14.
Зима пришла одним днем, как раз в конце семестра. Просто школа проснулась – и увидела, как за окном все стало белым. Я долго лежала и улыбалась, глядя на падающий снег. В последние недели как-то все казалось тоскливым и безрадостным: Аннабет уехала, крылогонок я лишилась еще до Бала Огня, успехи в учебе хоть и радовали, случались нечасто. Немного утешало, что большинство адептов первого курса были такими же балбесами, как я, но все же без зависти смотреть, как старшекурсники с легкостью приручают магию, было невозможно.
Здесь не праздновали Новый год как таковой, здесь праздновали приход зимы. Но насколько все же два мира порой сходились в мелочах: традиция подарков существовала и здесь. Их приносили не под елку, а клали на полку в шкафу. И сказок про волшебного дарителя не придумывали: подарками обменивались близкие.
Я особых подарков не ждала. Мой праздник пройдет в школе, я из тех немногих адептов, которых не забирают домой. Подруги нет, а Кейман – последний человек, который станет дарить подарки. Разве что для Эйгена я купила новую кожаную папку для листов. Он сильно выручал меня с учебой в этом полугодии, да и вообще я стала относиться к нему с куда меньшим подозрением, чем в начале знакомства. К слову, Эйген тоже оставался на каникулы в школе, но не рассказывал, по какой причине.
В день отъезда я решила пропустить завтрак. Не хотелось есть, к тому же в столе был заныкан сверток с шоколадкой на случай, если внезапно разболится голова или смертельно захочется сладкого. Поглощать шоколад и смотреть на снежное великолепие за окном – бесценно!
На два дня в столице надо было набрать вещей. Теплый дорожный плащ и ботинки – в этом я поеду, легкое домашнее платье, теплые носки на случай холодной комнаты в отеле, платье на выход и для встречи с леди Найтингрин и платье под плащ, для прогулок. К тому же я надеялась присмотреть в столице наряд для Бала Воды, который пройдет в школе среди оставшихся студентов. Хватит с меня таинственных посылок. Даритель, кем бы он ни был, вроде примолк. То ли разлюбил, то ли дел навалилось слишком много. А может, как и все, собирался уехать на каникулы.
Подумав, я достала из шкатулки подаренный незнакомцем гребень. Он идеально подходил к платью на выход, а раз Эйген не нашел следов магии и проклятий, думаю, можно и выгулять подарок на людях.
Так, напевая под нос рождественскую песенку и пританцовывая, я собирала сумку и наводила в комнате порядок. Ровно до тех пор, пока не пришел Эйген.
– Принес кусок пирога, подумал, что тебе понравится.
Пирог мне понравился, с корицей и цукатами, он отлично дополнил зиму за окном.
– Уверен, что не хочешь поехать со мной? – спросила я. – Марьон достанет приглашение. Они были готовы позвать всю мою группу, лишь бы я приехала. Мне не хочется оставлять тебя наедине с Бастианом.
Хотя после наказания Кеймана Бастиан слегка присмирел. По крайней мере, не шел на дела, в которых его вина была очевидной. Эк его проняло угрозой Кеймана насчет сестры.
Эйген замялся в ответ на предложение. А потом выпалил:
– Понимаешь, я хочу с ним поговорить.
– С кем?
– С Бастианом.
– Боги, Эйген, о чем? Это все равно что говорить с залетевшим в шесть утра комаром! Он не хочет с тобой общаться, он хочет крови и достать тебя жужжанием!
– О Брине. Я не могу без нее, я попробую все объяснить и убедить его, что я люблю Брину. И что она любит меня, даже если злится.
Против любви не попрешь. Вряд ли Эйген решил все в последнюю минуту, желание откровенного разговора с бывшим другом зрело давно. Интересно, мне эта идея не понравилась потому что я не верю в адекватность огненного короля или потому что боюсь, что Эйгена примут обратно и он перестанет быть моим другом?
Словно подслушав мысли, Эйген произнес:
– Не волнуйся, Делл. Я не брошу вас с Аннабет. Мне нравится с вами дружить.
Но я покачала головой.
– Будь готов к тому, что Бастиан столкнет нас лбами. Если у него и возникнет мысль разрешить тебе быть с Бриной, он сделает это с максимальной выгодой для себя.
Эйген помрачнел, да и у меня настроения слегка поубавилось. Как только показалось, что я нашла друзей, Аннабет уехала перевоспитываться, а Эйген задумал вернуться в старую компанию. И даже если мы трижды поклянемся друг другу в вечной дружбе, после каникул все наверняка изменится. И что? Мне теперь заново искать друзей?
– А кстати, почему сам ди Файр остается в школе? – спросила я, когда мы шли на обед.
– Он всегда проводит каникулы здесь. – Эйген пожал плечами. – Подозреваю, ненавидит получать и дарить подарки, ну и вообще все эти праздники. Он даже к зимнему ужину не выходит, хотя зал украшают ледяными фигурами, а в холле заливают настоящий каток. Дома, полагаю, у Бастиана тоже дворец-музей украшений изо льда. Женщины обожают зимние праздники.
После обеда во дворе школы выстроились кареты. За несколько месяцев я немного привыкла к магии, но все равно старалась унять восторг при виде огненных птиц, водных антилоп и прочих волшебных упряжек. Брела вдоль рядов экипажей, адептов, прощающихся с друзьями, прямиком к черной карете, которая принадлежала Кейману и которая привезла нас в школу осенним утром. Теперь оно казалось таким далеким! Я словно пережила не семестр, а целую жизнь. Не всегда простую и приятную, но теперь я не променяю ее даже на тысячу земных.
Я неуклюже залезла в салон и вздрогнула, поняв, что напротив сидит Кейман.
– А… – Рот открылся сам собой. – Что вы здесь делаете?!
– Леди Рианнон Найтингрин любезно прислала приглашение для опекуна Деллин Шторм. Я решил не пренебрегать им и сопроводить тебя на показ, – невозмутимо и с легкой ленцой отозвался опекун.
– Что?! – только и смогла выдохнуть я.
– Скажи спасибо, что Яспера послала меня в задницу на предложение поехать с нами, потому что приглашений было два.
– Вы же не серьезно, да? Вы просто пришли меня проводить?
– Я абсолютно серьезен, Шторм. Я обязан за тобой следить. Если на какой-нибудь вечеринке в высшем обществе тебя придушат в раздевалке, то Совет меня повесит. И Сайлер добавит. Поэтому я еду с тобой.
– А… а кто останется в школе? Вы что, бросите школу? Ведь все преподаватели разъехались по домам!
– Магистр Оллис вызвался дежурить в обмен на отпуск в следующем блоке, его сестра выходит замуж.
– И что вы там будете делать?
– Шторм, – Кейман посмотрел на меня с усмешкой, – то же самое, что и ты. Схожу посмотреть на новую коллекцию леди Найтингрин, погуляю по Флеймгорду и куплю паре знакомых подарки. К тому же, хочу заехать к себе домой.
– У вас есть дом?! Но мы жили в гостинице…
– Я не был уверен, можно ли привести тебя в приличное жилище. Вдруг ты клептоманка?
Я только закатила глаза. Ну что тут поделать? Кейман никогда не позволяет обыгрывать его и, если идет на уступки, то непременно с условиями. Наверное, в глубине души я знала, что за возможность поучаствовать в показе не отделаюсь подготовкой к экзамену.
Экипаж вдруг взмыл в воздух, и от неожиданности я взвизгнула. Поймав укоризненный взгляд Кеймана, смутилась и уставилась в окно. Один за другим поднимались экипажи: адепты и преподаватели разъезжались по домам. Вокруг бешено и хаотично кружились снежинки. Школа темных оставалась далеко внизу и вскоре исчезла в морозной дымке.
Меня вдруг пробрал холод, словно дверь кареты оказалась неплотно закрыта. Но вскоре ощущение исчезло. А еще через полчаса Кейман достал из ящика под сиденьем чайник с чашками, и я совсем повеселела.
Потом, разомлев от горячего напитка, легла на скамейку и уснула. Оказалось, что спать под угрожающие завывания ветра очень уютно. Во сне почувствовала, как меня накрыли одеялом, и забралась под него с головой, даже не зацепившись за мысль, что кроме Кеймана совершенно некому было проявить такую заботу. Пожалуй, сейчас я расслабилась, ибо в воздухе, вдали от школы, в кои-то веки никто не хотел меня подставить, поиздеваться или побесить.
Когда карета с мягким толчком опустилась на землю и остановилась, я с удивлением приподнялась.
– Уже все?
– Да. – Кейман убрал в дорожную сумку книгу, которую читал. – Мы возле твоей гостиницы. У меня дела в городе, так что разместись сама. Вечером я к тебе зайду.
Я была еще сонная и слабо воспринимала действительность. Наспех застегнула пальто, накинула капюшон и, подхватив сумку, вышла из кареты. Гостиница, в которой леди Найтингрин поселила персонал показа, была чуть меньше той, где мы останавливались с Кейманом, но тоже располагалась в центре и в роскоши ничуть не уступала.
У входа меня встретил Марьон.
– Ты приехала! – просиял он. – Я уж было боялся, что тебя снова за что-нибудь накажут!
– Да, я тоже.
– Идем скорее, леди Найтингрин уже ждет! Ей не терпится с тобой познакомиться. А вечером она собирает всех девушек, чтобы прорепетировать показ. Нормально добралась? Я подумал, что стоило оплатить тебе экипаж…
– Меня довез опекун. Леди Найтингрин пригласила и его.
Видать, ей и впрямь не терпелось со мной встретиться, потому что регистрация и выдача ключей от номера заняла едва ли минуту. Марьон, подхватив мою сумку, буквально понесся на третий этаж, где мне отвели угловой номер с большими окнами, выходящими на уютную внутреннюю улочку. Сейчас она вся была украшена ледяными, чуть светящимися фигурами.
– Как здорово, – улыбнулась я.
– Быстрее, Деллин, быстрее!
Пришлось переодеваться в приличное платье в темпе вальса, а еще собирать растрепавшиеся после сна волосы в косу. Все это время Марьон нетерпеливо притоптывал в коридоре. Мы спустились вниз, к симпатичному ресторанчику, где за дальним столиком, задумчиво потягивая из бокала вино, сидела и смотрела в окно удивительной красоты пожилая женщина.
Длинное темно-синее платье на ней не совсем соответствовало обеденному времени, да и высокая прическа с несколькими выпущенными локонами больше подходила званому вечеру, но все же дама была роскошной. Из тех, кто не боится достойно стареть: она не красила волосы, а даже будто гордилась своей благородной сединой. Не прятала морщины, но обладала идеальным маникюром и сдержанным естественным маки-яжем.
При виде нас она улыбнулась и поднялась.
– Деллин. Я так рада видеть вас вживую.
Мне пожали руку и пригласили сесть напротив леди Найтингрин. А вот для Марьона стула не было, и он понял все правильно: бесшумно исчез, оставив нас наедине.
– Ты, должно быть, голодна. Я взяла на себя смелость познакомить тебя с моими любимыми блюдами здесь. Прошу, не сердись, это в крови у пожилых леди: нам всем смертельно хочется кого-нибудь кормить и воспитывать.
– О, мне очень приятно. Я до сих пор так и не разобралась во многих нюансах вашего мира. В школе нам не предлагают делать заказ по меню.
Рианнон рассмеялась, а официант принес мне салат. Ну да, незачем кормить моделей булками и жирностями. Хотя, к чести леди Найтингрин, салат оказался с мясом. Жутко вкусно!
– В жизни ты совсем не такая, как на плакатах. Однако ничуть не менее красива.
– Спасибо. Марьон, кажется, польстил мне на портретах.
– О, он безумно талантливый мальчик. Я чрезвычайно довольна, что заполучила такой талант. Впрочем, это касается всех моих сотрудников. Я горжусь каждым, кто помогает мне в воплощении идей. Знаешь, твой образ Таары впечатлил даже Его Величество. Он очень тепло отзывался о наших новых коллекциях.
Еще бы друг Кеймана не тепло отозвался о рекламе, в которой поучаствовала девушка, с которой он ужинал. Осталось выяснить, с чего это такой бурный интерес ко мне.
– Я уверена, что показ пройдет идеально.
– Но ведь я никогда не участвовала в показах.
– С чего-то же надо начинать. Все мы были новичками. Я, например, работала художницей при ателье в Риверсгарде. Рисовала для адептов Школы воздуха наряды на выпускные, а ночами сидела над собственной коллекцией. Мне так и не удалось уговорить родителей вложить в мои идеи средства, хотя состояние у отца было просто огромное. Тогда я взяла заем и буквально чудом сумела его отдать. Мои первые коллекции едва окупали себя, но труд и упорство побеждают в любом деле, Деллин. Поэтому я люблю нанимать молодые таланты. И не обижаю их в вопросах оплаты.
Она протянула мне приятно позвякивающий мешочек.
– Это аванс за показ.
Я немного смутилась, как-то неловко было брать вот так у нее деньги.
– Ну же, Деллин, аванс – это залог для двух честных людей. Один, отдавая деньги, подтверждает свое намерение быть порядочным работодателем, а другой, беря деньги, будет чувствовать себя ответственным и выполнит работу на «отлично».
– Спасибо. – Я спрятала мешочек в карман платья и чуть пригубила вино.
– В восемь я жду тебя в зале для собраний, управляющий тебя проводит. Мы с девочками пройдемся по основным моментам показа, ну и познакомимся. А завтра утром жду тебя к восьми утра в Доме Моды Найтингрин – он на центральной площади, в самом начале главной торговой улицы.
– Леди Найтингрин…
– Зови меня Рианнон, – попросила она. – Я не очень люблю официальные обращения. Часто за ними скрывается совсем не дружелюбие.
– Рианнон… могу я вас кое о чем спросить?
– Конечно, дорогая. Спрашивай, о чем хочешь.
– В вашей новой коллекции было платье, Марьон мне его показывал. В огненной коллекции. Короткое платье с рукавами три четверти и градиентом… то есть с плавным переходом цвета.
– Да, такое платье действительно было. Но мне пришлось его снять с линейки.
– Марьяна говорила, что вы сделали это ради родственника, а… вы не можете рассказать, что это за родственник?
– Это был мой племянник. Он влюбился в девушку, но сказал, что не имеет права даже думать о ней. А когда узнал, что девушка не может оплатить себе платье для праздника, обратился ко мне. Я была очень обязана Джораху, однажды он спас мне жизнь. Поэтому я без раздумий отдала ему понравившееся платье. Это самое малое, чем я могла его отблагодарить. А почему ты спрашиваешь? Знаешь девушку, которая была в этом платье?
– Да, его подарили мне, и даритель не назвался.
А еще добавил записку, которая, как по мне, была уж слишком.
– О… как тесен мир. И как твой выход?
Сказать ей, что из-за этого платья чуть не проглотила собственный язык Лорелей, а потом Эйген измазал его в крови?
– Это был один из самых запоминающихся вечеров в моей жизни. Но я не знаю никакого Джораха. Вы не можете сказать, как мне его найти? Я бы хотела поблагодарить его за подарок.
Рианнон как-то странно замялась.
– Боюсь, Деллин, этого лучше не делать. Пойми меня правильно… если мой племянник хотел остаться неузнанным, то я не имею права раскрывать его тайну. Пожалуйста, если вдруг он все же раскроет себя, не говори, что я так бездумно все тебе разболтала! И прости, что не могу тебе помочь. Но если он будет готов – то обязательно во всем тебе признается. Я скажу, что ты спрашивала о платье, и, клянусь, попробую его убедить, что ты испытываешь тепло и благодарность.
Испытываю ли?
Ну что ж, разговор с леди Найтингрин, на который я так рассчитывала, ясности не добавил. Таинственный Джорах как был невидимым и порой пугающим поклонником, так им и остался, разве что обзавелся именем. Спросить, что ли, Кеймана, не знает ли он, кто такой этот Джорах?
Но мне понравилась Рианнон Найтингрин. И хоть я ничего не узнала о личности дарителя, успокоилась окончательно. Что страшного в том, чтобы племянник леди Найтингрин подарил объекту воздыхания платье?
Единственное, что меня напрягало, так это количество воздыхателей вокруг. Как-то слишком много на одну обычную меня.
После обеда я вернулась в комнату и задумалась, что делать дальше. Вечером меня ждала встреча с другими манекенщицами и обсуждение показа, а завтра – адски тяжелый день. Зато появилась небольшая кучка денег, треть из которой можно профукать в честь первых каникул. Купить подарок для Аннабет и для себя. Пусть подругу и увезли, но ведь после каникул ее обещали вернуть.
Одевшись потеплее, я спустилась вниз и в холле заметила Кеймана. Он сидел на диванчике, с безмятежным видом рассматривал снующий туда-сюда народ и совсем не напоминал строгого директора, одно появление которого грозило мне наказанием.
– Что вы здесь делаете? – спросила я.
– Жду тебя.
– Зачем?
– Ты свободна?
– До вечера. Леди Найтингрин собирает всех, чтобы дать инструкции.
– Чудненько. Идем, пройдемся по магазинам, посмотришь центр. Надо найти тебе платье на Бал Воды.
– Это прямо бал?
– Нет, скорее ужин для пары десятков адептов и несчастных дежурных магистров. Но платье все равно нужно в соответствии с правилами. В сине-фиолетовых тонах.
– Можно вопрос? – когда мы выходили, спросила я.
На улице снова пошел снег, и я почувствовала настоящее наслаждение, ступая по нетронутому полотну.
– Давай.
– Мы ведь покупали одежду у той девушки. Почему вы не сказали ей, что нужны платья к праздникам?
– Меньше всего я думал о танцах и балах. Алайя понятия не имеет о порядках и традициях школы.
– Я хотела спросить о человеке…
Мимо пронесся экипаж, запряженный земляными птицами, я едва успела затормозить. Никакого уважения к пешеходам!
Но момент был упущен: мы очутились на оживленной улице, где сошедшие с ума жители Флеймгорда носились по магазинам. Они скупали буквально все: подарки, сувениры, магические безделушки, браслеты под крупицы и сами крупицы. Царила всеобщая атмосфера праздника, и я сдалась. Отложила все разговоры до следующего дня.
Все кафешки превратились в чудесные снежные миниатюры. Несмотря на то что о традиционных рождественских символах здесь ничего не знали, все равно неуловимый дух Рождества так и витал в воздухе.
– Мне нужно найти подарок для Аннабет. Есть идеи?
– Детям из приютов всегда дарят очень нужные, но не очень приятные подарки. Куртку, ботинки, набор канцелярских предметов, теплые варежки. Подари ей что-нибудь бесполезное и красивое.
Я погрузилась в размышления. Что красивого и бесполезного я могу подарить Аннабет? Она с завистью смотрела на платье, но выбирать одежду в подарок – точно не мой конек, я понятия не имею, какого Аннабет размера. В косметике тоже не разбираюсь, а еще… Я остановилась как вкопанная возле одной витрины.
– Зайдем? – спросила Кеймана.
Это был салон украшений из серебра. Сдержанные, но изящные вещицы сверкали от многочисленных магических гирлянд. Была даже витрина с комплектами, камни в которых в прямом смысле сверкали. Гранаты с заточенным внутри огнем, сапфиры с крошечными пузырьками внутри, изумруды с трогательно дрожащими веточками и листочками. Но ни одного камня, похожего на черный опал. Ничего, напоминающего мой гребень.
– И что ей взять? Серьги? Я не знаю размер ее руки, чтобы подарить браслет или кольцо.
– Возьми это. – Кейман ткнул в витрину. – Ими восхищаются весь последний год.
Это была подвеска с тремя цепочками. На первой висела серебряная книга, инкрустированная разноцветными камнями, а еще две в эту книгу вставлялись на манер закладок. Нечто подобное было и в нашем мире, такие подвески покупались или влюбленными, или друзьями.
– У меня нет третьей подруги. Разве что Эйгену еще раз дадут по голове и он согласится это носить.
– Я готов поставить сотню, что по голове ему дадут еще не раз. Возьми. Ей будет нужно после возвращения. Просто не будет, репутация воровки – это навсегда. Если планируешь остаться рядом с Фейн, продумай детали.
Я улыбнулась. Сейчас Кейман почти не пугал и нравился мне намного больше, чем в стенах школы. Правда, сейчас и раздражающих факторов почти не было. Надо думать, если бы по всему магазину летали раскаленные колечки и гребешки, мне бы влетело.
Пока я расплачивалась за подвески, Кейман отвлекся на что-то на витрине. И, получив серебристую коробочку с покупкой, я обнаружила, что опекун еще не готов уходить. Он даже будто не ожидал, что я бесшумно подкрадусь сзади.
– Для кого выбираете?
Хотя можно было не спрашивать: он склонился над витриной, где все украшения были в сине-зеленой гамме. Массивные, агрессивные и дерзкие комплекты. Они могли подойти только одному человеку.
– Вот это возьмите. – Я ткнула пальцем в красивое кольцо с чистейшим камнем.
– Кольца дарят только возлюбленным.
– Разве Яспера – не ваша возлюбленная?
– Она мой друг.
– Со стороны кажется, будто чуть больше.
– Иногда друзья занимаются сексом.
– А, ну да, мы с Аннабет пока не дошли до этого этапа в отношениях.
– Только не в моей школе, пожалуйста.
Я рассмеялась. Кейман сдержанно улыбнулся.
– Как вы познакомились с Ясперой?
– Она была моей студенткой.
– Ого…
– Что за намеки, Шторм? Я не совращаю адепток.
Тут я вспомнила нашу первую встречу, но решила промолчать. Зачем напоминать о том, с чем не готова столкнуться?
– Она в вас влюблена.
– Нет. Яспера никого, кроме себя, не любит.
– Тогда зачем, по-вашему, она торчит в школе? Преподавание ее бесит, это видно.
– Она наказана. Поэтому и торчит.
– За что?
– Я возьму это. – Кейман ткнул пальцем в симпатичные серьги-гвоздики с каплевидными камнями. – За покушение на убийство.
– Что?! – ахнула я. – Нас учит человек, наказанный… то есть… кто вообще наказывает преподаванием за покушение?!
– Это длинная история. И тебе ее знать совершенно не обязательно. Идем, я хочу есть.
Мы провели остаток времени в таверне. Кейман обедал, я пила пряный кофе, который легкой остротой оставался на языке. Ела цукаты в сиропе и мечтала о теплом пушистом пледе. Рядом задорно трещали дрова в камине, вокруг кипела жизнь, и все казалось чудесным.
Но к вечеру пришлось вернуться в гостиницу. Служащий проводил меня в зал для собраний, где, помимо леди Найтингрин и Марьона с сестрой, за круглым столом расположились пять девиц модельной внешности. Все они встретили меня настороженными и холодными взглядами. Но кто с Бастианом ди Файром учится, тот моделей не боится. Я села в единственное свободное кресло и присмотрелась к подругам по подиуму.
Удивительно, но рыжая модель представляла совсем не огненную коллекцию. Хотя, надо думать, ее рыжие, чуть растрепанные кудри идеально оттеняли насыщенные зеленые оттенки коллекции земли. Огонь представляла жгучая брюнетка с внушительным бюстом. Воздух – тонкая, почти прозрачная блонди с белой фарфоровой кожей и розовым румянцем на щеках. Воду – русая красотка с толстенной, до пят, косой. Для светлой коллекции позвали высокую блондинку с короткой стрижкой. Я подумала, что она могла бы играть в фильме про врачей, и, кажется, неосознанно поймала нужную ассоциацию.
Рианнон улыбнулась:
– Девушки, это Деллин, лицо нашей темной коллекции. Деллин, это Лейси, Лиза, Рана, Оливия и Десма.
Я, конечно, никого не запомнила.
– Что ж, давайте начнем. Завтра в семь часов вы представите публике Штормхолда мою новую коллекцию. Все должно пройти на высшем уровне.
– И поэтому вы позвали неопытную студентку? – усмехнулась одна из девиц.
Странно, что она представляла не огонь.
– Я позвала Деллин, потому что она идеальна в образе Таары. Идеальной предстоит стать и тебе, Лейси. Поэтому начнем с тебя. Итак, твой образ – богиня огня. Завтра на подиум должна выйти не Лейси, а огненная дева, воплощение пламени. Какой она будет?
– Дерзкой. Сексуальной. Горячей.
– Хорошо. Только не скатись в пошлость. Богиня огня не может быть женщиной легкого поведения. Она раскрепощенная, но не распущенная. Понимаешь?
– Да, Рианнон. Я понимаю.
– Хорошо. Лиза? Что с богиней земли?
– Интеллектуалка. Мы с Марьоном выбрали образ сдержанной и умной женщины, которая привлекает магнетизмом в первую очередь, и уже затем внешностью.
– Хорошо. Рана, для тебя я немного меняю концепт. Игривая и легкомысленная богиня воды мне не понравилась. Стань штормом на море. Покажи решимость, силу стихии. Не будь русалочкой, будь королевой океана. Поняла?
– Хорошо, – послушно откликнулась Рана.
По мере продвижения я чувствовала, как потеют ладони. Да я же ничего не знала об этой профессии!
– Оливия. А вот тебе я хочу добавить немного игривости. Но немного, не переборщи. Побудь весенним ветерком. Холодным, но дарующим надежду на оттепель. Десма – все остается по-прежнему. За одним исключением: мы сшили другую обувь. Придется потренироваться лишний час.
– Нет проблем, – с уверенной улыбкой ответила девушка.
Внимание всех присутствующих обратилось ко мне. Захотелось пить.
– Деллин, – Рианнон успокаивающе улыбнулась, – с тобой мы только познакомились и образ еще не обговаривали. Давай попробуем подумать. Ты уже надевала мои платья и успешно позировала для Марьона. Каким ты видишь свой образ? Какая она – богиня Таара?
Я вздохнула. Какая она? Наверное, красивая, уверенная в себе, как сказала Лейси – дерзкая. Но эти слова и вполовину не описывали то, что получилось на плакатах. То, что заставило Кеймана психовать.
– Деллин?
– Она безумна, – наконец сказала я. – Она управляет самой непредсказуемой и сложной магией в мире. Темная сила связана с характером владельца. Таара не дерзкая и не раскрепощенная, она сумасшедшая и жестокая.
– Да, такая трактовка встречается в литературе. – Рианнон склонила голову. – Но мы не можем показать безумную Таару на подиуме. Поэтому я скажу тебе так: представь, что до грани остался шаг. Что ты – богиня, властвующая над самой непредсказуемой магией на свете, но замершая на краю пропасти. Позади тебя – власть над хаосом и смертью, а впереди – бездна. Попробуй поймать это ощущение…
«…и не свихнуться», – закончила я про себя.
– Хорошо. Я не стану долго вас мучить, прорепетируем все завтра уже на месте, но отниму еще час вашего времени. Хочу посмотреть, насколько вы уловили образ. Просто пройдитесь по комнате так, будто это подиум и на вас смотрят не коллеги-модели, а зрители. Деллин это будет полезно.
Я смотрела на вышагивающих моделей, слушала замечания Рианнон и понимала, насколько далека от их мира. Теперь слова Кеймана о том, что карьера модели мне не нужна, воспринимались слегка иначе. Для Лейси и остальных это была работа, они отдавали ей все время. А я чувствовала себя не в своей тарелке.
Мой единственный опыт игры в театре до сих пор иногда снился в кошмарах. Причем не только мне, но и преподавателю. А может, даже некоторым зрителям. Меня, маленькую школьницу, посещавшую бесплатный театральный кружок и не обладавшую никакими талантами (мама засунула меня туда лишь с целью социализировать замкнутого ребенка), бросили на самый простой и скучный спектакль: интерактив для детсадовцев.
Мы в идиотских костюмах водили хороводы под музыку, разыгрывали маленькие сценки, а еще проводили конкурсы и игры. Одной из таких игр был «Крокодил». Мы выбирали животное, изображали его во всю широту таланта, а дети пытались угадать в наших конвульсиях ответ на загадку.
Зачем я выбрала лошадь? Мне пришлось пять минут ходить по импровизированной сцене и изображать пощипывание травки. Но то ли дети мне попались жутко тормозные, то ли актриса спала во мне очень глубоко и крепко, лошадь никак не хотела угадываться.
И тогда я встала на задние копыта и заржала на все здание.
Из театральной студии пришлось уйти через неделю: дразнили лошадью.
Надо думать, модели дома Найтингрин придумают прозвище получше, но вряд ли более приятное.
– Твоя очередь, Деллин.
Я чувствовала ужасное смущение! Самой себе казалась глупой, вышагивая перед пятью опытными манекенщицами, и серьезной бизнес-леди. Но очень старалась. Не только потому, что нужны были деньги, но и потому, что вот эта пожилая леди спасла меня от серьезной причины для издевательств в школе, дала возможность почувствовать себя звездой, ловить восхищенные и завистливые взгляды. Я не могла ее подвести.
Что могла чувствовать Таара на пороге безумия? Мне казалось – сожаление. Я бы точно чувствовала. Смерть и хаос бессмысленны. Власть над ними не приносит ровным счетом ничего. Ну, или я просто не понимаю смысла.
– Так, – когда я прошла первый круг, Рианнон поднялась, – разреши немного тебе помочь. Вот так, распрями плечи сильнее. Как будто лопатками зажимаешь орешек. Хорошо. И голову выше. Тебе кажется, что это смотрится глупо, но это лишь иллюзия. Хорошая осанка – это искусство, а еще половина образа. Надменно приподнятая головка подойдет Тааре. Теперь взгляд. Он должен быть медленным. Если ты переводишь взгляд на что-то, то очень медленно, при этом слегка поднимай голову, буквально чтобы обозначить движение. Это очень эффектно. Сначала переводишь взгляд, а затем приподнимаешь голову. Нет… так слишком сильно, на пару сантиметров подбородок вверх. Хорошо. Теперь походка. У тебя очень красивая фигура, но мне бы хотелось, чтобы ты использовала ее не для соблазнения, а для представления себя. Представь… что ты идешь не перед публикой, а перед подданными. Осматриваешь владения. Уверенная походка, осанка и взгляд – вот три составляющих твоего образа. Попробуй еще раз.
Лейси фыркнула, но Рианнон строго на нее зыркнула – и манекенщица умолкла. А я прошла еще три круга и на третьем, кажется, даже поймала нужное состояние. Правда, зеркала не было, и я не знала, насколько хорошо получилось.
– Ну, вот и все, дорогие мои! – хлопнула в ладоши Рианнон. – Увидимся завтра утром на репетиции. Буду очень благодарна, если вы ляжете сегодня спать пораньше, чтобы Марьяне не пришлось замазывать синяки под вашими глазами. И не пейте много воды!
Девушки потянулись к выходу, и я ощутила облегчение. А что будет завтра! Наверное, я сойду от волнения с ума. Только дошло: на меня будут смотреть десятки искушенных в моде и красоте лиц! Не на плакатах, а живьем. Обсуждать походку и осанку, обсуждать, что на мне надето, пожирать глазами. Или смеяться, если облажаюсь…
– Деллин, – окликнула меня леди Найтингрин, – не волнуйся. Я знала, на что шла, когда тебя приглашала. Тебе недостает опыта, но ты с лихвой компенсируешь его внешностью и неискушенностью.
Ну да, конечно, неискушенность для богини Таары – что может быть лучше?
И хоть Рианнон ничего больше не сказала, я поняла, что изображать Таару в динамике у меня получилось не лучше, чем коня в дурацкой детской сценке.
* * *
Смесь заката и грозы в небе неожиданно успокаивает. Я смотрю на нее, стоя на балконе, сжимаю побелевшими пальцами перила и подставляю лицо холодному ветру. Мне хочется прыгнуть вниз, расправить крылья – и унестись навстречу сине-оранжевым краскам, раствориться в плотных мазках художника, что рисует облаками по темному небу.
Но я могу только смотреть.
– Иди сюда, – слышу голос из комнаты. – Замерзнешь.
Улыбаюсь. Я не чувствую ни холода, ни жара, но забота отзывается внутри теплом, и я возвращаюсь в постель. Сильные руки обвивают мою талию, губы обжигающим поцелуем прикасаются к шее.
– Я по тебе скучал.
Мне часто снится сон, в котором я спускаюсь по скользкой лестнице и разгоняюсь все сильнее, в один момент уже не контролируя собственное тело. Сейчас то же ощущение, я падаю в пропасть, но от падения захватывает дух.
– Скучал, значит?
– Не только я.
Вздрагиваю, когда чувствую руки, ведущие вдоль выреза платья на спине. Вопросительно смотрю в синие-синие глаза и растворяюсь в поцелуе.
Теперь это точно пропасть.
– Деллин! Деллин, ты что, уснула? – Марьяна помахала у меня перед носом. – Иди сюда, леди Найтингрин велела переделать твои волосы.
– Мы же уже переделывали трижды! – застонала я.
С самого утра я оказалась в аду интроверта. Мы репетировали, примеряли платья, осваивались в зале, прогоняли план вечера, делали прически и макияжи. Марьон бегал в истерике, Марьяна деловито и четко меняла чемоданчики с косметикой для каждой коллекции, а Рианнон взирала на творящееся безобразие с удивительным спокойствием.
– У вас всегда так? – спросила я, снова садясь в кресло перед зеркалом.
– О да. Это важный показ, поэтому все должно пройти на высшем уровне.
– Ага, и поэтому позвали меня. Мы прорепетировали трижды, но у меня ни черта не получилось! Я не темная богиня, а какая-то любовница мажора старшей школы. Честное слово, Лорелей ходит по коридорам точно с таким же видом.
Девушка хихикнула.
– Это дело Рианнон – кого звать на показ. Как знать, может, пресыщенная столичными моделями публика клюнет на неопытную провинциальную иномирянку. Но с волосами что-то придется сделать. Ну и задачка…
– В чем вообще проблема?
– В том, что они тяжелые и блестящие. Их не зафиксировать! Рианнон не дает мне залить их зельями, а без зелий я могу тебя разве что причесать. Но нужно, чтобы было видно спину платья и воротники. Ладно, давай попробуем заколоть их в пучок. Что за подход к работе! Как я должна управиться с шестью разными видами волос без косметики и магии?!
Марьяна фыркнула и передразнила леди Найтингрин:
– Не должно остаться ни единого пятнышка на одежде!
Наконец Марьяне удалось сообразить что-то похожее на прическу.
– Не хватает акцента, – задумчиво прокомментировала леди Найтингрин. – А так очень хорошо.
Пришлось бедной Марьяне примерять к моим волосам то розы, то черную сирень, то какие-то шпильки со сверкающими камнями. Под Рианноново «нет, не то, поищи еще, дорогая» Марьяна медленно закипала, как чайник на плите. Из носика этого чайника почти пошел пар, когда я вдруг вспомнила, что захватила гребень.
– Может, это подойдет?
Они обе с интересом рассмотрели вещицу.
– Какой красивый камень. Никогда таких не видела, – задумчиво сказала женщина. – Марьяна, попробуй.
Гребешок, на мой неискушенный взгляд, лег идеально. И вместе с ним платья заиграли новыми красками.
– Все, отлично, крась ее – и готовимся, осталось полчаса. Девушки! Напоминаю еще раз сегодняшний план: показ, затем в последнем платье с показа вы спускаетесь на банкет и минимум час проводите среди гостей! Танцуете, общаетесь, демонстрируете коллекцию. Только ПОСЛЕ этого переодеваетесь и пьете-едите. Все понятно?
Раздался дружный хор «да!». Рианнон повернулась ко мне:
– Ты пойдешь шестой. Как только Десма уйдет, можешь выходить. Возвращаешься с подиума – и сразу переодеваешься в следующее платье. И не волнуйся. Все будет нормально.
– Леди Найтингрин, – окликнула ее я, одним глазом пытаясь подсмотреть, как готовятся другие девушки, а вторым подставиться под кисточку Марьяны.
– Да, дорогая?
– Почему вы меня взяли на показ? Я посмотрела плакаты – там совершенно другие девушки. Почему для других коллекций вы пригласили профессиональных моделей, а для темной – меня?
– Ты очень понравилась Его Величеству на плакатах, и он попросил тебя пригласить. Но я не жалею. И все будет нормально. Просто делай то, о чем договорились. Хорошо?
Со вздохом я кивнула. Сайлер, король под прикрытием. Делавший вид, будто никогда не видел иномирянок. Теперь я почти не сомневалась, что именно он прислал мне платье, а про племянника Джораха Рианнон выдумала, чтобы не сдавать короля, но с какими мотивами он это сделал? В романтические слабо верится.
Сердце билось как сумасшедшее, когда я ждала своей очереди. К черту полетели все наставления: о пропасти, бездне, образе Таары. На подиум выйдет не темная богиня, а перепуганная насмерть девочка. И если кто-нибудь испугает ее еще сильнее, то не даю гарантии, что выживут все присутствующие.
Нужно было отказаться. Я не смогу!
Спокойно, Деллин. Это не страшнее, чем оказаться запертой в подсобке с ди Файром. Еще и денег заплатят, а от Бастиана одни убытки.
Я с замиранием сердца следила, как Лейси и остальные идут по залитому светом подиуму. Из-за темноты в зрительном зале не было видно людей, но зато прекрасно слышались аплодисменты. К горлу подступила тошнота. До меня оставались еще две девушки, а Лейси уже переодевалась в новое платье. Воспользовавшись моментом, когда Рианнон объясняла что-то Десме, девушка повернулась ко мне и с гаденькой улыбочкой пропела:
– Не запутайся в ногах. Там вся королевская семья и глава Дома Воды.
Я закатила глаза. Ну да, конечно. Есть вообще место в этом мире, где не грызут друг другу глотки? Меня в него не пустят.
Каждой коллекции соответствовала особая музыка. Вынуждена признать, что Рианнон с нежностью относилась к каждой мелочи на показе. Надо думать, мое присутствие изрядно выбило ее из колеи. Но что не сделаешь ради благосклонности правящей семьи.
Наконец Десма дошла до нужной точки, и на негнущихся ногах я сделала шаг вперед. Затем еще и еще, вышла на сияющую дорожку, вдруг показавшуюся жутко маленькой и… все смолкло.
Музыка затихла, а моя не заиграла, хотя мы репетировали в том числе с оркестром. Мысли лихорадочно замельтешили в голове. Что делать? Извиниться и уйти? Нет, это провал, но и стоять, как я сейчас стою, не выход.
Медленно, куда медленнее, чем требовалось, я сделала несколько шагов по подиуму. Стук каблуков эхом отдавался в полной тишине. Рекомендации леди Найтингрин вылетели из головы, но я инстинктивно старалась держать спину ровно и не смотреть вниз. В наивысшей точке овального подиума я замерла.
Взгляд сам остановился на темной, едва различимой фигуре в конце зала. Я без труда узнала в ней Кеймана и, к собственному удивлению, почувствовала себя немного увереннее.
А потом мне вспомнился сон.
Не знаю, почему именно сейчас, не знаю, что он значил и значил ли вообще что-нибудь, но я почувствовала на плечах чужие руки почти наяву и снова погрузилась в состояние из сна: свободное падение, от которого захватывает дух.
Пространство вокруг осветила ветвистая красноватая молния. Зрители выдохнули, как единый организм, а я почувствовала, как внутри шевельнулась магия. Спокойно, Деллин, спокойно. Думай о работе. О том, что нужно закончить показ и спуститься на банкет.
Развернувшись, все в том же медленном темпе, я вернулась за кулисы. На последних шагах снова заиграла музыка и с противоположного конца вышла Лейси, а я с облегчением скрылась за тяжелым занавесом.
– Простите, – пробормотала я, когда поняла, что меня встречает гнетущая тишина. – Наверное, Его Величество не упомянул, что магию я контролирую не очень хорошо. Это от волнения.
«А еще Кейман, похоже, приехал со мной не для того, чтобы потусить среди сливок общества», – пришла догадка.
Почему все мотивы его действий доходят до меня постфактум?
– Среди зрителей мой опекун, он не позволит мне причинить кому-то вред, – добавила я.
От удивленных взглядов не избавилась.
– Ну что?! Мне больше не выходить?
– Выходить! – хором отозвались сразу трое: Рианнон, Марьяна и Марьон.
– Просто это было очень… жутко, – сказала Марьяна. – Но эффектно.
– И что-то случилось с музыкой, – добавил ее брат. – Музыканты словно ноты потеряли.
– Ты шла в полной тишине, и я на миг подумала, будто мы разбудили демона. Хочешь, я поговорю с подругой, она отвечает за подбор актеров в театре?
– Только если там будет роль коня, – пробурчала я. – Значит, все не так плохо?
– Я этого не планировала, – наконец справилась с собой леди Найтингрин, – но вынуждена признать, что спланировать такое мне и не удастся. И я буду жалеть об этом всю оставшуюся жизнь. Переодевайся, Деллин. Публика тебя сегодня не отпустит, ты дала им то, чего так не хватает богатым людям: взрыв эмоций.
Она оказалась права: во время второго выхода меня приветствовали так, словно я уже была звездой. Аплодисменты буквально заглушили музыку, которая на этот раз сработала без осечек. Ну и заодно приглушили мою магию. Я все еще волновалась, но уже могла подавить это волнение. Леди Найтингрин буквально оживала с каждой минутой. Она явно не ожидала такого эффекта, приглашая… как там сказали? Провинциальную неопытную иномирянку?
И что вдвойне приятно, Лейси стала одного цвета с зеленым платьем, которое демонстрировала.
Последний выход отличался от прочих: мы не уходили с подиума, а останавливались. Появившаяся в конце Рианнон в скромном и строгом платье с улыбкой поприветствовала публику.
– Дамы и господа, я скажу только одно: сегодня богини будут среди вас. Наслаждайтесь вечером.
Зал озарился мягким приглушенным светом, и мы спустились с подиума вниз, где между столами с закусками и напитками сновали официанты. Мне захотелось сбежать в туалет и разреветься, но еще час я должна была быть среди гостей, демонстрировать платье и давать возможность каждому лично познакомиться с воплощением богини смерти.
Да, Марьяна была права – это жутко.
– Деллин, – услышала я и обернулась.
Сайлер улыбался, а рядом с ним стояла миловидная, немного полноватая девушка в длинном синем платье.
– Вы были неотразимы.
– Исключительно благодаря вам.
Он рассмеялся.
– Рианнон не умеет хранить секреты, так? Простите меня за маленькую слабость. Но вы были чудесны на плакатах, стали настоящим украшением Флеймгорда. И мне очень захотелось увидеть это лично. Тем более что есть на что посмотреть. И я сейчас имею в виду это шоу. Рианнон неподражаема, я всерьез испугался за Катарину.
– Он даже схватил меня за руку, как в детстве, – хихикнула девушка.
Похоже, передо мной сейчас стояла принцесса. Пришлось прикусить язык и улыбаться: информация о том, что «шоу» было вовсе не шоу, а результатом неконтролируемой магии, недосыпа и пубертатных сновидений, короля не порадует.
– Вы молодец, Деллин. Я восхищаюсь тем, как за полгода вы сумели преобразиться. Не слушайте никого, вы нужны в этом мире. Хотя бы самой себе.
– Спасибо, Ваше Величество.
– Я представился Сайлером, так меня и называйте.
– Сайлер… можно спросить? Вы попросили леди Найтингрин позвать меня на показ, но еще раньше мне прислали…
– Как обстоят дела в подземном королевстве? – Нас прервал высокий русоволосый мужчина лет пятидесяти.
От его цепкого взгляда у меня по телу прошла дрожь. Вспомнив о том, что Рианнон просила не выходить из образов, я распрямила плечи и надела маску холодной вежливости. Хотя мысленно все спрашивала себя: мне когда-нибудь дадут выяснить, кто прислал платье?!
– Смело, – произнес мужчина.
Его взгляд, которым он осматривал мое платье, был типично мужским. Далеко не на всех подействовал образ Таары. Некоторые видели в нем просто девку, которую, не будь вокруг высшее общество, можно и облапать. Хотя, может, я драматизировала. Бывают же просто неприятные мужчины?
– Арен Уотерторн, – представился он и протянул руку. – Глава Дома Воды.
Так вот ты какой, водный король. Куда опытнее и старше огненного. А ведь Бастиан вращается в этих кругах, и если остальные короли такие же, то парню не позавидуешь. Я даже немного прониклась его вечной раздражительностью. Сложно жить в мире, где каждый сосед по трону норовит намекнуть, что ты еще несмышленый подросток, не понимающий в политике.
– Деллин Шторм.
– Вы студентка, верно? Учитесь вместе с ди Файром?
– Он старше и на другом факультете.
– А вы темная.
– Верно.
– Как учеба? Магистр Крост, говорят, не дает спуска студентам. Мне предлагали отдать сына в его школу. Но я склоняюсь к традиционному образованию. И не доверяю темным.
– Не вы один.
Я сделала попытку сбежать, мне хотелось найти Кеймана и убедиться, что догадка про страховку моей силы на этом вечере верна, но тут заиграла музыка для танцев, и Уотерторн буквально силой увлек меня за собой на площадку. Такая грубость обескуражила. Я украдкой огляделась, но никто этого жеста не заметил. В основном девушки беседовали с гостями или демонстрировали платья.
– Мне кажется, вы ведете себя некорректно.
– В мои обязанности это не входит. Я делаю, что хочу.
– Это отличительная особенность всех королей этого мира?
– Вижу, вы уже познакомились с Бастианом, – усмехнулся Уотерторн. – Приятный юноша, не правда ли? Плохо кончит.
– Это угроза?
– Обещание. Бастиан – кость в горле у большинства из нас. Щенок, получивший власть. Я более чем уверен, что именно он замешан в смерти своего отца. И рано или поздно докажу это.
– Зачем вы говорите это мне?
– Общаюсь с красивой девушкой. Это запрещено?
– Мне неприятно такое общение. Я вынуждена попросить вас уйти…
– Я предложу вам хорошую цену за… индивидуальный показ.
– Что?! Вы ненормальный!
– Полегче с оскорблениями, выходи из образа богини, ты – манекенщица, а я – клиент.
– Вы путаете манекенщиц с проститутками.
– Да нет, это ты путаешь манекенщиц с благородными девицами. Когда я говорю о хорошей цене, я имею в виду очень хорошую цену. Три твоих гонорара за этот показ.
– А я когда говорю «нет», я имею в виду «нет». Отпустите меня!
– А если я скажу «нет»?
Ярость взметнулась внутри пламенем, но на этот раз что-то изменилось: ярость была мне подконтрольна. Сначала я почувствовала на кончиках пальцев покалывание, а потом коснулась ладонями груди Уотерторна – и того как следует приложило током. Так сильно, что он охнул и отшатнулся. Упал бы, если бы не невесть откуда взявшийся Кейман, который подхватил водного короля и нарочито заботливо отряхнул.
– Ну что же вы, Арен? – усмехнулся Крост. – Осторожнее, полы здесь скользкие. Идите, освежитесь. Второй танец с темной богиней мой. Тянет, знаете ли, к коллегам.
– Они все такие болваны? – спросила я, когда мы отошли подальше от центра.
– Они богаты, уверены в себе, сильны, всегда получают то, что хотят. Да, все. За что ты его так?
– Он предложил с ним переспать за деньги.
– Манекенщицы часто это делают.
– Не хочу это знать.
– Ты так стремилась на эту работу. И вдруг не хочешь?
– Я хотела показывать платья, побыть звездой, постоять на сцене и получить за это деньги.
– Деллин, в любой профессии есть грязь. Лекарь имеет дело с самой отвратительной стороной человеческого тела, копается в крови, гное и внутренностях, он вынужден спасать даже тех, кто кроет его бранью или плюет ему в лицо. Преподаватель головой отвечает за детей, которые ему поручены, а иногда эти дети убиваются – и жизнь катится под откос. Ну а манекенщицы – это объект. Они сознательно уничтожают свою индивидуальность, чтобы стать идеальными вешалками для платьев. Поэтому неудивительно, что их воспринимают как вещь, которую можно оплатить на пару часов. И более того, каждая из этих девушек, скорее всего, уйдет с каким-нибудь гостем. Разница в манекенщицах лишь в уровне дохода гостей, среди которых они вращаются. Здесь уровень высочайший. Одну зацепит Уотерторн, вторую – Сайлер, третью мог бы увести я…
– Но не уведете?
– Нет.
– Почему?
Снова заиграла музыка, и Кейман привлек меня к себе.
– Надеюсь получить бесплатно тебя.
– И вы туда же! Как вы меня достали!
Магистр рассмеялся.
– Ладно, я просто шучу.
– Не все модели такие, я уверена.
– Не такие сюда не идут. Посчитай свой гонорар. Коллекция Найтингрин выходит раз в год, модельеров ее уровня в Штормхолде от силы пяток, сколько может заработать элитная манекенщица только на показах? А жить они хотят очень хорошо. Арен Уотерторн им это обеспечивает. Ну и такие, как он.
– Он мне не понравился. Неприятный тип.
– Что, неприятнее ди Файра?
– Они оба в топе.
– На каком месте в этом топе я?
Я сделала вид, что задумалась.
– Сначала были на первом. Сейчас чуть опустились вниз. Но это не ваша заслуга, а господина Уотерторна. Вы хотя бы меня не лапали. Думаю, третье место ваше.
– Вот демон. Для меня не существует другого места, кроме первого.
Я фыркнула, а Кейман крепче сжал руки, невольно напомнив тревожный сон. Я поежилась.
– Что?
– Вы слишком близко.
– Это проблема?
– Мне кажется, да.
– Я не приглашаю тебя после работы в номер, не лапаю за задницу. Просто танцую. Разве не для этого ты здесь? Тебе, Шторм, прямо не угодить. Перебираешь королей, как перчатки. Их осталось не так много, сбавь обороты.
Он говорил что-то забавное, а сам в это время поглаживал кожу на моем запястье, у самого краешка браслета с крупицами. От чего меня бросало то в жар, то в холод. Но, в отличие от водного короля, присутствие Кеймана не вызывало отвращения.
– Я устала. Голова скоро взорвется от всего.
– Но ведь это лучше, чем то, что было у тебя раньше?
Лучше ли это жизни на Земле? Магия вместо технологий, учеба вместо работы, всеобщее внимание вместо невидимости, дислексия и… дислексия.
– Да. Я думаю, да. Лучше. Но не отменяет того, что я до дрожи хочу каникул, чтобы просто спать и гулять! И никаких занятий, скандалов, споров, наказаний, показов, плакатов…
– Однокурсников, преподавателей и директора?
– От вас не спрячешься.
– Мне нужно остаться в городе на несколько дней, уладить кое-какие дела. Если хочешь, можешь вернуться в школу вместе со мной. Здесь есть где погулять и чем заняться, особенно молодой манекенщице.
Он поймал мой укоризненный взгляд и со смешком добавил:
– Намекаю исключительно на то, как потратить гонорар.
– И как же школа обойдется без вас?
– Джорах справится с кучкой заносчивых недорослей. Они не успеют разгромить школу.
Показалось, свет замерцал, и от этого закружилась голова, но на самом деле это я пошатнулась и схватилась за Кеймана, чтобы не упасть.
– Джорах? Вы сказали Джорах? Магистра Оллиса так зовут?
– Да, и почему это тебя удивляет?
– Я… что-то мне нехорошо… голова кружится…
– Ты вообще ела сегодня?
– Леди Найтингрин сказала, что нельзя есть в платьях…
– Да пошла она, – коротко и ясно ответил Кейман.
Он усадил меня на диванчик у окна и направился к столу с закусками, а я прижала руку к груди – последний отчаянный жест успокоить обезумевшее сердце.
Оллис. Платье прислал не Сайлер, а Оллис. И записку написал тоже он. Зачем? Просто ухаживал? Но почему мне вдруг так страшно?
– Ты все это съешь, Шторм, о моей школе и так ходят странные слухи, не хватало еще, чтобы говорили, будто я морю голодом…
Кейман вдруг замер надо мной с тарелкой в руках. Не отрываясь смотрел на меня, и глаза его темнели не то от ярости, не то от другого столь же сильного и разрушающего чувства. Он поставил тарелку на диван и с силой выдернул гребень из моей прически.
– Ай! – взвизгнула я. – Это волосы, а не парик.
– Откуда это у тебя? – почти прорычал опекун.
И мысли не возникло идти в ответную атаку.
– Подарили.
– Кто?
– Я не знаю, то есть… его оставили в комнате с запиской, как и…
– Что? Другие подарки? Рассказывай немедленно!
– Сначала мне принесли гребень с запиской, потом всю комнату засыпали черными розами. Потом прислали платье на Бал Огня…
– Я думал, ты взяла его у Найтингрин.
– Нет. Его прислали.
– И ты его надела? Деллин, девочка, о чем ты вообще думала?!
– Эйген не нашел следов магии!
– Эйген – ребенок! Такой же, как ты, только родившийся на пару лет раньше! У него нет диплома и двадцатилетнего опыта работы! Ладно. Платье. Что еще?
– Записка после бала о том, какая я красивая, и что все, кто испортил бал, неудачники. Или что-то в этом роде, я уже не помню! Розы я списала на Бастиана, шуточка в его стиле, и перед этим мы повздорили…
– Да вы постоянно ругаетесь!
– А записки были жутковатые, но они выглядели, как обычные записки! И платье… сначала я подумала на вас, потом Марьяна сказала, что это родственник Рианнон, я решила, что Сайлер… то есть Его Величество. А теперь…
– Что теперь?
Я замялась. Если расскажу про ухаживания Оллиса, ему может нехило влететь. Я разозлена за платье и записки, он мог и лично все это мне преподнести, не пугая проникновениями в комнату (так вот откуда он знал, где я живу, да и у преподов наверняка есть доступ во все спальни). Но не убивать же его за это!
– Деллин, – напомнил Кейман. – Что?
– Рианнон упомянула имя ее родственника, который попросил для меня платье. Джорах. А магистр Оллис танцевал со мной на балу и приглашал…
Кейман выругался так забористо и громко, что я опешила, а народ вокруг удивленно умолк и обернулся. Но того, что произошло дальше, я не ожидала. Опекун вцепился мертвой хваткой в мою руку и потащил к выходу.
– Вы что делаете?!
– Мы возвращаемся в школу.
– Мне нужно вернуть платье…
– Плевать.
– Леди Найтингрин убьет, если я…
– Я за него заплачу! – рыкнул Кейман.
Экипаж подлетел к выходу из здания на космической скорости. Кейман тащил меня по ступенькам вниз, на каблуках бежать было неудобно, и я несколько раз опасно оступилась. А потом и вовсе скинула туфли.
Возможно, темная магия передавала мне настроение Кроста, потому что к моменту, когда мы дошли до ворот, смутное беспокойство переросло в настоящую панику.
Меня била мелкая дрожь.
Кейман буквально силком втащил меня в карету – и та мгновенно взмыла в воздух, аж дух захватило от скорости и высоты.
– Вы можете объяснить, что все это значит? Кейман, я устала от тайн и полунамеков!
После долгой паузы Кейман произнес:
– Ладно. Хорошо. Есть причина, по которой мы тебя вернули, и есть причина, по которой я назначен твоим опекуном. Все дело в твоей родословной. Есть основания полагать, что ты – одна из последних представителей довольно могущественного магического рода, ведущего свое начало от бога Кроста. И есть… человек… существо, которое буквально одержимо этим родом.
– Что за существо?
– Акорион, – огорошил меня ответом опекун.
– Акорион? То есть… его… этого мага назвали в честь бога тьмы, да?
– Боюсь, что нет. Видишь ли, хоть наши легенды и гласят, что Акорион и Таара покинули мир, на самом деле все несколько… иначе. Во время войны, устроенной богами, Акорион стал безумным. Он убил Таару и пытался убить Кроста, за что бог стихий и грозы погрузил его в вечный сон и заточил в тайном месте, откуда нет хода.
– Я думала, безумна была Таара.
– Они ведь брат с сестрой. Их связь крепче, чем любая существующая.
– И он выбрался? Из своего заточения?
Мне казалось, я сплю, потому что это все звучало как полный бред.
– Нет, он не выбрался. Мы понятия не имеем, где Крост заточил брата. Но Акорион проснулся. И нашел тебя. Он очень силен, а еще у него есть приспешники, которые помогают своему богу. И это не всегда сумасшедшие фанатики. Я полагаю, Арен Уотерторн – один из них, но не имею достаточных доказательств, чтобы засадить главу Дома Воды. Как бы то ни было, когда мы поняли, что наследница молний существует в другом мире, король приказал тебя вернуть, как только это станет возможно. Несколько лет мы следили за тобой, а едва получили портал, я сразу отправился на Землю. Акорион мог в попытке добраться до тебя уничтожить твой мир, а этого мы допустить никак не могли.
– И вы привезли меня в Школу темных.
– Да, – мрачно подтвердил Кейман. – На наше счастье, дар у тебя оказался действительно сильным, да и позже Крост отметил тебя как свою избранницу. Мы надеялись, что успеем обучить тебя и заодно понять, как снова погрузить Акориона в сон, пока он не выбрался из убежища. Но, кажется, он нашел тебя раньше, чем мы предполагали.
– И что он хочет от меня? Я не знаю своих предков, я даже не знаю, кто мой отец! Моя мать давно умерла, а… это бессмыслица какая-то. Вы уверены? Все проверили?
– Деллин, – терпеливо вздохнул Кейман, – ты меряешь все категориями разумного человека. Для тебя это не имеет смысла, но не для Акориона. Он спал очень много лет. Сотни. Представь, что ты столько времени провела в заточении, в вечном изматывающем сне. Что бы ты хотела сделать?
– Сходить в туалет, – честно ответила я, немного подумав.
– Хорошо. После этого.
– Пожрать.
– Ты издеваешься надо мной сейчас?
– Я боюсь. Как можно было скрыть, что за мной охотится бог, помешанный на моих предках?
– Да мы не знали, что он за тобой охотится! – воскликнул Кейман. – Если бы ты имела привычку рассказывать о том, что вокруг происходит, узнали бы раньше.
На это мне нечего было ответить.
– Значит, это он? – Я поразилась внезапной, но очевидной догадке. – Гребень. Розы. Платье… это все мне присылали с подачи Акориона? Чтобы напугать? И это делал магистр Оллис?
– Похоже на то. Демон!
Кейман в сердцах двинул кулаком по стене.
– Я пустил в школу его последователя и даже не понял этого!
Я закрыла лицо руками. Сейчас в душе бушевали одновременно и страх, и стыд, и легкое отвращение. Я надела его платье, гребень…
– Почему вы мне не сказали?!
– Что бы это изменило? Ты бы жила в вечном страхе.
– Я бы рассказала, что мне присылают! Я ведь думала на Бастиана и на вас!
– На меня? – Кейман удивленно на меня посмотрел. – Ты думаешь, я стал бы анонимно присылать тебе что-то?
– Я не знаю вас. И не ждала ничего такого… я была готова сражаться с Бастианом и богатыми детьми, которые ненавидят бедных, с вами, с необъективными преподавателями, с дислексией. Но не с сектантами же, которые действуют по указке безумного бога и мстят за поступки моих предков! О которых я даже не знала.
Я украдкой смахнула с ресниц слезы. Усталость, копившаяся весь семестр, взрывом выплеснулась именно здесь, в экипаже, несущем нас к школе. И одни боги ведали, а точнее, один-единственный бог, назвавший меня избранницей, что за время нашего отсутствия там случилось.
Ведь не могло же что-то серьезное? Не могло?
– Деллин, – чуть мягче произнес Кейман, – я в состоянии тебя защитить. И я поклялся королю сделать это. Как бы я ни относился к твоей… матери, я не нарушу это обещание. Я обещаю.
– Думаете, Оллис уже успел что-то натворить? Вы можете ошибаться насчет него? Вдруг он просто ухлестывает за студенткой, и это не Акорион? Как вы поняли, кто за этим стоит?
– Гребень, – коротко ответил Кейман. – Это гребень из коллекции украшений Таары. Уникальный артефакт, считавшийся утерянным, один из многих. Найти его мог или сам Акорион или кто-то по его указке. Если платье тебе прислал Оллис, то и гребень, вероятно, он. Я не хочу рисковать. Рано или поздно ты бы выяснила, кто стоит за посылками. Оллис не мог не понимать, что, скорее всего, это случится на показе.
– Леди Найтингрин действительно его тетя? Или она тоже помогает Акориону? А Сайлер? Это он просил включить меня в показ.
– Сайлер ни при чем, это он заставил меня вытащить тебя с Земли. Что до Найтингрин… я не знаю. Сомневаюсь, что она из тех, кого прельщает перспектива восхождения Акориона. Возможно, Оллис действительно ее племянник.
Подумав, Кейман добавил:
– И, возможно, этот идиот просто влюблен в тебя и обладает скверной способностью к романтике. Но я не хочу рисковать, с ним надо поговорить. И ты едешь со мной, потому что оставлять тебя в столице слишком опасно.
– Я идиотка. Феерическая.
– Ты – самовлюбленная восемнадцатилетняя девица с взрывным характером и стервозной сущностью. Плохая новость: это не лечится и замуж тебя, скорее всего, никто не возьмет. Хорошая: секс без обязательств – тоже секс. Еще сто лет назад за внебрачную связь тебя бы казнили, а сейчас прекрасное время! Можно быть стервой.
– Очень смешно. – Я старалась выглядеть строгой, но все равно улыбнулась.
Время текло бесконечно медленно. Ни у кого не получалось заниматься своими делами, мы оба смотрели в пустоту. О чем думал Кейман, я не знала, а сама пыталась осмыслить полученную информацию.
Значит, я – последняя представительница рода бога стихий? Отсюда и благословение, и силы. А древний бог, запертый невесть где, одержим жаждой мести роду. И для этого нашел меня, чтобы… попугать?
Вопросов больше, чем ответов. Раньше я считала, что все ответы есть у Кеймана и он просто мне не говорит, но сейчас оказалось, что существуют загадки, разгадать которые не под силу даже ему.
Как Акорион или его приспешники меня нашли? Почему Оллис, если он и впрямь был из его секты, не убил меня, а подкидывал подарки? Не мог ли гребень каким-то другим образом попасть к нему? Что, если все это – звенья совершенно разных цепочек?
Записки подкидывал один, гребень дарил другой, цветы – третий. Теоретически это возможно? Черт, я цепляюсь за соломинку. Если существует простое и логичное объяснение, то это оно.
Казалось, будто за мной кто-то наблюдает. Чувство тревоги поселилось внутри и грозило перерасти в паранойю. Это теперь так всегда будет?
Словно в пику дороге во Флеймгорд, полет до школы хоть и занял меньше времени при попутном ветре, по ощущениям продлился неделю. Я не сразу поняла, что сижу не шевелясь довольно долго. Мне было страшно. Страх поселился внутри, отравлял собой душу. Я помню это чувство нарастающего глухого страха. Так боится человек перед объявлением диагноза. Так боятся, стоя на краю пропасти.
Вот так нужно было изображать Таару. Она не с гордостью и дерзостью смотрела в пропасть. Она встречала ее со страхом, в этом я почти уверена.
Экипаж пошел на снижение, и я, ведомая интуицией, приникла к окну.
– Кейман… – Горло свело судорогой.
От школы в темное, усыпанное звездами небо, поднимался дым. Ни одного горящего окна, никаких звуков, даже ночные птицы притихли. Только дым и выжженная дорожка на траве там, где мы приземлились.
Меня подташнивало от близости к чему-то жуткому. Никаких мыслей и идей относительно того, что мог сделать Оллис, в голову не приходило. Но воздух вдруг словно стал слишком плотным, душным, пропитанным гарью. Я судорожно пыталась сделать вдох, но грудь словно сдавил металлический корсет.
Подумалось, Кейман заставит остаться в карете. Я уж было приготовилась сражаться, но магистр даже не обратил внимания, что я иду рядом.
– Здесь никого, – спустя несколько минут сказал он. – Я никого не чувствую.
Получив отмашку, я бегом понеслась ко входу. Взбежала по крыльцу, запутавшись в длинной юбке, и распахнула двери. А в следующую минуту из груди вырвался сдавленный стон. Картину, что открылась в холле, я сохраню в памяти навечно.
Стены школы пожирало бесцветное пламя. Оно поблескивало в свете лун, лившемся из окон. Оставляло после себя лишь черные следы и пепел. Весь холл, лестница и все, на что хватало взгляда, было в огне. Медленном, неспешном, будто издевательском огне. Сквозь языки колдовского пламени виднелись тела. Я подавила зарождающийся внутри крик, и это – видят боги, живые или мертвые – стало апогеем самоконтроля! Больше всего на свете мне хотелось развернуться и сбежать, оказаться как можно дальше от пустых стеклянных взглядов тех, кто еще совсем недавно ужинал со мной за соседними столиками, танцевал на балу или варил сонное зелье на практической паре.
Кейман не почувствовал ничье присутствие, потому что никого не осталось. Все, кто был в школе этим вечером, стали жертвами моей глупости. Это было послание мне, Деллин Шторм, виновной лишь в том, что я родилась, – Кейман был совершенно прав, лучше бы этого не случилось.
– Он сказал, – глухо сказала я, чувствуя, как от шока шумит в ушах, – что всем, кто испортил мой бал, будет больно падать.
Голос сорвался, и я всхлипнула, не в силах больше смотреть на жуткую картину, оставленную темным богом. Я могла в красках представить, как Оллис, повинуясь указаниям запертого где-то Акориона, как можно эффектнее выкладывал тела. Чтобы огонь не добрался до них сразу, чтобы я увидела…
Небольшую коробочку на первой ступеньке лестницы.
Каждый шаг отзывался дикой дрожью. Я едва не уронила коробку, когда открывала. Первым, что попалось на глаза, было кольцо. С тем же камнем, что и на гребне: темным опалом, переливающимся в жутких отблесках магического пламени.
Под кольцом обнаружилась записка.
«Никто не смеет стоять на твоем пути, любовь моя. Однажды я положу к твоим ногам всех королей этого мира».
– Вот так выглядит одержимость бога.
Кейман казался совершенно спокойным. С усталой обреченностью он смотрел на бесцветный пылающий огонь, пожирающий стены и тела.
– Одержимость тобой, Деллин.