•31•
Ощущение свободы, лёгкости, спокойствия и безопасности в этой квартире было неимоверно сильным. Несмотря на свою обветшалость и старость, она стала для них чем-то общим, своим. Сейчас они наедине, только вдвоём, не боятся, что кто-то увидит, заметит, осудит или помешает. Нет лишних глаз. Никто, кроме друзей, и не знает, что они здесь. Таинственность, скрытность и некая тишина этого места начали манить собой, вызывая привязанность, привыкание.
Теперь ни Артём, ни Тимофей не смогут находиться здесь в одиночестве.
•02:10•
Полумрак, через занавешенные шторы едва просачивался свет уличных фонарей, за окнами глубокая ночь и, кажется, снова во всю валил снег. Парни давно мечтали о таком времяпрепровождении, фантазировали об подобном и сейчас искренне не понимали, как жили без этого. Они кайфовали вместе, вот так, только вдвоём, прикасались, целовали губы уже до боли и были уверены, что имеют на это право, что принадлежат. Сами себя уже давно не узнавали, полностью отдаваясь моменту, необходимой близости, любви. Ещё больше открывались и доверялись друг другу, понимая, что окончательно попали, назад пути точно нет.
Да и назад никто не захочет уже.
🎶Skott — «Overcome»🎶
Артём сидел на подоконнике, выкуривая сигарету в приоткрытое окно. Привычный вкус никотина успокаивал и без того умиротворённые тело и душу, а присутствие в квартире кого-то прекрасного, любимого и единственного усиливали эффект, заставляя счастливо и глупо улыбаться.
— Готов поспорить, соскучился уже за это время, — услышал приятный голос со стороны и посмотрел на вошедшего, — так и знал.
Он обомлел от вида своего зайца. Хоть и обсмотрел уже всего несколько раз, но снова убедился, что он сексуальный до безумия. Сейчас мелкий был одет в свои пижамные штаны серого цвета, его обнажённый торс со слабо-накаченным прессом притягивал взгляд, вода, с мокрых после душа волос, капала на ключицы, стекала на грудь… Что за демонёнок!
Тимофей сам не отличался поглощающими его чувствами. Нагляделся ведь вдоволь и всё равно готов снова залипнуть. Кое-как сдерживал очередной порыв зацеловать эти губы и тело. Его хулиган снова курил, и при этом всегда выглядел так мужественно и привлекательно, что аж дыхание перехватывает. На нём были знакомые шорты, майку не надел, как специально. Пресс и в меру накаченные мышцы на руках так и призывали на них смотреть, вызывали желание опять прикоснуться, ощутить под пальцами кожу… Сучонок!
— Иди сюда, — сказал Артём, заметив вопросительный взгляд в ответ, — не съем, заяц. Наверное, — усмехнулся, — подойди, проверить надо кое-что.
Парень послушался и подошёл ближе. Этот хитрый взгляд голубых глаз подозрительный, но явно манящий, каждый раз хотелось поддаться. Бондарь в мгновение ока притянул его к себе крепко, обхватывая руками талию властно и уверенно, приблизился к лицу, но не целуя. Увидел приоткрытые губы, это и было нужно, и выдохнул в них дым, почти сразу оставив горячий поцелуй. В ответ услышал блаженный шумный вздох, и сам не сдержал едва слышное мычание.
Облако дыма вокруг сейчас совсем не мешало обоим, наоборот, создавалась до ужаса возбуждающая, интимная и их личная атмосфера. Что-то было в этом соблазнительное, манящее, красивое, завораживающее. Парни почувствовали тот самый поцелуй со вкусом табака и чего-то сладкого, в который раз довольствуясь им, пытаясь насытиться моментом сполна.
— Да, я от тебя всегда поплыву, можно было и не проверять это, — выдал заяц, чувствуя, как его всё ещё прижимают к себе.
— Знаю, — посмеялся, потушив сигарету в импровизированную пепельницу в виде старой крышки от банки, — просто давно хотелось так сделать.
Прислонились лбами и прикрыли глаза от наслаждения. Им действительно всё это нравилось. Так нравилось, что трудно передать словами. Такого не ощущали ещё ни с кем другим. Было тепло, кайфово, сладко, правильно.
— Ты же не жалеешь? — спросил, вдруг, Тёма, смотря в любимые глаза, наполненные счастьем. Собственно, как и у него. Всё слишком взаимно. — О том, что было. Может, для тебя рано…?
— Нет, конечно, — ответил честно, — я давно мечтал об этом… Ясно теперь, чё за тобой девчонки бегают, — закатил глаза Тима, показательно фыркнул и обнял хулигана за спину, кладя голову на его грудь, — весь такой красавчик, крутой. Во всём хорош, теперь я точно в этом убедился, — ткнулся носом в шею, оставив едва ощутимый поцелуй.
— Ревнуешь? — усмехнулся, слыша как в его шею цокнули языком от недовольства. — Зайчонок, я целиком и полностью твой, знаешь же.
— Знаю, — ему польстило это, но подразнить-то всё ещё хотелось. Он незаметно улыбнулся, продолжая гнуть своё: — мне, между прочим, постоянно глазки кто-то строит. Один, думаешь, такой альфач, ебать?
— Кто такой смелый? — он прижал зайца к себе рывком ближе, спуская руки на ягодицы, по-собственнически их сжимая, ответом последовал шумный вздох. — Нельзя. Никому, — наклонился немного и начал неторопливо целовать шею, — только мне можно на тебя пялиться. Я тебя накажу, — укусил за ушко, довольствуясь бурной реакцией желанного тела, — мой заяц, — добавил тише, почти шёпотом, слегка хрипло.
— Собственник, блять. Кто ещё кого ревнует, — посмеялся, тая от таких нежностей, а после опять прижался, крепче обнимая, вдыхая запах хулигана, смешанный с табаком, который не успел выветрится.
Оба улыбнулись, осознавая, что стоять вот так, в обнимку, для них — что-то прекрасное. Казалось, ничего не нужно больше, реально. Тишина длилась минуты две, прерывать её не хотелось, но внезапно возникший вопрос не оставил бы в покое:
— Тимох?
— М? — с закрытыми глазами откликнулся, замечая, что он и не против так уснуть, прямо стоя, лишь бы в руках возлюбленного. Слишком тепло.
— Ты же в порядке, да? — надеялся на положительный ответ. — Тебе понравилось? — не могло его не волновать такое, впервые же с парнем.
— Даже не сомневайся, — улыбнулся успокаивающе, увидев аналогичную реакцию. — Очень. Очень-очень понравилось, — коснулся чужого носа своим, заставив усмехнуться, — а тебе?
— Ох, мне слишком понравилось, — не задумываясь, признался, хотя это и так было понятно, — охуенно.
Парни незамедлительно поцеловали губы друг друга, долго, трепетно и нежно, постепенно добавляя языки, сплетаясь ими. В очередной раз словили кайф и простонали в рот несдержанно, даже пошло. Смущаться своих истинных эмоций, чувств и желаний было бы слишком глупо. Да и раньше они откровенничали, как и сейчас. Объятия не заставили себя ждать. Тишина, тепло, забота, любовь. Они начали смотреть на вид из окна. Ночью город всегда обоим нравился больше, нежели днём. Погода уже во всю готовилась к утру, засыпая Москву снегопадом.
— Бляха, мороженое хочу, — сказал негромко Тимка, прерывая молчание, сам не заметив, как надул губы, в то время как крепкие руки поглаживали его по изгибам спины, — отвлёк меня. Скотина ты, Бондарев, — от отчаяния шумно и тяжело вздохнул, утыкаясь носом в грудь парня.
— Ну, сорян, — посмеялся с такого поведения, — сам виноват. Нехуй быть таким милым. Секс ходячий, — повторил недавние слова, словно убедился больше в этом.
— Ой, опя-ять, — протянул смущённо и едва отстранился, — есть хочу. Всё, — хотел было уже уйти, но всё не так просто.
Тёмка за пару секунд оказался рядом и подхватил мелкого на руки, закидывая к себе на плечо. Естественно, реакция на это последовала бурная, недовольная, но всё же со смехом. Столько ругательств в свою сторону он ещё ни от кого не слышал, наверное. Поначалу у Тимки были порывы выбраться и сбежать, но он вскоре безуспешно сдался, свесив руки и ноги, как кукла. Не сдержал-таки довольную улыбку, ещё и почувствовал как по его пятой точке ударили ладонью. Наглость! Чёртов Бондарев!
Уже на кухне хулиган взял инициативу в свои руки. Он посадил зайца на столешницу недалеко от себя, а сам открыл холодильник, осматривая, что можно приготовить. Да, на ночь глядя, а что? Им не привыкать.
— Семейное — по ночам хавать, — выдал брюнет, любуясь опять своим парнем, который сейчас так и манил взглядом, особенно его светлые, ещё влажные после душа волосы, и этот пресс, чтоб его…
— Ну, так… Святое, — сквозь смешок ответил, выложив на стол парочку овощей, немного оставшихся креветок с морозильника (такую роскошь они едва решились купить, честно), а после достал из шкафчика пасту.
— Ага, — тоже улыбнулся, — слушай, я спросить хотел… — начал немного неловко, не зная, стоит ли вообще это всё говорить. — Можно?
— Валяй. Тебе всё можно, знаешь же.
— Знаю, — так понравились ему эти слова, что аж бабочки в животе ожили, — ты не жалеешь, что… Поссорился с Максом? Серёжей? Олегом? — он увидел на себе вопросительный взгляд, но даже сквозь него можно было заметить что-то ещё… — Ты с ними с детства дружил, гулял. Ну… Да, ты им многое не говорил, и всё же… Столько лет к хуям, — замялся едва, отведя взгляд в сторону, — из-за меня.
Артём тут же напрягся немного, на время оставив готовку, смотря на личико сидящего рядом парня, пытаясь понять эмоции. Хотя, и так всё читалось легко. Либо же он научился понимать именно Зайцева.
— Я был бы с тобой в любом случае, — сказал, схватив мелкого за руку, — первое время я и сам не знал, что чувствую из-за этого всего. Да, хуёво немного было. Я не понимал, как можно кинуть друга только из-за того, что ему нравится парень. Потом злился на них, пиздец как. Даже думал, что, может, они поймут и всё окей будет, — усмехнулся, получилось больше печально, — хуй там. Когда они начали тебя ещё больше доставать, мне хотелось их переубивать всех. До сих пор помню тот день, когда они тебя караулили у дома, — помотал головой и аж зажмурился от неприятных воспоминаний, а после коснулся плеча Тимы, проводя пальцами по тому самому шраму от ножа Макса, — такое я не прощу им никогда. И я ни разу не жалел о том, что признался тебе, что любил тебя и люблю сейчас. Я, блять, мечтать не мог об этом, правда. Когда ты согласился, всё было взаимно… Ты бы знал, каким я счастливым стал.
Тимофей незамедлительно протянул к своему красавчику руки, намекая на обнимашки, а тот улыбнулся и приблизился, обхватив руками соблазнительную талию. Оба уткнулись носами друг другу в шею, глубоко и равномерно вдыхая родной запах, одурманивающий хлеще любого наркотика.
— Прости меня, — виновато произнёс блондин, целуя кожу где-то ниже ушка.
— За что?
— Меня постоянно не было рядом, когда это было нужно тебе. Всегда я не вовремя, всегда опаздывал…
Парни сразу вспомнили многое, что произошло за эти пару месяцев. Стало неприятно от некоторых моментов.
— Ты дурик совсем, да? — спросил, заглядывая в голубые глаза, видя в них вину. — Ты всегда был рядом, — приблизился, едва касаясь губ своими, — всегда, я слишком тебе благодарен за это, — поцеловал, пытаясь окончательно доказать свои слова, — и ты прости меня.
— Тебя-то за что? — улыбнулся, наконец, но удивился такому заявлению.
— Из-за меня ты потерял друзей, Тём. Да и я мог бы сделать для тебя больше, намного, — пожал плечами, и самому было не по себе.
— Ты слишком много для меня сделал, — прервал, не желая слушать дальше и нахмурился, явно не соглашаясь, — я бы сдох давно без тебя, малыш. Веришь, нет?
— Верю, — снова поцеловал кратко, нежно, даже мило, — всегда верил, — и ещё раз, потом ещё.
— Не будь таким милым, заебал, — посмеялся, чувствуя мелкие поцелуи зайца на своём лице, считая это забавным, — сам напросился ведь, — трудно сдержать порыв, он начал также расцеловывать шею, плечи, нос и губы, покусывал ушки.
В такой битве оба понимали, что рано или поздно сдадутся друг другу. Соперничали, кто кого сильнее и больше зацелует, смеялись уже с этого всего, но продолжали, останавливаться совсем не хотелось…
И кто-то опять, кажется, останется голодным.
°°°
•04:20•
Так удивительно, что способны сделать с людьми любовь и искренние чувства. Бондарев когда-то давно и подумать не мог, что для полного счастья ему будет необходимо просто всегда быть рядом с одним парнем одноклассником, лежать с ним в обнимку, смотреть в глаза цвета лета, ощущать его запах, видеть ответную улыбку и переплетать пальцы рук. Молча, наедине, спокойно и, никуда не спеша, любоваться им. Он его.
Так удивительно, что способны сделать с людьми любовь и искренние чувства. Зайцев сам себя не узнавал в последнее время, но давал отчёт во всех своих действиях, мыслях, эмоциях, желаниях. Удивлялся постоянно с того, что всем для счастья нужно разное, а ему — всего лишь хулиган с вечно лохматой и светлой причёской, ребяческой улыбкой, глупыми шутками, дерзким и вспыльчивым характером. Это малое для него — многое. Один из самых важных, единственный, ценный. Его.
— Не исчезнешь ведь, заяц? — спросил в который раз за всё время их отношений. Словно боялся другого ответа. — Никуда?
— Нет, — ответил без сомнений, — никуда и никогда. Блять, малыш, как я без тебя? — в ответ услышал расслабленный и глубокий вздох.
Парни лежали лицом к лицу на диване, и без одеяла было тепло. Смотрели в глаза, думая о чём-то своём, и изредка могли сказать что-то подобное, либо же комплимент или простое признание из трёх заветных слов.
— Не наебал же? — вспомнил слова мелкого, сказанные когда-то давно, после желанного признания в любви.
— Нет, вроде, — усмехнулся Тима, сразу прокручивая в голове тот день, самый лучший день в его жизни, — «Заяц, не наглей», — передразнил хулигана, процитировав его слова с очередной стычки, — «так сверху или снизу?», — перекривил голос, делая его слишком грозным и скорчил рожицу.
— Не разговариваю я так, малой, — посмеялся негромко Тёма, положив руку на талию брюнета, прижимая его к себе ближе, касаясь с ним носиками, оставаясь так лежать. Удобнее же, — от рук отбился совсем… «Съебите вместе со своей компашкой», — тоже в долгу не остался и начал пародировать своего вредного Зайцева, — «иначе лично придётся узнать, каков я, когда сверху», — показал язык.
— Ну, а чё ты развыёбывался-то весь тогда? — риторический вопрос, он посмеялся тоже, потрепав светлые волосы. — И не такой у меня голос. Я не писклявый.
— Кто ещё выёбывался, — продолжил своё, спуская руку к штанам мелкого, проникая под резинку, нагло касаясь ягодиц сквозь ткань боксеров, — и какой ты, когда сверху? Я бы с удовольствием разузнал. — коварно улыбнулся и приблизился к губам, — «лично», — снова повторил чужие слова.
— Мечтай, — фыркнул, закатив глаза, уже привыкнув к такой наглости и шаловливым рукам, — дерзкий пацан, — он и сам не отставал, решаясь засунуть руку в шорты парня, дразняще коснувшись достоинства, и тут же отстранился, якобы случайно, улыбаясь, как настоящий чёрт.
— Сучонок, — рыкнул Тёма, сразу поняв, что его бесстыдно мучают, — не отделаешься уже, — он тут же навис над брюнетом, смотря в зелёные глаза, а после поцеловал губы, не сдержался.
Спустя пару секунд Тимофей уже взял инициативу на себя и резко осуществил манёвр, оказываясь сверху, теперь первым поцеловал он, делая такой невинный взгляд… Наглость. Артём снова поджал зайца под себя… Это, кажется, надолго. Заигрались. Как дети себя вели, но им так нравилось. Они смеялись, постоянно перенимая на себя главенство, некое руководство, показывая, что подчиняться особо никто из них будет. Ещё чего. Всё бы хорошо, только оба совершенно забыли, что диван не такой большой, как хотелось бы. Парни за своей игрой, азартом и поцелуями даже не заметили, как свалились на пол. Тимка пострадал явно побольше, точнее его пятая точка — на пол приземлился ведь, конечно. Тёмка тоже не удержался на руках и упал всем телом на мелкого.
— Ты слон, Бондарев! — зажмурился, протянув жалобно, видя смешинку в голубых глазах. — Смеёшься, да?
— Ага, — сдерживаться действительно было трудно, но он хотел было загладить вину новым поцелуем. Не тут-то было!
Зайцев тут же, прямо на полу, опять перевернул их, оказавшись сверху, и сел на торс хулигана, хватаясь с ним за руки, переплетая пальцы. Оба засмеялись опять в голос, не выдержав зрительного контакта. Быть строгими друг с другом у них явно не получалось.
°°°
•04:57•
— У тебя же были девчонки, — говорил Тима, вполне уютно устроившись за кухонным столом, наблюдая неотрывно за готовящим что-то Тёмой.
Не уснёт тут никто без еды, да. К тому же, кто-то захотел к этому сварить глинтвейн. Где научился — неизвестно, но попробовать интересно.
— Ну, были, — согласился Тёма и усмехнулся, — добавляя в почти готовый глинтвейн имбирь, — ревнуешь опять? Я шикарен, знаю, — обернулся на пару секунд и подмигнул, заставив засмущаться.
— Да нужен ты мне, ага, — фыркнул, скрывая улыбку, — чтобы ревновать.
— Да, нужен, — уверенно ответил, знал ведь уже зайца своего наизусть. Смотря на него, продолжил, — да, чтобы ревновать.
— Ой, заебал, — махнул рукой, — отстань, дразнит меня. И не смотри так. Пялится, — шутил, понятно же, но выглядел забавно, ещё и щёчки эти раскрасневшиеся, — самодовольный какой.
— Так чего начал-то? — Бондарь посмеялся. — Спрашивай, чё хотел.
— Что с ними не получалось? С бывшими твоими? — ему действительно это было интересно. — Все так за тобой бегали, в любви признавались. Сейчас то же самое, — он встал из-за стола, остановившись рядом, и облокотился поясницей на кухонную столешницу, — неужели, никто не нравился тебе из них?
— Ничё такого и не было, заяц, — пожал плечами, мимолётно посмотрел в зелёные глаза рядом, в которых читался некий интерес в перемешку с сомнением, — реально. Ну, да, бегали. Толку от этого, мне никто не нравился особо. Я просто не отказывал им.
— Ага, пользовался ими, да? Извращенец, — не сдержал очередного подъёба, скрестил руки на груди, цокнув языком, — как там таких, как ты, девчонки называют? — нахмурился, вспоминая. — Кобель, короче. Вот ты кто.
— Не спорю, — снова посмеялся в голос с таких предположений, — ну, ты и ёбик, а, — успел потрепать волосы на тёмной макушке, и тут же убрал руку, а то получит леща, — заяц, у меня даже секс первый был не из-за «высоких чувств», — показал в воздухе кавычки, — а просто потому что. А потом ты появился, и всё, я поплыл, втюрился в тебя, точно понял, что никто не нужен уже. Тебя хотел. Во всех смыслах. Думал, отношения и любовь не для меня. Несовместимо. Оказалось, наоборот.
Тима засмущался от таких заявлений, снова покраснел, аж щёки гореть начали, и он прикоснулся к ним едва холодными ладошками, пытаясь как-то это успокоить, как и неожиданно быстро бьющееся сердечко. Его совсем не жалеют, так вот остановится от переизбытка чувств любви внутри, и пиши «пропало».
— Как охуенно тебя смущать. Сука, — сказал Тёма, улыбнулся, подавив в себе желание полезть с поцелуями опять, — харе быть таким, в этот раз я должен закончить готовить эту грёбаную пасту, — помолчал какое-то время, и вспомнил одну важную деталь, — кстати, я не говорил, но…есть кое-что, что я скрывал от тебя.
— Что же? — посмеялся-таки, было забавно, что он вызывает такие эмоции хулигана.
— Не знаю, понравится тебе это или нет, — приблизился к личику своим, касаясь губами красненькой щёчки, оставляя едва ощутимый поцелуй, — после твоего появления я думал о тебе настолько часто, что представлял тебя в постели с другими, — и ещё один поцелуй, только ближе к шее.
Он спокойно вернулся к своему прежнему делу, продолжая улыбаться во всю. Невинно, будто ни в чём не бывало. Готовил, помешивал почти сварившийся глинтвейн, успел закончить с пастой. А иногда и вовсе посматривал на мелкого, довольствуясь его неожиданно заторможенной реакцией. Брюнет от такого, мягко говоря, охуел. Не знал, что сказать, почувствовал, как уже всё тело горит от дикого смущения. Эта мысль несомненно приятна. Его Бондарев вожделел им всегда, причём даже тогда, когда оба не знали о чувствах друг друга. Но, с другой стороны, это так неожиданно, так неловко, так странно. Так нахально, чёрт возьми!
Всё-таки он нашёл в себе силы выдать через пару минут:
— Ты ужасен, — вздохнул, борясь с приятными эмоциями внутри, — как же ужасен. Бедные девочки.
— Не думаю, — снова отвечает, наконец, выключив горячий напиток, — им похуй было, лишь бы переспать. А я не знаю, как так выходило, но ты постоянно в голове появлялся. Поехал на тебе, короче, — приблизился к парнишке, обнимая за талию, — нехер таким охуенным быть… Глинтвейн, надеюсь, вкусный. По-моему, я ничего не забыл. Попроб… — ему не дали договорить, что было вполне ожидаемо.
Тима молниеносно втянул Тёму в поцелуй, страстно сминая губы, настойчиво добавляя язык. Не отрываясь, ловко запрыгнул на парня, обхватив соблазнительный торс ногами, руки положив на шею, чтобы быть ещё ближе. Тот не ожидал такого поворота, но ответил взаимностью сразу, подхватил желанное тело за ягодицы, удерживая на весу. Уже спустя пару минут парни поняли, к чему всё идёт. Углубляли поцелуи, мычали от удовольствия.
— Теперь можно выпить, — выдал заяц, тяжело дыша после такого головокружительного поцелуя, в то время как его успели усадить на стол и прижаться со всей силы, — хочу попробовать, что ты приготовил.
— Да, фиг там, а не выпивка, теперь, — снова втянул в безудержный поцелуй, не давая и шанса на побег, — сучонок, умеешь, блять, меня дразнить!
— Сам виноват! Нихуя откровения. Знал же, что такая реакция будет, и всё равно сказал, — усмехнулся в родные губы, даря краткий поцелуй, почти невинный, — похуй теперь на еду, это подождёт.
Ну, всё, это явный зелёный свет и призыв к действию. Тут сопротивляться не хотелось, удерживаться — тем более. У обоих уже в мыслях только одно желание — снова быть ближе. Как можно ближе. Непозволительно и опасно ближе! Поцелуй прервал их короткий диалог. Мелкий и заметить не успел, как снова оказался на руках хулигана, а тот его куда-то понёс — можно предположить, что в сторону гостиной.
Не суждено им поесть сегодня, видимо.