не дрогнуло сердце, то он – самый черствый человек на свете, потому что я едва не разревелась вслед за Аннабет.
– Хватит устраивать истерики, адептка Фейн. Вы поступили отвратительно. Нарушили закон. Подставили меня, всю школу, магистра Ленарда. О чем вы думали? За все время, что я директор этой школы, подобное происходит впервые! Адептка Фейн, вас не кормят? Не одевают? Что такого вы покупали на ворованные деньги? Чего вам не хватало?
Да, принятие правил игры не освобождает от моральной экзекуции.
– Простите меня, магистр Крост.
– Прощает только тот, кто обижается, адептка. Мне плевать и на вас, и на вашу судьбу, поэтому прощать вас не за что. Наша школа дает таким, как вы, шанс. Большинство его ценит. А вы наплевали на сделанное для вас. Я считаю, это плохой задел для будущего, но адептка Шторм полагает, что и из воровок вырастают приличные люди. Попечительский совет давно говорит мне прислушиваться к мнению адептов, мол, они тоже люди. Глупость, конечно, но чего не сделаешь, чтобы твоей школе дали денег. Поэтому я не стану отчислять вас.
Кейман умел воспитывать. Даже мне казалось, что каждое его слово похоже на удар хлыстом, а уж на Аннабет не было лица.
– Но не думайте, что легко отделаетесь.
Он коснулся небольшого черного кристалла.
– Магистр Ленард, зайдите, пожалуйста, немедленно ко мне.
Мы переглянулись. Наказание? Я даже представить не могла, что Кейман сделает за подобное. Домашний арест неминуем, но что еще? Лишение спорта? Каникул? У меня не хватало фантазии.
Магистр Ленард оказался поджарым мужчиной лет пятидесяти. Очки придавали ему интеллигентности, а широкая мантия скрывала спортивную фигуру. Я не знала, что преподавал магистр Ленард, но помнила историю, рассказанную подругой при знакомстве. Иронично: Аннабет попала в школу благодаря воровству и чуть не вылетела из нее из-за этого же.
– Магистр Крост? – Ленард, конечно, был в курсе скандала и бросил на нас с Аннабет тяжелый взгляд.
– Вы привели адептку Фейн и попросили меня рассмотреть ее кандидатуру вне очереди. Должно быть, вы слышали о проступке, который совершила адептка. Магистр Ленард, мне помнится, вы убеждали меня, что пойманная на воровстве вами лично талантливая девушка пошла на этот шаг от безысходности. И что школа поможет ей. Я ничего не упустил?
– Нет, магистр. Все было так.
– Вы ошиблись, Ленард. И в результате вашей ошибки пострадали люди, которых обворовала эта девушка.
– Я понимаю, магистр.
– Она останется в школе. Но вас я вынужден просить уйти.
У меня непроизвольно открылся рот. Аннабет вздрогнула и воскликнула:
– Нет! Магистр Крост! Не надо!
– Адептка Фейн, вы свободны. Идите к себе и ждите приказ о наказании.
– Пожалуйста, не увольняйте магистра Ленарда!
– Вы – ребенок, Аннабет. Ваши ошибки я могу списать на среду, недостаток воспитания, амбиции или желания. Ошибки магистров имеют куда более высокую цену.
– Я понимаю, но… магистр ведь не виновен в том, что я натворила.
– Начинайте привыкать, что от ваших поступков зависит не только ваша судьба.
– Тогда отчислите меня.
– Вы попадете в закрытую школу. А магистр Ленард всего-навсего перейдет на какое-нибудь другое место работы. Не сопоставимо, не кажется?
– Нет. – Аннабет твердо стояла на своем. – Я не хочу остаться в школе, если из-за этого придется кого-то выгнать.
Мои надежды, только-только воспрянувшие, рассыпались в прах. И, что самое мерзкое, я прекрасно понимала, что другого выхода из ситуации просто не было. На месте Аннабет я бы не смогла устроить свою жизнь за счет чужой.
– Хорошо, – после долгой паузы произнес Кейман, и у меня упало сердце. – Магистр Ленард, вы допустили ошибку, вам ее и исправлять. Я даю вам час. Берете адептку Фейн и увозите как можно дальше отсюда. У вас есть один учебный блок, чтобы проявить максимум преподавательского таланта. Делайте с ней, что хотите: воспитывайте, обучайте, наказывайте – но после у нее будет одна попытка вернуться. И ее не спасет даже чудо. Всем все понятно?
– Да, – раздался нестройный хор, к которому не спешила присоединяться я.
Кейман удивленно поднял брови.
– Да, – поспешила активно закивать.
– Тогда я больше не задерживаю никого, кроме… адептки Шторм.
Я больше не увижу Аннабет, по крайней мере до ее возвращения. И вряд ли смогу поговорить, обсудить случившееся. Сейчас она выйдет из кабинета – и уедет в неизвестность, подальше от позора и последствий. А мне придется долгие пять недель учебы и две – каникул держаться без подруги.
Кейман тактично, что было даже удивительно, подождал, пока мы обнимемся и дружно шмыгнем носами.
– Ты знаешь, что такое жемчужина? – вдруг спросил Кейман ни к селу, ни к городу.
– Мм-м?
– Крошечная пылинка попадает в раковину моллюска и постепенно, ужасно медленно, обрастает перламутром. Понимаешь? В центре всех этих красивых блестящих камней, которые носят богатые леди всех возрастов – обычный мусор, крошка какого-нибудь камня или стекла. Так и ты. Пришла в мою школу и стала этой песчинкой. Неприятности и громкие скандалы окружают тебя со всех сторон. В последние недели, если что-то и случается, то рядом непременно оказывается адептка Шторм. Не находишь это странным?
– Нахожу странным то, что вы назвали меня мусором. Пусть и очень маленьким.
Кейман невесело рассмеялся.
– А я надеялся, оценишь комплимент про жемчужину.
– Спасибо за то, что дали Аннабет шанс.
– Это взаимовыгодная сделка. – Он кивнул на браслет, холод от которого я еще чувствовала на руке. – Но я попросил тебя остаться не поэтому. Сегодня на мое имя прислали письмо от Рианнон Найтингрин. С приглашением на показ.
Вот черт! Он что, решил поиздеваться как можно изощреннее? Помахать у меня перед носом заветным листочком с приглашением на работу, напомнить об уговоре и отправить в комнату мучиться от осознания потери? Если так, то у меня крыша поедет.
– Здесь говорится, что показ начнется во второй день каникул. То есть прибыть во Флеймгорд ты должна за день.
– Я поняла. Вам необязательно все это говорить. Я напишу леди Найтингрин отказ.
– Я не сказал, что не пущу тебя.
Вскинув голову, я с удивлением и робкой, крохотной надеждой смотрела на Кеймана.
– Пустите? Но… я думала…
В растерянности я посмотрела на браслет.
– У меня не получится ничему тебя научить, если ты не споткнешься сама. Хочешь изображать Таару – изображай. Хочешь лезть в дерьмо, которое по ошибке именуют модой, – лезь. За последствия, впрочем, тоже будешь отвечать сама. Если для тебя прислуживать ди Файрам страшнее, чем олицетворять чистое зло, даже и в целях искусства, то пусть. Можешь поехать на свой показ при одном условии. Угадаешь каком?
– Не нарушать правила?
– Это не обсуждается. Правила нарушать нельзя даже не собираясь на показ. Сдашь экзамен – можешь ехать. Если твоя работа не мешает учебе, я не буду ставить тебе палки в колеса. Вытаскивать из неприятностей тоже.
Я улыбнулась.
– Спасибо.
– Не радуйся раньше времени, сначала экзамен у магистра Ванджерии. На легкую победу не рассчитывай. Теперь свободна. Отвлекающих факторов у тебя больше нет, поэтому вперед. А я планирую выпить. Вы все меня достали.
Дважды повторять не требовалось, я поднялась и мысленно обратилась к Кросту – тому, который бог – с благодарностью. Лучшего исхода всего, что с нами приключилось, и желать было нельзя. А экзамен… экзамен я как-нибудь сдам. Даже если придется вызубрить наизусть учебник, как любит требовать Яспера.
Я вышла в приемную, но неожиданно остановилась и заглянула обратно в кабинет. Кейман выругался и поспешно спрятал в шкаф бутылку с красноватой жидкостью.
– Шторм! – рявкнул он. – Ты уйдешь или нет?!
– Можно спросить? – Я закусила губу.
– Ну спроси.
– Вы ведь не хотели уволить магистра? Вы просто проверяли, есть ли в Аннабет порядочность, да?
Кейман только улыбнулся:
– Ты же не думаешь, что я скажу тебе правду?